Часть 1

Дворец Топкапы. Османская Империя, 1633 год. В мраморном зале Топкапы, где диван собирался под своды расписного купола, воздух был пропитан тяжестью ладана и напряжённой тишиной. Шум дворцового фонтана за окнами казался отдалённым, как дыхание далёкой бури. Султан Мурад IV, восседая на высоком троне, украшенном золотыми гравировками и черным бархатом, внимательно всматривался в каждого из визирей. Его взгляд был спокоен, но в нём уже пылал огонь решимости. У входа мягко ступили янычары. Вслед за ними вошли вельможи — великий визирь Тайяр Мехмед-паша, Кеманкеш Кара Мустафа-паша, Силахтар-ага, шехзаде Баязид и несколько пашей из восточных вилайетов. Мурад слегка приподнял бровь, когда визири приблизились. Он не говорил, но атмосфера уже подчинялась его воле. — Да будет долголетним правление нашего повелителя, тень Аллаха на земле. Позвольте нам, недостойным, выразить величайшую радость в связи с вашим никяхом с Фарьей-хатун. – сказал Тайяр-паша, низко поклонившись падишаху. - Брак, благословлённый Всевышним, — залог мира в сердце и порядка в государстве. — Мир в сердце... если он возможен в этом времени. Но пусть будет так. Благодарю. – сдержанно кивнул Мурад. Кара Мустафа-паша шагнул вперёд: — Государь, пусть звезда вашей новой супруги сияет на небе Империи столь же ярко, как меч в вашей руке на поле брани. – сделав шаг вперед сказал Кеманкеш. — Хвала Аллаху, который послал мне спутницу, способную разделить и тишину ночи, и гул битвы. Но не для радости мы здесь собрались. - улыбка едва коснулась уст Мурада. Его лицо оставалось суровым. Слово взял один из восточных пашей — пожилой, с проседью в бороде и тревогой в голосе: — Государь мой… вести из Битлиса. – протянул тот раскрытый лист письма. - Персы — дерзкие, как шакалы в ночи. Пока янычары грызли друг друга в Стамбуле, и мятеж ползал под стенами дворца, когда те предатели подняли бунт против покойного султана Османа, они прошли через перевалы и захватили Битлис. Теперь по нему идут отряды, оружие, припасы. — Ты хочешь сказать, — Мурад резко выпрямился, и прорычал. — Что шах осмелился использовать наше теперешнее смятение, как щель в доспехе? — Да, повелитель. Он готовит удар с востока. Через Битлис. — Этого не будет. Не в моё правление. - Мурад встал. Его голос был как сталь о щит. - Я не брат Осман, чтобы быть свергнутым и оплаканным. Я не дам шаху времени на укрепление. - он оглядел диван: — Битлис — наш. – оглядел падишах своих людей. - Он был и будет. И если для этого я должен идти туда сам — я пойду. – увидев злой и решительный взгляд брата, Баязид слегка пошатнулся, понимая, что чем дальше, тем больше падишах берет верх над старшим братом. — Прикажете готовить поход, мой султан? – спросил Тайяр-паша. — Не поход, а кара. - Мурад приблизился на шаг, и в его глазах сверкнуло пламя. - Пусть мои знамена станут грозой над их перевалами. Пусть каждый солдат знает: я не прощу ни трусости, ни предательства. — Мустафа-паша, сегодня же начни сбор войск в Диярбакыре. - он повернулся к Кара Мустафе. - Пусть кони будут подкованы, и пушкарей — вдвое больше, чем под Эрзурумом. Зал онемел. Ни один паша не посмел поднять головы. Лишь шёпот Мурада наполнил тишину. — Я покажу им, что такое султан, чья воля не подвластна ни мятежу, ни горе. Когда заседание завершилось, и Мурад остался наедине с зарисованными картами Востока, он положил руку на эфес сабли отца — Ахмеда I — и прошептал: — Отец… теперь моя очередь держать клинок. И моя рука не дрогнет. *** Вечер окутал сад теплом и ароматами жасмина и роз. Женщины и дети, собравшиеся на праздник, сидели на мягких коврах и подушках. В центре восседала Кёсем-султан — образ силы и мудрости. Справа от неё — две дочери: Атике, лучшая подруга Фарьи, и Гевгерхан, которая предпочитает не вмешиваться в интриги гарема. Слева — сама Фарья, сияющая в наряде, а рядом с той — беременная Санавбер, тихо улыбающаяся, глядя на свою маленькую дочь Сафие, что беспечно играла с прислугой. — Фарья, сегодня ты стала женой султана. – гордо и властно поздравила Кесем. - Пусть этот союз принесёт дому мир и силу. Но помни — за каждым светом стоит своя тень. — Я готова служить дому Османов и достойно выполнять свою роль. – сказала Фарья. — Ты сильнее, чем думаешь. Я всегда рядом, чтобы помочь тебе. – сказала Атике своей подруге и отныне невестке. В ответ Фарья нежно улыбнулась и кивнула в знак ответа. Атике заметив, что Гевгерхан за вечер и слова не сказала, решила первой заговорить с сестрой, а тему для обсуждений нашла лишь одну. — Ты слышала про Битлис? - сказала шепотом Атике. - Мурад скоро пойдёт туда забирать город у персов. - Откуда ты об этом знаешь? - После заключения никяха, Кеманкеш сообщил султану что срочно нужно собрать диван, мне Фарья сообщила. А перед тем, как идти сюда, я встретила Силахтара. – услышав это, Гевгерхан затаила дыхание. С каждым разом, как только она видела Силахтара, ее сердце билось как сумасшедшее, и зная о чувствах сестры к нему, пыталась в себе задушить все, что пробивалось к ее сердцу и разуму. - О чем ты задумалась? – спросила Атике, заметив, как задумчива стала сестра. — Война — время испытаний. – сказала Гевгерхан. — Пусть султан победит, а мы будем ждать их. - Их? – в ответ Атике лишь улыбнувшись, махнула головой словно «забудь, что я сказала». — Дом Османов — не место для слабых. – сказала Кесем. - Борьба за власть идёт не только в полях сражений, но и здесь, в сердце гарема. Пусть каждая из вас помнит об этом. Дети продолжали играть, их смех наполнял сад, словно напоминание о жизни и надежде. Между тем, взгляды женщин были полны задумчивости, интриг и предчувствия новых испытаний. *** Тихий шелест шёлка и звук разбитого стекла эхом расходились по пустым коридорам. За окнами — праздник: смеются женщины, поют музыканты, звучит смех детей. Гарем празднует никях султана Мурада с Фарьей-хатун. А здесь, в сердце мрака, бушует одиночество. Айше-султан, первая жена Мурада, металась по покоям, как птица в клетке, что из золота снаружи — и железа внутри. Румянец злобы горел на её щеках, украшения слетали с её тела, как шелуха от мечты. Она сорвала шаль с ширмы, отбросила чашу с розовой водой, сбила лампу — всё катилось, падало, крушилось. У стены в тени, не смея даже дышать громко, стояла её верная служанка — Нарин. Тонкая, как ива, с глазами, полными тревоги. Она сжала руки в кулаки, будто могла удержать ими госпожу от безумия. — Госпожа… прошу вас… ради Аллаха… не губите себя. – сказала почти шепотом Нарин. Она то пыталась сделать шаг к госпоже, то возвращалась на свое место. — А что мне губить, Нарин?! – резко повернувшись спросила Айше. Глаза ее сверкали от слез и злости. - То, что у меня отняли? То, что я берегла, как светильник на ветру?! Мурад — мой. Он был мой! — Он и есть ваш… дети — ваши… сердце его — знает вас дольше, чем… - сказала Нарин с дрожью в голосею — Сердце?! – крик госпожи превратился в писк, от которого Нарин содрагнулась. - У султана нет сердца — только трон и железо. Он назвал её «светом Аллаха»! Прямо перед диваном, перед пашами! А я?! Я — кто теперь?! – схватив флакон с благовониями, женщина швырнула его об стену. — Она будет его гибелью, Нарин. – сквозь зубы сказала та, пытаясь отдышатся. - Не я — она. Но не сразу. Сначала — будет пламя. Потом — пепел. - Она пройдет. Пройдет как прошли остальные. – пыталась успокоить госпожу служанка, но у нее ничего не получилось. Айше на миг остановилась, и вдруг, упала на колени посреди мозаичного пола. Её руки дрожат, губы пересохли. Нарин делает шаг, но не решается коснуться. — О стены дворца… вы слышали всё: рождение, измену, кровь… - шепотом, начиная себе под нос сказала Айше. - Теперь — услышите и меня. – она подняла лицо к потолку и громко произнесла свое проклятье.  — Слышь, дворец!? Ты, что пьёшь кровь, скрываясь за шелками. Ты, что смеёшься, когда женщины умирают в тишине. Пусть же радость твоя станет отравой, пусть золото твоё почернеет, пусть в каждом зеркале отразится страх, а не красота. Пусть каждая колыбель станет могилой надежды, пусть каждый смех у дверей гарема обернётся плачем матерей. Пусть твои стены слышат крик — и не забывают его никогда. А те, кто сегодня пируют — пусть станут теми, кто завтра молча склонит голову...и пусть придёт час, когда ты, дворец, сожрёшь сам себя — заложенный камень за камнем. — Госпожа… что вы творите?.. Вы призываете зло… - в ужасе спросила Нарин. — Я зову справедливость. – вдруг очень спокойно, почти тихо сказала она. - Если её нет во дворце — я создам её сама. — И пусть имя этой справедливости станет страхом для всех, кто смеётся сегодня ночью. Пусть их праздник обернётся похоронами. В покоях становится почти беззвучно. Где-то вдали гаснет фейерверк. Тишина сгущается. Из этой тьмы, из крика женщины, чьё сердце было разбито, родилось проклятие. И имя ему — та, кто ещё не вошла во дворец. Снаружи по-прежнему звучала музыка. Мечети уже гудели в ночи, возвещая первую молитву. А в покоях Айше родилось нечто новое — как шепот будущей бури, чьё имя пока никто не знал. Но именно она — та, кого султан будет бояться. И кто принесёт тьму. "Битлисская крепость. Битлис." Грозовые тучи тяжело нависли над крепостью, скрывая в своей глубине отдалённые раскаты грома. В небольшой части Битлисской крепости, где по приказу Шаха Сефи устроили женскую часть, горел камин, отбрасывая мягкий, пляшущий свет на стены покоев. Лейла, младшая сестра шаха, укуталась в тонкий шелковый платок и прислонилась к мягкому креслу. Рания, её верная служанка, нежно массировала ей голову, стараясь унять тревогу в душе молодой девушки. — Гроза сегодня сильная, — тихо сказала Рания, проводя пальцами по густым тёмным локонам Лейлы. — Она словно отражение моего настроения, — вздохнула Лейла, закрывая глаза и слушая музыку грома за окнами. – внезапно в дверь постучали и после взмаха рукой госпожи, Рания подошла к двери и открыла ее. Внутрь вошла другая служанка, держа в руках запечатанный свиток. Лейла села ровно и взглянула на неё. — Письмо из дворца, госпожа. — произнесла служанка, осторожно протягивая свиток. Лейла раскрыла письмо и прочитала строчки: «Владыка и Великий шах Сефи решил утвердить ваш брак с Мухаммад Беком, чтобы укрепить власть и покорить восточные земли. После Фестиваля Гахы (через 28 дней) ожидается ваша отправка в соответствующие резиденции.» Сердце Лейлы сжалось. Фестиваль Гахы как раз начинается завтра. Госпожа посмотрела на Ранию и кивком дала знак чтобы вторая служанка ушла. И лишь когда та покинула покои, девушка произнесла: — Принеси, мамины свечи. - Госпожа…. – протянула девушка. - Вы же знаете какой это грех, госпожа. Ваша мама ведь сама говорила, что это опасное дело. - Принеси. Только так, чтобы никто не видел. – не сказав больше ни слова, Рания исполнила приказ. Через несколько минут комната наполнилась мягким светом от трёх восковых свечей, которые Лейла расположила на круглом столе перед собой. Она достала из маленькой шкатулки древний набор — перья, камни и небольшие амулеты, переданные ей матерью. — Помни, Рания, этот ритуал покажет не ответ, а путь, — тихо сказала Лейла, начиная манипулировать амулетами. Она бросила три камня в круг из свечей, затем взяла перо и медленно прочертила им линии по пламени свечи. — Мама говорила, что огонь — это отражение души. Линии укажут на дорогу, где судьба сплетётся с тенью, чей взгляд будет горяч и властен, но и несёт перемены. Рания с интересом наблюдала, как Лейла вздохнула и продолжила: — Тот, кто придёт, словно буря в тёмном лесу — он откроет двери, которые раньше казались закрытыми. Не всё будет просто, но в его тени — моя жизнь. - Что это значит, госпожа? - Думаю, вскоре случится нечто что изменит мою жизнь. – в покоях повисла тишина. Неожиданно на стол прыгнула черная как ночь кошка, а дверь в покои распахнулась, сквозняком, гуляющим по коридору потушив свечи погрузив комнату в полумрак. От испуга девушки слегка вскликнули, но осознав, что все это лишь совпадение, девушки засмеялись. Лейла сняла кошку со стола приложив к груди и нежно поглаживая. – Как ты нас напугала, Полночь. Камин мерцал, отбрасывая тени на стены, а гром постепенно утихал, оставляя после себя тишину и загадку. *** В покоях султана царила тягостная тишина. Кёсем стояла у окна, глядя на тёмное небо, сквозь которое пробивались первые звёзды. Мурад уже был одет для выхода, но его взгляд был полон решимости и неумолимости. — Мурад, подумай ещё раз. – с тревогой сказала Кесем повернувшись к сыну. - Не торопись бросаться на Битлис. Это слишком опасно — идти на крепость, которую персы укрепили. Не стоит рисковать ради амбиций. — Валиде, я не гонюсь за амбициями. – гордо и твердо ответил тот. - Персы, словно шакалы, воспользовались тем, что тогда был бунт против Османа. Они захватили Битлис, пока ты… просто закрывала на это глаза. — … - Кёсем сжала губы, пытаясь не выдать эмоций. - Я берегла дом и своих детей, чтобы не распылять силы. Война — это не только меч и кровь, но и политика. — Но земля, что принадлежит нам по праву, не должна лежать под чужим сапогом. Я должен вернуть Битлис. – с нарастающей уверенностью сказал Мурад. - Чтобы дом Османов не запятнал своё имя позором и бездействием. — Ты идёшь на опасность, сын. – с болью, но как всегда сдержанно сказала женщина, подойдя к сыну. Она положила правую руку ему на щеку и внимательно посмотрела в зеленые глаза. - Или хочешь лишь упрекнуть меня за прошлое? — Я иду за будущее. – нежно осторожно убрав руку Валиде сказал парень. - За то, что должно быть нашим. И если для этого нужно пролить кровь — я не отступлю. Кёсем молча смотрела, как он поворачивается и выходит из комнаты, оставляя её в тишине, где отголоски её тревог смешивались с решимостью сына. *** Путь от Стамбула до Битлиса был долгим и суровым испытанием, что простирался на многие сотни километров через горные тропы, плодородные равнины и беспощадные степи. Каждый день султанский отряд преодолевал около сорока-пятидесяти километров — не более, чтобы сохранить силы лошадей и самих всадников. С рассветом первые лучи солнца касались вершин гор, когда всадники покидали шумный город, оставляя за спиной величественные купола и минареты Стамбула. Дорога вела через густые леса и долины, где свежий воздух наполнял лёгкие и поднимал дух, но неизбежно сменялся жёсткой, каменистой почвой под ногами коней. По ночам караван останавливался у караван-сараев — скромных, но гостеприимных постоялых дворов, где пахло горячим хлебом и пряным чаем. Временами приходилось ночевать в палатках, укрытых от холодного ветра, что свистел в высоких горах. С каждым днём пейзаж менялся: от зелёных равнин Мраморного моря и Центральной Анатолии до суровых вершин Восточного Тавра и гор, что охраняли путь к Битлису. Вдалеке виднелась уже крепость, скрытая в тумане и грозовых тучах — призрак тех земель, отнятых персами во время мятежа против Османа. Мурад ехал во главе своего отряда, каждое утро вспоминая слова матери и чувство долга, что не давало покоя его душе. Ветер обдавал лицо, смешивая пыль дорог с горьким вкусом ожидания. Каждый шаг коня приближал к решающей битве — возвращению того, что по праву принадлежало дому Османов. *** Прошло 28 дней с тех пор, как Мурад выехал из Стамбула. Его армия медленно, но уверенно приближалась к Битлису — крепости, что уже много лет была в руках персов. Война не ждала, и судьба решила, что этот день будет решающим. В темной комнате Лейла, согреваясь у камина, увидела сон — яркий, словно свет минаретов османских мечетей, что взмывали в небо, отражая первые лучи рассвета. Она увидела кольцо, тяжелое и золотое, на мужской руке, и высокий головной убор — символ власти и силы. В этом сне что-то тревожное переплеталось с надеждой, и сердце Лейлы сжималось в предчувствии. Вдруг дверь резко открылась, и служанка Рания ворвалась, взволнованная тем самым разбудив свою госпожу. — Госпожа, беда!! – кричала в панике Рания. - Османы напали! Крепость под угрозой! – шепотом и тревогой сказала та. Лейла мгновенно поднялась. Рания помогла ей набросить плащ и быстро схватить любимую кошку, которая неловко извивалась в руках. За дверью уже ждали стражники — суровые лица в тени, готовые защитить и провести Лейлу через подземелья, ведущие к карете, которая должна увезти их в столицу Персии. — Время не ждёт. Мы проведём вас через подземелье. Там — выход к карете, которая отвезёт вас в Персию. – сказал один из стражников. Тем временем у ворот крепости Мурад, Баязид, Кеманкеш и Силахтар с отрядом бесстрашных воинов прорвались сквозь огонь и дым боя. Лошади ржали, мечи звенели, и каждый шаг приближал их к цели. — Вперёд, не отступать! – крикнул Кеманкеш, давая сигнал воинам. -  Битлис будет наш! — За каждую пядь этой земли мы заплатим кровью! – крикнул Мурад, и воины отправились вперед. Они прорвались в крепость и опустились в подземелья — мрачные, влажные, тесные. Когда бой утихал, они проникли в узкие, сыроватые подземелья крепости — лабиринты, скрывающие секреты и тайны. В этот момент Лейла и Рания, торопливо спускаясь по одной из лестниц, неожиданно столкнулись с фигурой в темноте — это был сам Мурад. — Кто вы?.. Что здесь делаете? – спросила Лейла пытаясь не выдать ни голосом, ни взглядом свой страх, хоть это ей почти не удалось.  Мурад, увидев её, не ответил, лишь сделал шаг навстречу. Рания схватила Лейлу за руку: — Быстрее, госпожа! Нам надо бежать! – сказала Рания, потянув госпожу в сторону ступенек. Лейла кинулась к лестнице что находилась справа от них. — Стой! – грозно, приказным тоном сказал Мурад, но уже было поздно. Девушка оступилась, и ее правая нога соскользнула с края самой первой к ней ступени. Рания в этот момент держала одной рукой кота госпожи, а другую, которой ранее схватила Лейлу отпустила от неожиданности. Мурад было потянулся чтобы ее схватить, но не успел. Девушка полетела вниз, прокручиваясь по почти двадцати каменных ступеньках. Тьма поглотила её сознание. *** Тишина. Каменная комната, освещённая мягким светом масляной лампы. Лейла медленно открыла глаза. Грудь сдавило болью — она лежала на мягком ложе, укрытая тёплым одеялом, но тело ныло, а во рту пересохло. Она медленно села, прижав ладони к вискам. — Рания?.. – тихо позвала девушка. Ответа не последовало, ведь комната была пуста. Только глухой шум снаружи — шаги, звуки турецкой речи, тяжёлый скрип. Она встала, шатаясь, подошла к двери опираясь то на кровать, то на стену направляясь к двери. Девушка потянула за ручку — заперто. — Меня держат пленницей в моем же дворце? - тихо, почти дрожащим голосом сказала Лейла. Принцесса сперлась ладонями на дверь и слегка наклонила голову вперед от тяжести. – Полночь. – позвала она кошку, слегка наклонившись чтобы посмотреть себе под ноги, но и тут тихо. Лейла осторожно прижились к двери и повернувшись к ней спиной, начала медленно опускаться. Ее голова так болела что дойти обратно до кровати сил попросту не было. Закрыв глаза, Лейла снова погрузилась в легкий сон. *** Во внутреннем дворе крепости шёл допрос. Служанки и оставшиеся евнухи были выстроены под надзором отряда. Силахтар-паша, в тёмной броне, с суровым взглядом и кинжалом на поясе, шагал медленно вдоль строя. — Кто из вас говорит на турецком? – спросил он. Из конца строя поднялась хрупкая женщина средних лет, с покрытой головой. — Я, господин… я родом из Бурсы. – сказала служанка. — Имя? — Шахру — я служила в покоях покойной Зейнеп Бегум. Сейчас служу при Лейле Бегум Хан. — Лейла? – свел брови Силахтар. - Кто она? — Она... дочь шаха Аббаса. Родная сестра сейчас правящего шаха — Сефи. Покойную госпожу сослали сюда, и дочерей с ней... уже много лет. - Силахтар выпрямился, лицо его стало каменным. — Ты говоришь правду? — Клянусь. – глядя несколько секунд мужчине прямо в глаза сказала Шахру. - И ещё… у неё на левой лодыжке знак — родимое пятно в форме полумесяца. — Достаточно. – подняв руку Силахтар дал знак девушке замолчать. - Уведите. - Он резко развернулся и направился в зал, где Мурад уже собирал пашей на военное совещание. *** В главном зале бывшей персидской крепости теперь развевался османский флаг. Высокие потолки, увенчанные деревянными балками, искусно вырезанными с переплетением растительных и геометрических орнаментов, создавали ощущение бесконечного пространства. Стены были покрыты изысканной плиткой — сине-белые и бирюзовые узоры, сверкающие в лучах солнца, проникавшего сквозь узорчатые витражи, словно сами небеса спустились в зал. В центре пола лежал большой ковер, сотканный вручную, его узоры рассказывали истории древних героев и легендарных побед. По периметру зала стояли низкие диваны, обитые мягким бархатом, на которых сидели советники, военачальники и приближённые шаха. На золотых и медных подносах, выставленных на небольших столиках, переливались кристально чистые кувшины с вином и ароматные чаши с чаем и пряностями. Воздух был пропитан ароматом ладана и благовоний, смешиваясь с лёгкой свежестью цветочных композиций в углах зала. Каждое движение и шепот в этом помещении звучали как часть церемонии, где шах Сефи I, величественный и строгий, сидел на высоком троне, украшенном резьбой и золотом, внимательно слушая своих советников. Свет, падающий сквозь витражи, окрашивал стены в мягкие оттенки бирюзы и золота, создавая впечатление, что зал сам дышит, живёт и хранит мудрость и власть великого шаха. Мурад сидел на своем троне – походный трон, который везде следовал за ним, как только Мурад покидал стены дворца и рассматривал зал. В нем словно были переплетены Османские и Персидские жизни. Сразу видно – этот дворец как переходящее знамя – переходило из одних рук в другие. Но слегка сырой и холодный зал показывал – здесь давно никто не заседал. Мурад был одет в чёрный походный кафтан, а его лицо было холодным и сосредоточенным. Баязид стоял первым справа от брата и сложив руки за спиной ожидал первых слов повелителя. Кеманкеш Кара Мустафа-паша — великий визирь, мрачно изучающий карты время от времени кивая головой, словно смотрел на нечто неподобающее.  Силахтар-паша, стоящий рядом, словно тень при визире, а несколько военачальников и секретарь молча опустили головы в ожидание первой речи падишаха. На столе возле трона лежали карты, письма и отчёты о взятии крепости. Воздух был натянут, как струна. — Крепость вернулась под власть Порты. – сказал Мурад все так же твердо и решительно. Она — османская. Как и весь Восток. — Персы попытаются отыграться. Мы отрезали их путь к границе через Битлис. – ответил Кеманкеш. — Пусть попробуют. – сквозь зубы сказал султан. - В этот раз они встретят не слабого мальчишку на троне, а меч в руке халифа. – встав с трона, он подошел к столу и кинжалом указал на место на карте. — Здесь будет наш форпост. Гарнизон. Командующего поставим из моих людей. — Повелитель... Я должен доложить. – все же осмелился вклиниться Силахтар. - Среди пленных есть одна... – не успел он договорить как Мурад поднял взгляд на своего верного слугу. — Лейла. Дочь шаха Аббаса. – сквозь короткую паузу было слышно тихие удивленные вздохи кого-то из присутствующих. - Сестра нынешнего шаха Сефи. Много лет она была сослана сюда вместе с своими сестрами и матерью. Из всех она осталась одна. Сейчас принцесса в отдельной комнате. – Мурад полностью повернулся к Силахтару внимательно его слушая. – Это с ней мы столкнулись ночью – девушка, что упала с лестницы. - небольшая пауза. Мурад сжал кулак. - Об этом поговорим позже. – султан понимал, что даже сейчас при нем те, кому возможно не стоит доверять. Тем более в таком деле. *** Мурад сидел за столом, на котором лежали карты, письма и отчёты о взятии крепости. Рядом стояли Силахтар и Баязид. В воздухе висла напряжённость — речь шла не о войне с врагом, а о судьбе пленницы. — Лейла… — начал Мурад, его голос был тих, но твёрд. — Она — ценная карта. Через неё можно получить влияние на шаха Сефи. Но пленница — не просто человек, это символ. Нужно осторожно: она должна почувствовать зависимость от нас, но не страх. — Её можно использовать для переговоров, но и для пропаганды. – добавил Баязид. - Пусть все видят: Османы сильны, а те, кто думает, что можно играть с Портой, ошибаются. — Мы будем использовать её как пешку в политических играх. Но она должна понять: её свобода теперь зависит от нас. — Он встал, опершись руками на стол. — Силахтар, чтобы она не пострадала, пусть её личная служанка останется рядом. Мы позволим ей привыкнуть к новым условиям, но каждый её шаг — под контролем. — Я выполню приказ, — кивнул Силахтар. — И пусть лекарь будет готов, если понадобятся меры, — добавил Мурад, обращаясь к Баязиду. — Как скажете, повелитель, — ответил брат, не скрывая лёгкой тревоги. Мурад молча посмотрел на них обоих, а затем вышел из зала, направляясь к покоям пленницы. *** Коридор крепости был тих и холоден. Мурад медленно подошёл к дверям покоев Лейлы. Его рука, сжимавшая ручку двери, не дрожала, но сердце слегка сжалось. Он потянул дверь на себя… и увидел, как Лейла падает без сознания прямо на пол перед ним. — Аллах… — сказал он, не раздумывая, и аккуратно поднял девушку на руки. Тело было лёгким, но хрупким. Он быстро перенёс её на кровать, положив так осторожно, словно самый дорогой хрусталь. — Силахтар! — позвал он, не поднимаясь. — Приведи лекаря! – ага поклонился и быстро поспешил прочь из покоев, а Мурад сел на кровать возле девушки что была бледнее своей белой ночной рубашки. Темные пряди раскинулись на подушке. Лицо — словно вырезанное из мрамора: острые скулы, изогнутые брови, губы, приоткрытые в беспомощной слабости. Султан потянулся чтобы убрать локон что так настырно спадал на левую щеку девушки, но через несколько минут вошёл лекарь, старый и опытный врач, которому Мурад доверял. - Повелитель. – склонив голову сказал лекарь. - Посмотри, что с ней. – встав с места Мурад уступил дорогу старику, а сам вышел из комнаты, где стоял Силахтар. - Повелитель… - что бы он не хотел сказать, но Мурад поднял руку чтобы тот замолчал. Падишах был в своих мыслях, сложив руки за спиной и опустив взгляд. Его мысли словно отделились от тела. Достаточно быстро к ним вышел лекарь. — У неё сильный стресс и ушибы после падения, — сказал лекарь. — Нужно дать отдохнуть, тёплое питьё, лёгкие обертывания. Вскоре станет лучше. Я приготовлю мази и лекарства, нужно будет чтобы кто-то помог ей их наносить. - Мурад кивнул. — Пусть её служанка вернётся к ней. До её пробуждения — пусть рядом будет только она. – приказал султан. - А когда очнётся — сообщите мне сразу. Доктор и Силахтар поклонились и ушли, оставив Мурада одного. Он хотел вернуться в покои чтобы снова взглянуть на девушку, но что-то остановило его ногу над порогом. Передумав, падишах поспешил на встречу с Баязидом. *** Солнце пробивалось сквозь узорчатый витраж, и мягкий свет падал на лицо Лейлы. Она медленно открыла глаза и увидела знакомый силуэт — Ранию, которая аккуратно поправляла одеяло. — Госпожа, вы очнулись! — тихо вздохнула служанка, стараясь скрыть тревогу. — Вы спали очень долго. — Что… что произошло? — слабо спросила Лейла, пытаясь вспомнить, а в это время опираясь ладонями об мягкую постель, девушка пробовала сесть, с чем помогла ей служанка. - Госпожа, простите меня. – девушка упала на колени перед кроватью, сложив руки на колени и опустив голову. Она почти что плакала, а голос стал тоньше. – Я Вас чуть не убила… я потянула Вас… - Рания, хватит. – холодно ответила принцесса. – Ты пыталась мне помочь. Да и сейчас не время злиться и обвинять во всем друг друга. – зажмурив глаза, Лейла надеялась, что так головная боль пройдет. – Я звала тебя, но никто не приходил. - Меня отправили в темницу, там были и повара, и служанки, и евнухи. А после, просто пришли, спросили кто Ваша служанка и так меня отправили обратно к вам. – хатун улыбалась, чувствуя некоторое облегчение. – А Султан… - девушка начала осторожно. – Я слышала, что когда Султан Мурад вошел к Вам в покои, то увидел Вас на полу. Он перенес Вас на кровать. - Аллах, убереги. – Лейла прикрылась. – Вошел в покои, да и взял меня на руки, когда я в одной ночной рубашке. - Но, госпожа. Он Вам помог. - Мне не нужна помощь от турецкого шайтана. Вторгся сюда…, если бы не он, такого бы и не случилось. Пусть бы сразу убил меня, лучше так чем жить у них в плену. - Госпожа, молю, не говорите так. – протянула Рания. – Я уверенна, вскоре Шах спасет Вас, и мы вернемся к… - К кому, Рания? Отец мертв, мама тоже, а сестры? Они все давно имеют свои семьи. Вернись я к Сефи и тоже буду выдана за старого визиря или еще кого. Так пусть я умру от меча Османов чем от рук семьи. - Не говорите так… - вдруг в двери постучали. Девушки с некой осторожностью посмотрели друг на друга. После кивка Лейлы, Рания встала с кровати и подошла к двери. – Кто?! - Шахру! – услышав имя служанки, Лейла дала разрешение открыть дверь. Та вошла, держа поднос в руках. Увидев госпожу, что уже очнулась, девушка поклонилась. - Госпожа, слава Всевышнему Вы очнулись. - Что это? – спросила Рания, кивая на поднос. После взмаха рукой Лейлы, Рания открыла крышку подноса и увидела тарелку с странной едой – то ли суп, то ли каша какая-то, хлеб и фрукты, а также мясо птицы. - Мне приказали принести Вас еду на случай, если Вы уже проснулись. - Ты служишь им? – удивилась Рания. - У нее нет выбора. – сказала Лейла. – Мы все здесь пленники. – по лицу Шахру было видно с каким облегчением та выдохнула. – Вы поешьте, я не буду. - Вы должны… - сказала Рания. – Чтобы принять лекарства. – она посмотрела в сторону каких-то мазей и бутылочек. - И лекарства их мне не нужны. - Госпожа, прошу… - сказала Шахру. – Султан Мурад приказал принести Вам поесть и проследить чтобы Вы приняли лекарства. - Он лично приказал? – удивилась девушка. - Мне передал приказ Султана Силахтар-ага. Это визирь наверно. - Передай этому шайтану, что мне от него ничего не нужно. Еду оставь, пусть Рания поест, а я не буду. - Я тоже не буду. – приняла служанка решительное действие. – Я с Вами, госпожа. Понимая, что она никак не сможет уговорить свою госпожу, Шахру покинула покои с полным подносом еды. - Рания… А где полночь? - Простите, но я не видела ее с момента в подземелье. Наверное, она испугалась и убежала. - Ее нужно найти. С котенка она почти не покидала меня. Наверное испуганна, где-то прячется или же… - она боялась представить худшее. – Прикажешь Шахру чтобы она искала Полночь. – в ответ Рания лишь поклонилась. *** Солнце стояло высоко в небе, разливая над крепостью слепящий, безжалостный свет. Лучи играли на обломках колонн и отсвечивали в металлических пластинах разбитых шлемов, ещё валявшихся по краям двора. Каменные плиты под ногами прогрелись настолько, что от них исходило лёгкое марево, словно сама земля изнывала под весом недавней битвы. Над разрушенной крепостью царила пугающая тишина — в ней ощущалась сдержанная мощь завоёванного молчания. В тени беседки, два брата — султан Мурад IV и шехзаде Баязид — сидели у простого стола. На нём стояли медные блюда с фруктами, кубки с прохладным шербетом, серебряная миска с остатками жареного ягнёнка. А вокруг — только стены, пропитанные недавней смертью, и солнце, освещающее теперь уже османский флаг на разрушенной башне. Мурад, опершись на локоть, задумчиво смотрел в сторону разбитой стены, за которой застыло солнце. - Крепость пала слишком быстро. Я ожидал большего от персов. – спокойно но с холодной силой в голосе сказал Мурад. - Или мне просто льстит их слабость? - Глупость — она заразна, брат. – усмехаясь сказал Баязид. - Особенно, когда сефевидский шах окружён поэтами, а не полководцами. Он думает, что честь пишется чернилами, а не кровью. - Пусть думает. – с легкой насмешкой кивнул султан. - Пока он слагает стихи — мы мы возвращаем свою землю. Но не обольщайся, Баязид. Они захотят вернуть крепость. Вопрос лишь — когда и какой кровью они заплатят за попытку. - И что тогда — примем их на штыки у этих стен? Или ударим вперёд? - Война — это и сталь, и слово. – посмотрел Мурад задумчиво куда-то в сторону. - У нас есть то, что способно удержать персов в страхе. Или хотя бы в нерешительности. - Ты о ней? О сестре шаха… Принцессе Лейле? - Мурад медленно перевёл взгляд на брата. В его глазах мелькнуло что-то непонятное — между скукой, интересом и тенью воспоминания. Он не ответил сразу. Молчание затянулось, и над беседкой повисла странная тишина, нарушаемая лишь далёкими голосами солдат за стенами. - У нас сестер султана называют Султаншей, а у них Бегом Хан. – сделал тот глоток шербета. – Бегум – значит, что девушка из благородных, а Хан – значит, что она член династии. - Она — не просто пленница. – сухо добавил тот. - Она ключ. Если шах не дурак — он поймёт, какую цену может иметь её свобода. Или… её боль. - А если она решит умереть, прежде чем станет оружием? - Женская гордость — это красиво. Но только до тех пор, пока не столкнётся с реальностью. Её участь теперь зависит не от неё… а от моей воли. - в этот момент к ним приблизился Силахтар, молчаливый и вечно настороженный. Он склонился перед султаном, не осмеливаясь поднять взгляд. - Повелитель… - сказал Силахтар. - Принцесса пришла в сознание. Но отказывается от пищи и лекарств. Отвергает всё, что ей приносят. - Мурад опёрся спиной на подушку, криво усмехнулся и бросил взгляд на Баязида: - Как трогательно. Маленькая львица в клетке решила, что может голодом победить льва. – съязвил падишах. Он поднялся, поправляя пояс с кинжалом, и холодно продолжил: - Передай ей, что её упрямство здесь не будет героизмом. Пусть поймёт: в этом дворце — её капризы ничто. Важно лишь её послушание. - он сделал шаг вперёд, затем, не оборачиваясь. - Пусть приведёт себя в порядок и явится ко мне. Посмотрим… - обратился падишах к брату. – Сколько будет у нее смелости если предстанет передо мной. - Как прикажете, мой повелитель. – поклонился Силахтар. *** - Нет. – все так же сидя в постели сказала, как отрезала девушка. – Если султан так хочет, пусть сам придет сюда. Шахру и Рания переглянулись между собой, понимая, что таким поведением их госпожа лишь накличет на себя и на них беду. - Простите, но разве, не будет лучше послушать султана? – спросила Рания. – Мы сейчас не в том положение чтобы… - но девушка не договорила. Лейла подняла руку чтобы остановить ее. - Принеси мне платье, я хочу одеться. - Вы все же пойдете к султану? – с ноткой радости спросила Рания. - Нет. Я хочу быть готова к его визиту. – хоть девушка и была слаба. Ее тело болело словно та лестница, с которой она упала была с шипами. Синяки были по всему телу, где-то больше, где-то меньше. А голова ее раскалывалась, словно кто-то пытался разбить ее пополам в области висков. – Султан сам придет ко мне. *** Силахтар склонился в глубокий поклон, голос его был осторожным, но твёрдым: - Повелитель… Простите, но… Принцесса Лейла отказалась исполнить ваш приказ. Она не придет.  - несколько секунд — тишина. Мурад, не сказав ни слова, с силой опустил кулак на стол. Посуда дрогнула, шербет выплеснулся из стакана. В этот миг в его глазах вспыхнуло то, что Баязид знал с детства — ярость Мурада. Не просто гнев мужчины, но ярость повелителя, перед которой даже самые храбрые визири поникали, как перед бурей. - Отказывается? – переспросил Мурад медленно и сдерживая свое бешенство. -  Пленница... посмела перечить моему слову? В моём дворце? Перед лицом моего войска, моей победы? - он резко встал, движения были резкие, словно взрыв. Его глаза — сталь, хищная и холодная. — Брат… Мурад! Подожди, не в гневе. – сказал Баязид схватив султана за плечо. - Ты не тот, кто должен идти к ней. Пусть она придёт — склонится перед тобой, как все. - Мурад даже не посмотрел на него. Шаг — ещё шаг. Он уже выходил из временных покоев. — Мы должны пойти за ним чтобы не дать … - сказал Баязид Силахтару. — ...натворить того, чего потом не исправишь. Мурад шёл быстро. Его шаги отдавались по каменному полу звонко, почти зловеще. Стража молчала, расступаясь, будто чувствовала бурю, надвигающуюся в теле одного человека. Баязид не успевал — на его пути всё время кто-то мешал, да и сам он не знал: хочет ли догнать, или боится быть свидетелем того, что случится. Силахтар молчал, держался чуть позади. Он знал Мурада — в этом состоянии его не уговаривают. Ему только оставалось быть рядом… если кровь начнёт литься. *** Когда султан распахнул двери, они ударились о стены с гулом. Комната была наполнена ароматом сандала, ладана и цветов граната. Лейла же стояла посреди комнаты. Она ждала его. Её спина была пряма, подбородок высоко поднят. Несмотря на плен, она выглядела как та, кого никто не победил. На ней был традиционный персидский наряд богато расшитый камзол из тёмно-вишнёвого шёлка, украшенный тонкой золотой вышивкой в форме павлиньих перьев. Поверх — лёгкое чадороподобное покрывало из тончайшего муара, полупрозрачное, спадающее с плеч. На шее — ожерелье из рубинов и бирюзы, а на руках — браслеты из тонкой чеканки, напоминание о её шахском происхождении. На голове — лёгкая повязка с подвесками, скользящими по лбу, как роса. Но взгляд её — не украшения, а глаза, полные огня и упрямства. Она не поклонилась. Мурад остановился в трёх шагах. Их взгляды столкнулись, как два клинка. В груди султана кипело… но он не проронил ни слова — ещё нет. В комнате было слишком тихо. Баязид же и Силахтар остановились перед входом в покои чтобы не врываться в покои члена Персидской династии. Лейла стояла посреди комнаты. Ни тени испуга. Только гордость и усталость. В её лице — ясность. Она не пыталась скрыться за ложной скромностью, как это сделали бы другие. Она смотрела прямо, как воспитанная при дворе шаха женщина, которой с детства внушали, что её голос — не менее острый, чем меч. — Ты ослушалась моего приказа. – сквозь зубы сказал Мурад. Его удивляло то, что девушка не просто не поклонилась ему, а и осмелилась посмотреть в глаза. Самому султану Мураду она смотрит в глаза. — Я отказалась подчиняться без объяснения. В этом нет бунта, есть мой выбор. – с поразительным спокойствием ответила Лейла. — Ты знаешь наш язык? Прекрасно. Тогда слушай... - он сделал шаг на встречу. - У пленных нет выбора. Только последствия. – твердо и уверенно сказал Падишах. — Ты не в том положении чтобы показывать свой характер. Ты не на переговорах. Здесь я буду решать все, и когда тебе есть, и когда дышать и даже, когда умереть. — А у мудрых правителей — всегда есть время, слушать а не только приказывать. – словно оставив за собою последнее слово сказала девушка. - Вы хотите покорности. Так вот, я не собираюсь склонять голову перед Османскими варварами. Вы пришли сюда, убили моих людей а теперь еще и решаете что я должна делать? — Не забывай кто перед тобой. - злость султана от высказываний девушки переполняла его. - Всё, что у тебя есть сейчас — твое глупое упрямство. Но знай: оно кормить тебя не будет. — Я не прошу вольности. Я понимаю, что сейчас, я никто как пленница в руках Османов. Тем более совсем скоро Шах узнав о вашем варварстве вернет эту крепость в свою власть и я увижу, как Вы со своим войском отступаете. – в ответ Мурад громко засмеялся. – Поэтому… - проигнорировав смех мужчины. – Я пока хочу иметь право не быть пленницей в моем же замке. - Это больше не твой замок. – сделав шаг к девушке сказал он. — Ты отказываешься от пищи и лекарств. Так больше не будет. Если потребуется — тебя будут насильно лечить и кормить. - эти слова вместе с решительным взглядом султана слегка напугали ее. "Ну не посмеет же он применить ко мне силу и насильно кормить" - Я хочу… - Мурад поднял руку давая знак девушке замолчать. — Условий ты мне ставить не будешь. Думай, у тебя теперь времени для этого будет предостаточно. - он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь глухо захлопнулась, отозвавшись эхом в мраморе коридоров. Коридор. Силахтар и Баязид встречают Мурада. Баязид спросил встревоженно: — И как она? — Глупая, упрямая. И слишком смелая для пленницы. Думает, я поддамся на её "разумные просьбы". — В следующий раз пусть она молчит и ест. Или пусть готовится к тому, что врач будет держать её за плечи, пока её кормят ложкой. — Повелитель… её дух может быть полезен. Если он будет направлен в нужную сторону. – добавил Силахтар. — Или сломан. Иногда ломать — быстрее, чем направлять. - он медленно пошёл прочь, сжав руки за спиной. Гнев в нём не кипел — он замер, как сталь в ножнах. Готовый выйти в любой момент. *** Как только дверь за султаном закрылась, Лейла села на кровать, пытаясь отдышаться. От слабости и волнения девушка чуть было не упала перед султаном, сжимая руки в кулак, чтобы ногти впивались в ладони. Так девушка часто делала чтобы привести себя в чувства. - Госпожа… - к ней подошла Рания. – Примите лекарство. Сделав глубокий вдох, девушка встала с кровати и взяв пузырек с лекарством и миску с мазью, быстрым шагом направилась к двери. Открыв ее одной свободной левой рукой, она увидела двух стражников, стоящих по обе стороны от ее двери. Они повернулись к ней боком склонив головы в поклоне и только один из них начал говорить: - Султан Мурад приказал не… - Лейла сделала несколько шагов вперед и оказавшись у открытого окна открытого коридора (дворец служил крепостью, поэтому коридоры там не везде закрыты. Тот, что вел от покоев Лейлы по левую сторону размещал покои служанок и коридоры, а по правую сторону был открытый балкон. «Окна» разделялись тонкими колонами.). Пока стража ее не схватила, девушка успела выбросить лекарства прямо во внутренний дворик. Туда, где как раз проходили Мурад и Силахтар. Мазь упала у него перед ногами слегка отбросив капли на обувь. Он посмотрел сначала под ноги, а потом перевел взгляд на балкон. Лейла резко развернулась и ушла обратно в свои покои, скрывшись за дверью. - Ты все равно будешь есть и принимать лекарства. - сквозь зубы прошипел султан. - Силахтар, отныне пусть ей приносят еду каждый день по четыре раза и не уносят, пока поднос пустым не будет. То же пусть сделают с лекарством. "Я заставлю тебя поесть" *** Мурад сидел за письменным столом и спершись на спинку стула, надиктовывал писарю письмо, адресованное Шаху Сефи. «Во имя Всемогущего Аллаха, Милостивого и Милосердного. От Мурада, халифа правоверных, повелителя востока и запада, покорителя городов, тени Аллаха на земле — к Сефи, сыну шаха Аббаса, державшему трон Персии. Когда сияние победы вновь осеняет знамёна Османа, когда меч правосудия сражает гордыню, вознесённую без причины, тогда справедливость требует, чтобы слова следовали за поступками. И потому знай: Крепость Битлис пала. Её стены, некогда державшие имя твоих предков, рассыпались перед силой нашего войска. Стяги шаха, униженные, брошены к ногам наших янычар, а враги — изгнаны или поглощены землёй. Среди пленных оказалась и та, чья кровь ближе тебе, чем кровь подданных — твоя сестра, Лейла Бегум Хан. Она доставлена в мой дворец. Ей не причинено зла, ибо честь нашей династии выше прихотей гнева. Но не ошибайся: её участь — в моих руках, и только моя воля определяет, останется ли она живой напоминанием о твоём поражении… или станет поводом для твоего дальнейшего унижения. Во имя мира — и лишь на условиях победителя — я предлагаю тебе следующее: ты отступаешь от претензий на Багдад и передаёшь его под прямое правление Османской Империи. Ты отказываешься от контроля над землями Южного Кавказа — включая Тебриз, Эривань и Гянджу. Ты обязуешься ежегодно направлять из города Керманшах налоговую дань в размере тридцати тысяч акче, в казну падишаха. Это — условия мира. Они не обсуждаются. В них — милость. Отказ же будет воспринят как вызов, на который ответят не бумаги, а клинки. А участь твоей сестры перестанет быть делом чести и станет делом назидания. Подумай не как брат, а как правитель: что важнее — удержать ускользающее, или сохранить лицо и жизнь рода? Да будет Аллах свидетелем моих слов, и да падёт тот, кто враждует с истиной. Султан Мурад бин Ахмед Хан, падишах Османов, защитник веры и тень Аллаха на земле. При дворце в Крепости Битлис. В году 1633 от Хиджры» *** Свет в её покоях становился тусклее, не потому что солнце садилось — оно ещё высоко стояло над крепостью, — но потому что глаза Лейлы теряли блеск. Еду, как и каждый день, принесли в положенный час: лепёшки с маком, тушёное мясо с гранатовым соусом, рис с курагой. Тонкий запах корицы и шафрана пропитал комнату. И рядом — лекарства, принесённые дворцовым лекарем. Лейла лишь села на постели, подогнув под себя ноги. Она смотрела на поднос с едой, не дыша, словно боялась, что один вдох может нарушить её клятву. — Я не прикоснусь, — шептала она самой себе, — Не приму ничего, что принадлежит его воле. - служанка Рания поставила поднос и осталась рядом. Она не спрашивала, не уговаривала. Лишь сидела, склонив голову. В обед Лейла попыталась написать письмо — мысль о побеге, или о том, чтобы передать весть кому-то за стенами дворца. Но пальцы дрожали, чернила растекались, слова путались. Она вырвала лист и скомкала. — Всё бессмысленно, — произнесла она вслух. После полудня во дворце началась возня — визирь прибыл с докладом, через окна было слышно, как раздавали команды. Мурат был здесь, совсем рядом. Но он не пришёл. Не послал и слова. Когда за окном опустился вечер, Лейла легла на каменную прохладу пола. Голод пока не был сильным, но он уже скреб внутри. Её тело ещё помнило силу — но разум готовился к борьбе. — Я не отдам им себя, — думала она. — Не телом, не духом. С рассветом следующего дня пришли ломота и слабость. Голова гудела, губы были потрескавшимися, руки остыли. Она всё ещё пила воду, но даже это теперь казалось тяжёлым. Сосуд дрожал в ладонях, и часть воды проливалась на пол. Рания вошла со свежей едой. Бульон парил над чашей, пах орегано и лавровым листом. На подносе — финики, хлеб, мясо. Лекарства — аккуратно завернуты в белую ткань. — Госпожа... — начала она, но Лейла не дала ей договорить. — Поставь к остальным и уйди. – девушка махнула рукой в сторону стола на котором со вчерашнего дня стояло нетронутыми четыре подноса. Фрукты окутали собой всю комнату, но даже это не привлекало внимание девушки. — Ваше тело уже слабеет. Вы не сможете бороться, если не будешь есть. — Я не воюю телом. — Голос Лейлы дрожал, но был ясен. — Я — умираю с достоинством. - Рания оставила поднос. Вышла, медленно, обернувшись у порога. И в тот вечер — не вернулась. Позже, ближе к закату, в комнату вошла другая девушка — чуть моложе, с напряжённой осанкой и глазами, в которых не было ни укора, ни участия. — Где Рания? — Лейла даже не повернулась. — Я её заменила. По приказу султана. - Лейла села. Её взгляд стал острым, будто клинок. — Он решил наказать её через меня? — Нет, госпожа. Ранию отправили прислуживать при кухне вместо меня. — Девушка опустила глаза. В тот день Лейла не пыталась ни встать, ни читать, ни молиться. Она просто лежала, время от времени слегка поворачивая голову в сторону окна.  К ночи у неё начались судороги в ногах. Кожа покрылась испариной, пульс сбивался. Но она всё равно отказывалась от пищи. Голод становился костью под кожей. Она больше не помнила, как заснула. Или заснула ли вообще. В висках гудело, как перед грозой. Уши будто заложило. В теле — вялость, как будто всё внутри перестало сопротивляться. Ей снились голоса. Мурат что-то говорил — в полутьме, в тени колонн. Лейла пыталась ответить, но язык не шевелился. Только слёзы на щеках были настоящими. Живыми. На утро третьего дня голода и четвертого дня в плену её разбудил свет. Он давил, резал, был ненавистным. Лейла медленно открыла глаза. Всё плыло. Ткани, узоры, потолок — расплывались в змеях и пятнах. Когда Лейла попыталась сесть, из груди вырвался стон. Она не узнала свой голос. — Ра... ния, — прошептала она. Но вместо неё в комнату вошла другая. Та, что теперь «служит» ей. — Госпожа, не вставайте. Вы слабы. Я принесу... — Уходи. – легко махнула девушка рукой, словно пытаясь оттолкнуть служанку, но сил спорить не было. Сила и вовсе ушла. Всё закружилось. Она сделала шаг... и провалилась в темноту. *** Дверь в покои султана открылась и внутрь вошел обеспокоенный Силахтар. Он на ходу сложил руки перед собой, поклонился и произнес. — Принцесса потеряла сознание, повелитель. – мужчина приподнял голову чуть взглянув на султана. - У неё истощение, обезвоживание. Если не вмешаться — она... - слуга не договорил. Мурад сидел на ковре, над расстеленной картой. Пальцы сжались в кулак. — Я же дал ей выбор. Думал, она выберет жизнь... — Она выбирает себя, повелитель. Даже если это — смерть. - Мурад поднялся. Его глаза горели не гневом, а чем-то иным. Глубоким, мучительным. — Прикажи, пусть лекарь немедленно проверит ее, даже если будет брыкаться как зверь, все равно, да хоть свяжите ее. Отныне её кормят и лечат силой. Без обсуждений. Держите, поите, кормите — как бы она ни сопротивлялась. Она будет жить даже если того не хочет. — Это может сломать её... — Если она умрёт, я уже потеряю всё.