Глава 4. Воспоминания и сомнения

      Гермиона лежала на кровати, и казалось, что её мысли не могут найти покоя. Каждая мелочь напоминала о событиях последних лет — о войне, о друзьях, о Роне… и о Малфое. Её сердце билось так, будто пыталось прорваться наружу, а ум скакал из одной мысли в другую, не давая сосредоточиться ни на чём.       «Почему я всё ещё думаю о нём? О Роне…» — она чувствовала вину, словно каждый взгляд, каждое воспоминание было против неё. Они расстались летом, после долгих разговоров, но боль оставалась. «Он ведь тоже страдает… но я… я сама это допустила…»       Смутные воспоминания о войне нахлынули с удвоенной силой.                   Холодные стены замка, резкие голоса, скрежет металла, заклинания, которые не всегда удавалось отбить…       И Беллатриса — её смех, едкая похвала за каждую попытку сломать её дух. «Почему я помню лишь куски? Почему не могу собрать всё?» — она сжимала подушку, словно это могло удержать её разум в целостности. Сны, которые приходили к ней ночами, были странными. Темные коридоры, шёпот, который она не могла разобрать, руки, которые тянули её, не позволяя уйти… И иногда, в этих снах мелькал Драко. Он не был врагом, а словно кто-то, кто знает больше, чем она сама. Его серые глаза, строгие, холодные, но с каким-то странным теплом. «Что это значит?» — думала она, чувствуя одновременно раздражение и странное притяжение.       Мысли о Роне возвращались постоянно. Она вспоминала, как он держал её за руку во время битв, как пытался защитить её, как смеялся над её педантичностью, и как они вместе решали, что делать в самых сложных ситуациях. И теперь, после разрыва, эти воспоминания казались тяжёлым грузом. «Почему всё это так больно?»— спрашивала себя Гермиона.       Мысли о родителях переплетались с её внутренней тревогой. Она скучала по их заботе и ощущала пустоту: «Что они бы сказали обо всём этом? О Роне, о Малфое… о том, что я вижу во сне? Как им объяснить, что часть меня кажется потерянной?»       В голове мелькали странные фрагменты: ночи, когда Беллатриса пыталась заставить её раскрыть что-то важное; руки, которые держали её, не давая бежать; холодные коридоры; шёпоты, которые она не могла расслышать. И в каждом фрагменте был Малфой — иногда рядом, иногда в тени, иногда почти как призрак.             «Почему он там? Почему я это чувствую?» — мысли смешались, создавая странную смесь страха, раздражения и… чего-то ещё, чего она не могла назвать.       Сны становились ярче: Драко шептал ей что-то на ухо, держал за руку, а она пыталась вспомнить — что это было? Была ли она тогда в безопасности? Или уже потеряла память, и теперь что-то важное прячется где-то глубоко?       Она тяжело вздохнула, ощущая напряжение во всём теле. «Я должна справиться. С Роном, с Малфоем… и с самой собой. Я должна понять, что это за чувства, и что произошло тогда, во время войны…»       И вдруг на горизонте сознания всплыло ощущение утраты: её родители. Их поддержка, тепло, их голоса — всё казалось одновременно близким и недостижимым. «Они бы сказали — будь сильной, Гермиона. Но как быть сильной, если я сама не знаю, чего хочу?»       Гермиона прижалась к подушке, закрыла глаза и попыталась успокоить сердце. Внутри неё всё ещё бушевала буря воспоминаний, но где-то глубоко пряталось чувство силы и храбрости — того самого, что всегда помогало ей пройти через самые страшные моменты.       «Я справлюсь… Я должна. И ответы придут, когда я буду готова…» — шептала она, засыпая с ощущением, что прошлое всё ещё не оставило её в покое, и что скоро ему придётся дать о себе знать.

***

      Гермиона снова не выспалась. После того, как Малфой «забежал» к ней в комнату, её сон стал прерывистым, а мысли — беспокойными. Каждое утро казалось новой проверкой: сможет ли она спокойно сосредоточиться на уроках, не думая о нём, не чувствуя странного напряжения в груди.       Когда она пришла на завтрак, тронный зал был почти пуст. Большинство уже поели. Девушка заметила Гарри и Рона и присела к ним.       — О, мы думали, ты уже давно поела и ушла, — сказал Рон, поперхнувшись и глядя на неё с лёгкой тревогой.       — Что, как вы могли такое подумать! — Гермиона слегка насмехнулась, хотя внутри её всё ещё крутились смятение и обида.       — Хах, мы с Роном уже доели. Тебя подождать? — дружелюбно сказал Гарри.       — Нет, спасибо, идите на урок, а я вас догоню, — ответила она, стараясь сохранить спокойный тон.       — Ок, — одновременно сказали парни и вышли.       Гермиона почувствовала чей-то взгляд и, обернувшись, встретилась глазами с Драко. Его серые глаза были на неё прикованы, будто он читал каждый её шаг.       — Доброе утро, Грейнджер! — учтиво сказал он, оценивая её одежду и фигуру.       — Доброе, Малфой! — Гермиона почувствовала, как внутри что-то ёкнуло.       — Мисс Гермиона, вы подумали о моём предложении? — сказал он и поднял взгляд, чтобы встретиться с её глазами.       — Мне кажется, мы договаривались на три дня, — сухо ответила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.       — Ладно, тогда сегодня первый. Хочешь погулять возле школы? — предложил он, и на лице играла лёгкая, почти провокационная улыбка.       — Неужели сам Малфой приглашает меня погулять? — Гермиона ухмыльнулась про себя, но в груди закралось странное тепло.       — Представь себе! Тогда сегодня после уроков жду у входа. Ты ведь придёшь? — его голос звучал так, будто это был вызов.       Не дождавшись ответа, Драко встал и ушёл. Гермиона осталась стоять в лёгком шоке. Сам Малфой позвал её погулять… странно и невероятно. «Что происходит? Почему я так реагирую?»— подумала она, чувствуя смятение и одновременно лёгкую тревогу за Рона.

***

      Начался урок защиты от тёмных искусств.       — Сегодня у нас совмещённый урок, — сказал профессор Грей. — Гриффиндор и Слизерин, распределяйтесь по парам.       — Мистер Поттер и Мистер Уизли, и Мисс Грейнджер, где ваши пары? — продолжил он.       — Простите, сэр, но мы не знаем, с кем нам сесть, — ответила Гермиона, стараясь скрыть нервозность.       — Поттер с мисс Пакерсон, Уизли с Крымом, Грейнджер с Драко Малфоем!       — сказал Грей и отвернулся.       — Не бойся, я тебя не трону, — пробормотал Драко, ухмыляясь.       — А кто сказал, что я боюсь? — ответила Гермиона, стараясь держаться спокойно.       — Да никто… — он пожал плечами.       — Ну и всё, приступим к уроку, — сказала она.

***

      На протяжении всех занятий Малфой терял концентрацию при виде Гермионы. Казалось, что каждый её взгляд для него как магнит. Гермиона старалась не замечать его, но ощущала, как его глаза тянутся к ней.       Когда урок закончился, он догнал её у выхода:       — Грейнджер, постой! — крикнул он.       — Да? — спросила она, остановившись и обернувшись. Внутри нарастало напряжение — слишком странно вел себя Малфой.       — Может сразу пойдём? — сказал он, подходя.       — Мне нужно переодеться, и к тому же неудобно идти с друзьями. Подождёшь пять минут? — сказала Гермиона, взглянув на часы.       — Всё что угодно, мисс! — ответил он и исчез.

***

             Гермиона быстро переоделась: мини-юбка, короткий топ и белые кеды. Расчесала свои непослушные кудри и спустилась вниз.       Драко уже ждал её у гремучей ивы, стоя спиной. Она подбежала:       — Хей, чистокровка, ты тут? Земля, приём!       Он обернулся, и Гермиона ощутила, как в груди что-то сжимается: странное смешение раздражения, тревоги и чего-то, что она не могла назвать.       — Боже мой! — вырвалось у него.       — Что?! — испугалась Гермиона, осматривая себя. — Ну же, говори немедленно, что со мной не так?!       — А ты… красивая, Грязно… Грейнджер, — сказал Драко и сделал шаг к гремучей иве.       Гермиона шла за ним, хмуро глядя под ноги. «Вроде бы комплимент, а вроде обзывательство…»— пролетело у неё в голове.

***

      И тут из-за угла выскочила Пенси Паркинсон:       — Малфой! Ты куда? Ты обещал показать мне новые заклинания!       — Пенси, оставь меня. Я занят, — ответил он спокойно.       Гермиона почувствовала прилив злости. «Вот она, эта прилипала! Всё время за ним бегает… А я? Я должна притворяться, что всё нормально?» —       Драко, ты серьёзно? — сказала Гермиона. — Неужели тебе нужно, чтобы она всё время за тобой следовала?       Драко взглянул на неё, слегка улыбнувшись, одновременно строго и мягко:       — Грейнджер, ты ревнуешь? — тихо спросил он.       Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам:       — Ревную? Пфф, нет! Я просто… не понимаю, зачем ты позволяешь, чтобы она приставала! — сказала она, хотя сама понимала, что слова звучат глупо.       — Пенси оставила нас, — сказал он, и его голос был спокойным. — Теперь можем идти.

***

             Гермиона шла рядом, но мысли её не оставляли. «Почему я так реагирую? Это ведь Малфой… он раздражает меня, а я всё равно думаю о нём… и про Рона… и про всё, что случилось летом…»       — Ты очень странная сегодня, — тихо сказал Драко.       — Ага, — пробормотала она, не глядя на него. — Я сама себе странная… Почему я так боюсь, что что-то всплывёт? Почему сердце сжимается, когда ты рядом? Он молчал, идя рядом, а Гермиона чувствовала, как ревность, смятение и страх смешиваются с воспоминаниями о войне, Беллатрисе, Роне и родителях.       Прогулка продолжалась молча, но напряжение росло с каждым шагом. Каждый взгляд Малфоя, каждый его жест казались одновременно знакомыми и чужими. Гермиона понимала: внутренний конфликт лишь усиливается, и скоро ему придётся дать о себе знать.       После прогулки у гремучей ивы Гермиона направилась к озеру. Драко шёл рядом, молча, его взгляд то и дело скользил по воде, отражавшей бледное солнце. Она ощущала странное напряжение — смесь раздражения, тревоги и любопытства.       — Почему ты ведёшь себя так странно? — наконец выдохнула Гермиона, не выдержав молчания. — То игнорируешь меня, то спрашиваешь о моих чувствах, то вызываешь ревность…       Драко вздохнул. Ему хотелось резко ответить, но он сдержался. Его внутренний конфликт раздирал его изнутри: чувство к Гермионе, которое он долго пытался игнорировать, обида на себя за прошлое, страх перед отцом и материнские упрёки, с которыми он не умел справляться.       — Грейнджер… — начал он медленно, подбирая слова. — Ты не понимаешь, что я… я сам не понимаю, что со мной происходит.       — Что значит «не понимаешь»? — Гермиона нахмурилась. — Я вижу, что тебе сложно, но… это твоя проблема, а не моя!       Он молчал, глядя на отражение в воде. Его мысли были сумбурными: война, выбор между семьёй и собственными принципами, Беллатриса, пытки, которые оставили следы не только на нём, но и на тех, кого он любил. И Гермиона была одной из них, хотя она этого не помнила.       — Во время войны… я… — начал он тихо, но слова застряли у него в горле — я не могу сказать… я не могу тебе всё объяснить.       Гермиона заметила, как его плечи напряглись, и как будто почувствовала его боль. Сердце сжалось, а воспоминания о собственном страхе, о том, что её пыталась сломить Беллатриса, о том, как родители с трудом переживали каждый день, всплыли в её памяти. Она вспомнила, как мать иногда тихо плакала ночью, теряя нить реальности.       — Драко, что с твоей мамой? — тихо спросила она. — Я слышала, она всё ещё сходит с ума… из-за обрывков воспоминаний…       Он кивнул, молчал, а затем с трудом сказал:       — Она пытается забыть… Но всё возвращается. Каждый раз, когда она думает о войне, о моём отце… о том, что я был там… — он замолчал, сжав кулаки. — Я не могу позволить, чтобы это повторилось с тобой.       Гермиона почувствовала странное тепло, смешанное с тревогой. Она вспоминала обрывки: лица, страх, и странную знакомость с Драко, которую никак не могла объяснить.       — Иногда мне снится война… — сказала она тихо. — Сны, которые я не понимаю… лица, которые мне кажутся знакомыми, но я их не помню…       Драко сделал шаг ближе. Его глаза были полны сомнений и боли:       — Ты не помнишь… но я помню. Я помню всё, Гермиона. И это сводит меня с ума. Каждый день. Я не могу просто притворяться, что всё в порядке.       Гермиона почувствовала, как сердце сжимается. Всё вокруг — вода, ветер, тишина — казалось будто подталкивало к тому, чтобы сказать ему всё. Но она не могла. Она боялась. Боялась, что воспоминания о Беллатрисе, о войне, о пытках и о том, что Малфой был там рядом, разрушат всё, что она знала.       — Почему я чувствую, что что-то между нами уже есть? — тихо сказала она, почти шепотом. — И почему я боюсь этого… и Рона?       Драко подошёл ближе, опуская взгляд:       — Потому что это правда. Потому что я боюсь потерять тебя, если ты узнаешь слишком много… — он замолчал, сжимая пальцы. — И потому что я боюсь своего отца, который никогда не поймёт.       Гермиона сделала шаг к нему, но остановилась. Сердце колотилось: смесь тревоги, смятения и странного притяжения к Драко.       — Мы должны быть осторожны, — сказала она тихо. — Всё ещё слишком много… слишком много всего.       Он кивнул, словно соглашаясь, и на мгновение повисла тишина. Вода перед ними тихо переливалась в лучах солнца, а воздух был наполнен напряжением, которое нельзя было нарушить ни словом, ни движением. Каждый из них понимал: между ними что-то есть, что-то глубокое и опасное. Для Гермионы это было неизвестно, для Драко — воспоминание о том, что она уже была частью его прошлого, даже если сама она ничего не помнила.       И оба знали, что этот день — только начало.       

***

      После прогулки у озера Гермиона и Драко шли обратно к школе. Атмосфера была напряжённой, каждый шаг давался тяжело. Внутри Гермионы кипели эмоции: раздражение, тревога, смятение и странная растерянность из-за собственных чувств к Драко.       — Слушай, — наконец выдохнула она, останавливаясь, — ты ведёшь себя крайне странно! Одни комплименты, потом обиды… Я не понимаю, чего ты хочешь!       — Я? — с недовольством поднял бровь Драко. — Я не пытаюсь ничего объяснять тебе, Грейнджер!       — Вот именно! — почти крикнула Гермиона. — Ты думаешь, что можешь меня просто путать своими словами, а я буду молчать?!       Драко нахмурился, и его взгляд стал холодным.       — Ты даже не понимаешь, о чём я думаю, — резко сказал он. — Всё, что ты видишь, это моя «странность». Но за этим стоят годы… события… война, моя семья, то, что пришлось терпеть!       — И ты думаешь, что это оправдывает твоё поведение?! — в голосе Гермионы прозвучала злость. — Я не хочу быть частью твоих проблем, Драко!       — Ты даже не представляешь, как я пытался сдерживать всё это! — его голос сорвался, а глаза блестели от напряжения. — Я не могу просто… быть обычным!       Между ними наступила пауза, но воздух оставался тяжёлым от накопившихся эмоций. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.       — Знаешь что, — тихо сказала она, — может, нам лучше прекратить всё это… Пока мы не сделали друг другу больно.       Драко отвернулся, молча, и они продолжили путь к школе, оба погружённые в свои мысли.       

***

      На следующий день утром, когда Драко пытался собрать свои мысли после ссоры, в комнату вошли друзья: Блэйз и Гойл.       — Эй, Малфой… — сказал Блэйз и тронул его за плечо, останавливая в раздумьях.       — Что? — раздражённо ответил Драко, не скрывая раздражения.       — Твоя сова? Она письмо принесла, — сказал Гойл, делая паузу, будто боялся произнести что-то важное.       — Дай сюда! — сказал Драко, вытягивая письмо.       Он развернул его и прочитал:

Дорогой Драко,

Мы хотим забрать тебя на эти каникулы из Хогвартса. У нас для тебя есть сюрприз.

Люциус.

      Мальчик сжал письмо в руках, а затем взял перо и написал ответ:

Хорошо, я приеду. Надеюсь, что это того стоит.

Драко.

      Он передал письмо сове, которая быстро взвилась в воздух, унося сообщение.       Драко сел на кровать, тяжело вздохнув. Ссора с Гермионой ещё висела над ним как тяжёлый камень, а мысли о семье — о строгом отце, матери, с которой всё сложнее с каждым днём — давили не меньше.       — Завтра уже каникулы, — пробормотал он сам себе, начиная собирать вещи. — Пора.       И пока он аккуратно укладывал свои вещи, внутри него бурлили противоречия: чувства к Гермионе, страх перед родителями, воспоминания о войне и те странные проблески памяти, которые он видел в её взгляде.       Мир казался одновременно привычным и странным. Но каникулы сулили передышку — хоть на несколько дней. И Драко понимал: после них всё станет ещё сложнее. После ссоры у озера Гермиона вернулась в общую гостиную Гриффиндора. Её мысли бурлили: Драко, Рон, каникулы, воспоминания о войне… Казалось, что внутри неё разрывается что-то важное, что она не могла назвать словами.       — Как я могла так себя вести? — шептала она самой себе, усаживаясь на диван. — Я и так разорвана… Рон, Малфой… Я ведь думала, что всё это осталось в прошлом.       Но прошлое было рядом, как тень. Каждый взгляд Драко, каждая его ухмылка, каждый жест — они пробуждали странное ощущение дежавю. Гермиона пыталась вспомнить, но в голове было только пусто.       — Я что-то слышала… я что-то чувствовала… — говорила она сама себе, сжимая руки в кулаках. — Но память будто стерта. Почему я чувствую к нему что-то… такое? Рон вошёл в гостиную, увидел её расстроенную и замкнутую, и подошёл, с тяжёлой тревогой в глазах.       — Герм… ты в порядке? — осторожно спросил он, садясь рядом.       — Я… я знаю, что вчера было сложно…       — Да, конечно, — тихо ответила Гермиона, стараясь держать голос ровным, но сердце колотилось слишком быстро. — Просто… мысли.       Рон заметил, что её взгляд куда-то улетел, и понял, что она думает о Драко. Он нахмурился, сжав губы.       — Я понимаю, что между вами… что-то есть, — тихо сказал он, будто боясь произнести вслух. — Но я не могу понять… как это произошло.       — Рон, это не то, о чём ты думаешь, — попыталась объяснить Гермиона, но сама понимала, что лжет себе в глаза. — Я… я не знаю, что происходит.       Мальчик тяжело вздохнул и промолчал, но внутри него росло чувство тревоги. Он видел, что Гермиона путается в чувствах, что Драко оказывает на неё странное влияние, которое невозможно игнорировать.

***

      Тем временем, в спальне Слизерина Драко сидел на кровати, облокотившись на локоть. Его взгляд был направлен в одну точку, но мысли метались хаотично: Гермиона, Беллатриса, война, родители.       — Почему я так реагирую? — шептал он сам себе. — Она… она ведь «грязнокровка», и всё же… — Он резко сжал кулаки. — Что со мной не так?       Он вспоминал обрывки прошлого: моменты, когда Гермиона помогала ему во время войны, как они пересекались в опасных ситуациях, как её лицо было одной из тех редких точек света в хаосе. Он помнил, но она — нет.       — И что, если она узнает? — думал Драко, ощущая холодок страха. — Она не вспомнит… а я не могу больше притворяться, что ничего не было.       Он встал, медленно пройдясь по комнате, обдумывая свои следующие шаги. Каждый взгляд на зеркало возвращал его к мысли о том, что его чувства — это слабость, которую нельзя показывать.       — Мама всё равно сходит с ума… отец всё равно будет недоволен, — пробормотал он, нервно теребя край рубашки. — А я… я не хочу терять её.

***

      Позже, во время занятий и прогулки по территории школы, Гермиона не могла выкинуть из головы Драко. Её сердце снова сжималось при каждом взгляде Малфоя, при каждом его слове. Она понимала, что боится этих чувств, боится того, что Рон увидит её внутренний конфликт.       — Почему я так реагирую? — думала она, глядя на спокойную поверхность озера. — Я ведь должна быть сильной… Но почему внутри всё дрожит, когда он рядом?       И в этот момент она почувствовала странное соединение: прошлое, война, Малфой — и она сама, разорванная между памятью, страхом и тем, чего она ещё не понимала.       Рон тем временем наблюдал за её поведением со стороны, чувствуя тревогу, ревность и бессилие. Он понимал, что его чувства к Гермионе ещё сильны, но теперь к ним добавилось понимание, что Драко стал частью её мира, частью её сердца, даже если она сама ещё не осознала этого.