Глава 8. Малфой-Менор

Два дня ранее, в особняке Малфое

***

      Драко стоял посреди своей библиотеки, окружённый разложенными по столам и полу древними томами, свитками и бумагами. Его пальцы нервно перебирали страницы, глаза метались от заклинаний к описаниям ритуалов и старинных чар. Каждая строчка казалась ключом к разгадке, а каждая разгадка — возможной болью.       Воспоминания возвращались к нему волнами. Он видел — словно через мутное стекло — дымящиеся руины, крики, лица тех, кого он потерял, и страх, который он испытывал тогда, когда война забирала всё, что ему дорого. Стараясь сдержать дрожь, Драко проклинал себя за слабость.       — Надо… надо вернуть всё, — прошептал он сам себе, — но… а если это будет слишком больно?       Он вспомнил Гермиону. Её глаза, полные страха и решимости, её мужество и тот крошечный трепет, который он видел, когда они сталкивались в самых опасных ситуациях. Нужно ли ему переживать этот кошмар в одиночку? И нужно ли Гермионе?       Драко с силой сжал перо и взял очередной свиток. Он чувствовал, как воспоминания бьют по нему, как будто кто-то шепчет прямо в ухо: «Ты готов видеть правду?»       — И зачем всё это? — тихо спросил он, сам себе отвечая: — Чтобы понять… чтобы понять, кто я на самом деле… и что она пережила… и сможет ли она вынести то, что я вынес.       Моментами ему хотелось бросить всё, запереться в комнате и больше никогда не открывать ни одну книгу. Но другой голос внутри шептал ему о необходимости действовать, о том, что правда стоит боли.       Драко сел на пол, разложив перед собой старинные заклинательные манускрипты. Он понимал, что путь к воспоминаниям будет болезненным, но если он не сделает этого сейчас, то никогда не узнает всей правды — ни о себе, ни о Гермионе, ни о том, что связывает их сердца.       Драко провёл ладонью по пыльной поверхности старинного тома, и холод бумаги словно отражал холод в груди. Каждая строчка, которую он читал, отзывалась в голове болезненным эхом — картины войны, лица погибших, крики, предательство, страх, ненависть и… моменты с Гермионой. Он чувствовал, как воспоминания давят на него с разных сторон. Каждое мгновение прошлого — будто камень на груди. Он вспоминал, как сражался, как ему приходилось принимать решения, которые ломали душу, как он видел смерть близких, и каждый раз эти картины приходили вновь, обжигая сердце.       — Почему всё так больно? —       спросил он сам себя, голос дрожал. — Почему я не могу просто забыть?       Драко сжал пергамент в кулаке, пытаясь удержать себя от паники. Воспоминания рвались наружу, как дикие животные, которые невозможно приручить. Он видел Беллатрису, её жестокость, как она пыталась сломать его и его друзей, и чувство вины, что он не смог защитить всех, давило на него с удвоенной силой.       Он думал о Гермионе. Её лицо всплывало в памяти каждый раз, когда он закрывал глаза. Но вместе с этим приходили и воспоминания из войны, моменты, когда он чувствовал себя беспомощным, когда боялся, что потеряет её, как потерял других. Каждое воспоминание было колом в сердце.       — Стоит ли мне возвращать память? — прошептал он, стиснув зубы. — Может, лучше оставить всё так, и просто… жить с этим… Или… или дать себе шанс знать правду? Драко ощутил, как горькая смесь страха и вины переполняет его. Его руки дрожали, глаза горели напряжением, а дыхание становилось прерывистым. Ему казалось, что каждая страница, каждый свиток, каждый заклинательный манускрипт давит на него, заставляя выбирать между прошлым и настоящим, между болью и правдой.       Он упал на колени среди книг, ощущая, как всё внутри него сжимается, как будто кто-то сжимает его сердце в кулаке.       — Что же ты творишь со мной, мир? — прохрипел он. — Я не могу… Я не могу больше…       И в этот момент он впервые понял, что даже если получит ответы на все вопросы, даже если восстановит память, боль не исчезнет. Она будет жить с ним всегда, как тень, как напоминание о том, что война оставила внутри него пустоту, которую может заполнить лишь правда — и только правда.       Драко поднялся на ноги, отряхивая пыль со старинной одежды, но ощущение тяжести в груди не уходило. Он аккуратно расставил вокруг себя книги и свитки, выстраивая что-то вроде магического круга — древнего ритуала, найденного в одной из самых старых и запретных книг библиотеки поместья.       — Если я не сделаю этого сейчас… — прошептал он, голос дрожал. — Всё останется во мне навсегда…       Он поднял палочку, и лёгкое свечение заполнило комнату. Ветер, словно живой, завыл в узких коридорах особняка, шурша страницами, которые казалось, сами тянулись к нему.       Первое заклинание оказалось болезненным — как будто каждое слово ритуала резало душу. Воспоминания стали накатывать волнами, но теперь они были ярче, острее, почти физически ощущаемы. Он видел лица тех, кого потерял, слышал крики, чувствовал запах дыма и крови, и каждое мгновение прошлого билось о его сознание, как острые лезвия.       — Я… я могу с этим справиться… — с трудом произнёс Драко, но его голос прерывался кашлем и стоном.       Внезапно в его голове всплыло лицо Гермионы, но с привкусом… странным, почти болезненно интимным. Его сердце сжалось, дыхание стало прерывистым, руки задрожали, и он едва удержался на ногах.       — Чёрт! — выдохнул он, сжимая палочку. — Это не должно быть так… слишком… реально…       Он попытался сделать второй этап ритуала, но магия словно сопротивлялась. Энергия, которую он направлял на восстановление памяти, рикошетом ударяла по нему самому, заставляя тело дрожать и болеть, а разум — то теряться в хаосе, то застывать в ужасных, невольных воспоминаниях.       — Боль… это нормально… — тихо шептал он, будто убеждая самого себя. — Только правда сможет освободить меня…       И в этот момент Драко впервые осознал, насколько уязвим. Он чувствовал себя ребёнком, зажатым между воспоминаниями о войне, страхом потерять Гермиону и неизбежностью того, что каждая истина будет резать его сердце.       — Я… готов… — проговорил он наконец, сжимая зубы. — Если это разрушит меня, пусть разрушит. Но я узнаю всё…       Магия снова вспыхнула, комната наполнилась светом, а воздух словно стал плотным, как жидкость. Драко почувствовал, что это ещё только начало — и каждая секунда ритуала будет проверять его силу воли, тело и разум.       Свет в библиотеке Малфоев постепенно угасал, оставляя лишь мягкое мерцание свечей. Драко стоял посреди круга из свитков, дрожа всем телом. Каждое слово заклинания отзывалось в нём болью, но он не останавливался.       И вдруг… первые воспоминания прорвались наружу, как обрушившаяся лавина.       Он оказался снова в разрушенном зале Малфоев, во времена войны. Пыль, дым, крики — всё это накатывало на него, заставляя сердце колотиться. Он видел своих друзей, стоящих рядом с ним в битвах, слышал их стоны, их страх.       И там, среди хаоса, вдруг всплыли моменты с Гермионой. Их разговоры у озера, её смех, лёгкие касания рук… Всё было наполнено теплом, но с болезненной остротой. Ему казалось, что он снова ощущает её дыхание на своей коже, её взгляд, полный доверия и нежности.       — Это слишком… — прошептал Драко, сжимая палочку. — Почему… так… сильно?       Воспоминания рванули дальше, и теперь он увидел их первые столкновения, конфликты, злость, обиды, которые он испытывал к Гермионе. Каждое мгновение прошлого снова обострялось, каждое слово звучало в его голове, как укол. Он почувствовал себя одновременно виноватым и беспомощным. В его памяти всплывали сцены, где он хотел защитить её, но не успевал, где его гордость мешала действовать, где она плакала и страдала из-за него.       — Гермиона… — выдохнул он сквозь зубы, слёзы подступали к глазам. — Почему я так…?       И тут появился фрагмент памяти о Пэнси — как та смеялась над Гермионой, как насмехалась, как пыталась разлучить их. Драко ощутил ярость, боль и беспомощность одновременно. Он понял, что то, что происходило с Гермионой из-за Пэнси, оставило след и в нём, и он не имел права позволить этому продолжаться.       — Достаточно! — крикнул он, пальцем ударяя по полу. Магическая энергия взметнулась вокруг него, как шторм, и воздух в библиотеке сгустился. — Я не позволю никому причинять ей боль!       Драко почувствовал, что сердце его начинает открываться истинным воспоминаниям, без искажений приворота Пэнси. Он впервые ясно осознал: любовь к Гермионе настоящая, но прошлое — тяжелое и опасное, и теперь он должен справиться с этим, прежде чем они смогут быть вместе.       Его тело и разум изнывали, но он знал: каждая секунда боли — шаг к свободе и правде.       Мгновения воспоминаний накатывали на Драко с новой силой. Он снова ощущал прикосновения Гермионы, лёгкое касание её руки к его, когда они сидели у озера. Каждое движение, каждый взгляд — словно электричество пробегало по его телу, заставляя кровь стучать быстрее.       Он вспомнил, как ее губы дрожали, когда она смеялась, как её дыхание учащалось, когда они шли рядом, а его ладонь случайно касалась её запястья. Эти воспоминания были одновременно сладкими и болезненными — каждый момент напоминал о том, что он терял контроль над собой и над чувствами к ней.       — Чёрт… — выдохнул Драко, сжимая пальцами края книги, будто это удерживало его от безумия. — Почему всё так сильно?       Он вспомнил ее взгляд, полный доверия и влечения, как она близко подходила к нему, едва уловимо соприкасаясь с его плечом. Сердце Драко сжималось, а тело реагировало на каждое движение воспоминаний. Он понимал, что любовь и страсть к ней не просто игра, что это было настоящее, и никакие привороты Паркинсон не могли стереть эти чувства.       В памяти всплыли ночные моменты, когда они говорили обо всём, не скрывая эмоций, когда Гермиона, устав от боли и страхов, доверяла ему свои самые сокровенные мысли. Драко вспомнил, как он осторожно касался её лица, как её волосы падали на плечо, и как это прикосновение было одновременно нежным и жгучим.       — Она… она настоящая… — прошептал Драко, ощущая одновременно страх потерять её и желание быть с ней любым способом.       Эти воспоминания были настолько живыми, что Драко чувствовал её дыхание, запах её волос, тепло её кожи, и всё это смешалось с острым осознанием того, что он сам позволил прошлому влиять на их отношения.       Он сжал палочку, пытаясь вернуть контроль над собой, над своими воспоминаниями, над всем хаосом эмоций, которые на него обрушились. И понял: только пройдя через эту боль, он сможет быть с Гермионой полностью, без приворотов и лжи.       Драко закрыл глаза, и библиотека вокруг него растворилась в тишине. Перед внутренним взором всплыл день у озера, когда Гермиона стояла рядом, их руки случайно соприкоснулись. Сердце его билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.       Он вспомнил, как она смотрела на него — открыто, без страхов, без обид, только доверие. Её дыхание было близко, тепло её тела почти ощутимо. И тогда Драко впервые осознал, что каждое прикосновение, каждый взгляд — как магия, которую он не мог контролировать.       — Гермиона… — выдохнул он про себя, не в силах остановить волну воспоминаний.       Перед глазами всплела сцена их первой скамейки у озера. Она смеялась, и он наклонился, чтобы задел её волосы, аккуратно заправляя прядь за ухо. Мгновение было настолько интимным и трепетным, что Драко почувствовал горячую дрожь по всему телу, вспоминая то, как они были вместе, как её глаза искрились, как её сердце билось рядом с его.       Он ощущал одновременно влечение и ответственность, желание быть рядом, защитить её и не причинить боли. Воспоминания были настолько ясными, что дыхание Гермионы казалось реальным, и Драко понял, что это не просто память — это часть его самого.       — Я должен… — пробормотал он, сжимая кулаки. — Я не могу позволить, чтобы кто-то вмешивался между нами.       И в этот момент внутренняя борьба достигла апогея: страх потерять её, желание прикоснуться, страх причинить боль воспоминаниями, смешанный с болью прошлых потерь. Он понимал, что эти воспоминания — не приворот, не игра Пэнси. Это чистые, настоящие чувства, которые теперь вырывались наружу. Драко сделал глубокий вдох, осознавая: если он не справится с этой болью и страстью сейчас, он никогда не сможет быть с Гермионой свободно, без магических вмешательств, без обмана. И именно этот момент стал для него переломным — он готовился бороться со своими воспоминаниями, страхами и желаниями, чтобы однажды сказать ей правду и быть рядом.       Драко сидел среди завалов книг в библиотеке особняка, свет лампы вырывал из темноты пыльные страницы. Он не мог сосредоточиться — воспоминания накатывали на него волной, болезненной, как ледяной нож.       Сначала он видел Беллатрису Лестрейндж, её глаза блестели безумной жестокостью. Она держала Гермиону, и каждый удар, каждое оскорбление отзывалось в сердце Драко острым, невыносимым мучением. Гермиона кричала, боролась, пыталась убежать, а он — мальчик тогда, слабый, запуганный — не мог подойти, не мог защитить её. Воспоминания перелетали одно за другим: Гермиона на коленях, руки сжимают кровавую ткань; Беллатриса, смеющаяся над каждой слезой; лица друзей, потерянные в хаосе войны, которые не могли помочь.       Драко сжимал голову руками, чувствуя, как каждое воспоминание обжигает его изнутри, а боль прошлого смешивалась с страхом потерять Гермиону навсегда. Он видел, как после этих событий между ними возникла невидимая пропасть, магия, привороты, война — всё это разорвало связь, которая казалась нерушимой.       — Я должен был защитить тебя… — шептал он себе, едва в состоянии дышать. — Я не мог… и теперь… теперь всё так больно.       Он ощущал потерю, страх и одновременно влечение к Гермионе — воспоминания о их моментах вместе, их взглядах, случайных прикосновениях — стали как бы призраками, которые пытались вырваться наружу.       И в этой тишине, среди книг и старых свитков, он впервые понял: если он не вернёт себе память полностью, если не разорвёт влияние приворота Пэнси, он никогда не сможет быть с Гермионой свободно.       С болью, дрожью и решимостью Драко открыл очередной фолиант: магия воспоминаний, древние заклинания, способы снять заклятия, вернуть себя. Каждая строчка давалась ему с трудом, каждое слово отзывалось воспоминанием о войне, о Гермионе, о потерянной связи, но он знал — нужно продолжать.       И постепенно, лист за листом, сцена за сценой, воспоминания начинали складываться в ясную картину. Он видел, как друзья падали, как Гермиона страдала, как Беллатриса играла с ними, как война безжалостно изменила всё. И в этот момент он понял истину:       «Я помню, как она предала… Не меня… своих друзей. Я всё вспомнил». Это осознание одновременно было болью и облегчением. Боль от пережитого прошлого, но облегчение — потому что теперь он мог действовать, мог исправить ошибки, вернуть связь, разрушенную магией и войной, и, возможно, вернуть Гермиону к настоящей жизни, где нет приворотов, страхов и предательства.