Глава 10. Долг и пустота.

      

***

      Солнечный свет проникал через огромные окна поместья, но для Драко он казался холодным и чужим. Сегодня был день свадьбы — день, который он выбрал сам, чтобы успокоить отца и Пэнси, но сердце сжималось от тяжести.       Пэнси сияла: платье идеально сидело на ней, улыбка не сходила с лица, её глаза блестели от радости. Она смеялась, разговаривала с гостями, была центром внимания, словно королева бала. Драко стоял в стороне, плечи напряжены, взгляд пуст, губы сжаты.       — Драко, всё в порядке? — мягко спросила Нарцисса, заметив его напряжение.       — Да, мама… всё нормально, — тихо ответил он, но голос предавал внутреннюю борьбу.       Каждый звук, каждый смех, каждая улыбка Пэнси резали его. Внутри него шли сражения: воспоминания о Гермионе всплывали, словно ледяные волны. Он видел её глаза у озера, чувствовал прикосновение её руки, ощущал тепло её присутствия.       — Зачем я это делаю? — думал он, наблюдая, как Пэнси идёт к нему по залу, сияя от счастья. — Я должен это… но моё сердце… оно не здесь.       Гости поздравляли их, шептали слова похвалы, но каждый комплимент, каждая улыбка воспринималась Драко как удар. Он улыбался поверхностно, а в душе — шторм.       — Готовы? — раздался голос священника.       Драко кивнул, стараясь держать лицо каменным, но каждый шаг к алтарю отдавался болью. Он чувствовал, как сердце разрывается между долгом и тем, что он по-настоящему хотел.       Когда они произносили клятвы, Пэнси была счастлива, а Драко слышал лишь эхо своих собственных воспоминаний о Гермионе. Он видел её смех, ощущал её тепло, и каждый звук слов Пэнси пронзал его, как холодный кинжал.       — Я женюсь на ней… — повторял он себе в голове, — и всё равно… я помню Гермиону.       После церемонии, когда гости аплодировали, Драко отошёл в угол, наедине с собственными мыслями. Он смотрел на Пэнси, радостно смеющуюся среди гостей, и одновременно чувствовал пустоту. Его сердце было с Гермионой, но сейчас он должен был играть роль идеального жениха.       — Всё это… кажется неправдой, — прошептал он самому себе, — но это моя жизнь сейчас.       Даже когда фотографы делали снимки, когда гости поднимали бокалы за счастье новобрачных, Драко стоял с холодным взглядом, внутренняя буря не утихала. Он понимал: внешне он женат на Пэнси, но душой он потерян, разорван между долгом, семьёй и тем, что на самом деле значило для него любовь.       Вечером, когда праздник подходил к концу, Драко, казалось, растворился в тени, тихо удаляясь от веселья. Он одиноко стоял на балконе, глядя на сад, где когда-то гулял с Гермионой, и шептал про себя:       — Я женат… но моё сердце всё ещё помнит её. Я помню… как она предала… не меня… своих друзей… я всё вспомнил.       И в этой тишине, среди огней и веселья, Драко чувствовал, что никакие титулы, никакая свадьба и никакие обязательства не могут закрыть ту пустоту, которая осталась после настоящей любви.       Гермиона сидела у окна в своей комнате, смотрела на сад Хогвартса, который еще несколько дней назад был свидетелем их прогулок с Драко. Сердце сжималось от странной смеси боли и облегчения — приворот был снят, но теперь она узнала, что он женат.       — Как же… как это возможно? — прошептала она сама себе, сжимая ладони. — Я думала, мы… что у нас есть шанс…       В памяти всплывали обрывки моментов: смех у озера, разговоры в скрытых комнатах, лёгкие касания рук. Каждое воспоминание теперь казалось одновременно сладким и болезненным.

***

      В поместье Малфоев, Драко стоял у окна своего нового кабинета.                   Свадебный день прошёл, гости ушли, а он остался один со своими мыслями. В голове шла борьба: долг перед семьёй и Пэнси против настоящих чувств к Гермионе.       — Я женат… но моё сердце помнит Гермиону, — шептал он, закрывая глаза. — Все эти годы… всё это… не зря. Я помню, как она предала своих друзей… но не меня.       Он чувствовал вину за то, что позволил обстоятельствам, семье и заклятиям повлиять на свои решения. Каждый момент радости Пэнси для него был как шип, напоминающий о том, что настоящая любовь ушла.

***

      В Хогвартсе Гермиона собиралась с мыслями. Она понимала, что не может бегать за Драко. Приворот снят, чувства — настоящие, но теперь их связывают только воспоминания и боль.       Гермиона сидела в своей комнате, тихо прижимая колени к груди. Каникулы подходили к концу, и за окнами Хогвартс уже оживал — коридоры наполнялись шумом, возвращались ученики, гремели сундуки, а по лестницам сновали взбудораженные первокурсники. Где-то смеялись, кто-то шептал заговорщицки, а из разных факультетов доносились привычные шалости и пакости.       Но для Гермионы всё это казалось далёким, как будто она смотрела на мир через толстое стекло. Шум, смех и оживлённые голоса не могли пробиться сквозь холодную тишину, окружавшую её изнутри. Ей было горько и пусто, будто из груди вырвали что-то жизненно важное, оставив только гулкую рану. Эта фантомная боль возвращалась снова и снова, колотя по сердцу, не давая ни вздохнуть, ни забыться.       Она уставилась в окно, где вечерний свет мягко ложился на каменные стены замка, и в этом светлом мерцании ей чудилось, что где-то есть покой и тепло — но не для неё.       Дверь распахнулась, и в комнату вихрем влетела Джинни — яркая, солнечная, словно сама весна. Её волосы сияли в лучах вечернего света, глаза горели счастьем, и она буквально светилась изнутри, такой живой и лёгкой, что казалась полной противоположностью погружённой в свои мысли Гермионе.       — Гермиона! — радостно вскрикнула она, едва переводя дыхание. — Гарри… Гарри сделал мне предложение!       Гермиона вздрогнула, её сердце пропустило удар. Она медленно подняла взгляд на подругу, не сразу веря услышанному.       — Но… вы же были в ссоре, — растерянно произнесла она, стараясь скрыть дрожь в голосе.       — Да, — Джинни вспыхнула ещё ярче. — Были… Но он приехал вчера к нам домой. Всё было так торжественно, так красиво, Гермиона, ты не представляешь! Он… он сделал это по-настоящему.       Джинни говорила быстро, захлёбываясь счастьем, а Гермиона слушала, чувствуя, как где-то глубоко внутри что-то болезненно сжимается и ноет, словно старая рана, которую только что тронули пальцами.       Гермиона молчала, глядя куда-то в окно. За стеклом струились полосы закатного света, всё в них казалось чужим, но в этой чуждости было и утешение: время идёт, жизнь меняется, всё проходит.       «Он сделал свой выбор. Всё закончилось. Я не хочу больше возвращаться туда. Хватит.» — тихо повторила она про себя, словно заклинание, которое должно защитить от боли. Она представила, как её прошлое, как ненужная старая книга, закрывается и ставится на самую дальнюю полку, туда, куда никто не дотянется.       Она глубоко вдохнула, подняла взгляд и — впервые за последние дни — позволила себе улыбнуться. Сначала осторожно, натянуто, потом чуть-чуть увереннее.       — Всё хорошо, Джинни, правда, — мягко сказала она, — всё будет хорошо. Этот год скоро закончится, и вместе с ним закончится многое другое.       Она коснулась руки подруги и добавила, чуть оживившись:       — Знаешь что? Давай лучше устроим девичник. Настоящий, шумный, с тортом, музыкой и шутками. Чтобы ты запомнила это время только с радостью.       Джинни удивлённо моргнула, а потом широко улыбнулась.       — Девичник? Прямо здесь, в Хогвартсе?       — Почему бы и нет? — Гермиона чуть приподняла подбородок, и в её глазах мелькнуло что-то новое — тихая решимость. — Всё пройдёт, а мы останемся. И всё будет прекрасно.       В этот момент она впервые почувствовала: если сама захочет, сможет собраться и жить дальше.

***

      В следующие дни Гермиона погрузилась в привычный ритм — книги, конспекты, свитки с заметками. Экзамены нависали как всегда: длинный список предметов, разделённых на часы, и каждая свободная минута уходила на повторение заклинаний и теории. Она сидела в библиотеке, отодвигая за ухо выбившиеся пряди, исписывая страницы мелким, аккуратным почерком.       Но теперь рядом с этим занятием была ещё одна, неожиданная забота — девичник Джинни. Гермиона листала списки угощений в «Сладком королевстве», выписывала варианты магических гирлянд, подбирала чарующие свечи, которые меняли цвет по настроению. Всё это напоминало ей, что жизнь продолжается, и придавало какой-то странный азарт.       В коридорах Хогвартса она всё чаще видела Малфоя. Он шёл в своём неизменно дорогом мантии, сдержанный, отстранённый, с лёгкой улыбкой — теперь уже не той язвительной ухмылкой, что раньше. Рядом с ним — его жена, стройная, хрупкая, с холодными глазами, будто выточенными изо льда. Они проходили мимо, словно призраки из чужой жизни, почти не глядя в её сторону. Гермиона, удивляясь самой себе, тоже смотрела сквозь них. Её сердце не вздрагивало, не кололо, не ныло. Была только лёгкая, безразличная тень воспоминания, словно страницы старой книги, которую она когда-то прочитала, закрыла и поставила обратно на полку. Иногда она даже кивала им вежливо, как случайным знакомым.       Вечером, возвращаясь в свою комнату, она раскладывала на кровати свитки и коробки: магические фонарики, перья для татуировок-иллюзий, конфетти с чарующими искрами. Сама мысль о девичнике становилась для неё лекарством — маленьким праздником, который можно создать своими руками, чтобы перестать быть пленницей собственных мыслей.       «Вот так и надо, — думала Гермиона, — учёба, друзья, радость. Всё остальное уйдёт.»       Она ещё раз проверила списки покупок, аккуратно сложила книги в стопку и улыбнулась: впереди был экзамен, впереди была подготовка, впереди была жизнь.       Вечер спустился на Хогвартс мягким, золотистым светом. Комната, которую Гермиона с Джинни выбрали для девичника, была преобразована до неузнаваемости. Стены украсили гирлянды из чарующих фонариков: они мерцали, то напоминая звёздное небо, то — мягкий свет свечей. В воздухе плавали искры конфетти, иногда складываясь в забавные фигуры — летучих мышей, бабочек, миниатюрных фениксов.       На столе стояли угощения из «Сладкого королевства»: шоколадные лягушки, пирожные, меняющие вкус при каждом укусе, тыквенный сок, мерцающий пузырьками, и даже небольшой торт с магическими свечами, которые нельзя было задуть обычным дыханием.       — Ну что, девочки, — Джинни хлопнула в ладоши, её глаза сияли, — сегодня мы забываем обо всём. Ни экзаменов, ни нервов, только веселье!       Гермиона улыбнулась. На ней была простая, но изящная мантия цвета ночного неба, волосы слегка собраны заклинанием, придающим мягкие волны. Она чувствовала себя легче, чем за последние месяцы.       — Согласна, — сказала она, поднимая бокал с тыквенным соком. — За то, чтобы этот вечер был идеальным.       Музыка зазвучала сама собой — магический граммофон, подаренный Джинни, играл старые волшебные хиты. Девушки танцевали, смеялись, примеряли заколдованные маски, которые на несколько секунд превращали их лица в звериные мордочки или блестящие маскарадные образы.       В какой-то момент Гермиона поймала себя на том, что смеётся по-настоящему, до слёз, когда одна из масок превратила Джинни в фиолетового гнома с огромным носом. Этот смех очищал, сжигал остатки боли, и с каждым новым моментом она чувствовала, как отходит прошлое.       Они рассказывали истории, вспоминали школьные шутки, обсуждали будущую свадьбу Джинни, строили планы. Гермиона даже поймала себя на том, что говорит о Малфое без особой горечи — словно о ком-то далёком, не имеющем власти над её настоящим.       К полуночи комната была полна мягкого света, музыки и запаха сладостей. Джинни счастливо устроилась в кресле, сияя, а Гермиона, глядя на подругу, чувствовала тёплое спокойствие.       «Вот она я. Живу. Дышу. Улыбаюсь. Всё остальное позади», — подумала она, глотнув сладкого сока.       Когда ночь подошла к концу, они устроили маленький магический фейерверк, заклинаниями выпуская в воздух разноцветных птиц и звёзды, которые гасли в потолке, оставляя за собой шлейф из серебряных искр.       Гермиона смотрела, как тают в воздухе эти звёзды, и впервые за долгое время чувствовала: впереди действительно может быть что-то хорошее.

***

      Экзамены в Хогвартсе всегда казались маленькой битвой. Коридоры перед аудиториями гудели, словно улей: шёпот, повторение заклинаний, нервный смех, запах чернил и пергамента. Гермиона же в этом шуме выглядела спокойной и собранной. После девичника у неё будто вырос новый внутренний стержень — она знала, чего хочет, и не позволяла никому сбить себя с пути.       В тот день она сидела на каменной скамье перед дверью аудитории, в руках у неё был свиток с заклинаниями. Джинни рядом что-то повторяла, а вокруг носились студенты, как муравьи.       Из-за угла появилась Пэнс — та самая, которая всегда пыталась уколоть, задеть, бросить ядовитое замечание. На этот раз она сделала это особенно громко, чтобы все услышали:       — Ну что, Грейнджер, готовишься? Хотя толку-то… Ты всегда выглядишь так, будто мир рухнул. Может, стоит хоть раз улыбнуться?       Гермиона медленно подняла на неё глаза. Никакой злости, никакого раздражения — только ровный, усталый взгляд. Она спокойно свернула свиток, встала и прошла мимо, не сказав ни слова.       Пэнс замерла, будто ожидая вспышки, но не дождалась. В воздухе повисла неловкая пауза, а Гермиона уже открывала дверь аудитории, ощущая, как за спиной Джинни хмыкнула и закатила глаза.       На экзамене Гермиона сосредоточилась полностью. Каждое заклинание, каждый ответ шёл легко, как будто все знания, накопленные за годы, наконец сложились в цельную картину. Она даже ловила себя на том, что улыбается — не для кого-то, а для себя.       Когда экзамен закончился, она вышла из аудитории, глубоко вдохнув запах свежего воздуха. Хогвартс уже погружался в летнюю теплоту, и в каждом порыве ветра чувствовалось обещание свободы.       Джинни догнала её, сияя:       — Ты была великолепна. И видела лицо Пенс? Она так рассчитывала, что ты сорвёшься.       Гермиона чуть пожала плечами и улыбнулась:       — У меня больше нет времени на таких людей.       Они вместе спустились по лестнице, и Гермиона впервые за долгое время чувствовала, что прошлое окончательно отпустило.             Впереди — лето, новые дороги, и жизнь, в которой она может выбирать сама.       Экзамены остались позади, как тяжёлый сон. Студенты высыпали из замка, шумные, возбужденные, в нетерпении праздника. Хогвартс жил предвкушением свободы. Гермиона, Джинни и ещё несколько друзей решили, что это нужно отметить по-настоящему — и выбрали место, проверенное временем: «Три метлы».

***

      Вечером паб был переполнен. За деревянными столами сидели старшекурсники, кто-то уже танцевал между рядами стульев, кто-то чокался кружками с масляным пивом.                   Волшебные свечи под потолком вспыхивали, как маленькие кометы, а из музыкального угла доносилась лёгкая магическая мелодия — арфа, играющая сама собой.       Гермиона вошла и сразу почувствовала тепло: запах масляного пива, жаркого камина, хохот. Она сняла мантию, перекинула её через руку и огляделась — вокруг были улыбающиеся лица, усталые, но счастливые.       — За экзамены! — крикнула Джинни, поднимая кружку. — И за то, что мы всё выдержали!       — За экзамены! — хором отозвались друзья.       Гермиона подняла свой бокал, глотнула сладкого масляного пива и вдруг почувствовала, что с каждым глотком уходит напряжение последних месяцев. Она смеялась вместе с друзьями, обсуждала вопросы, над которыми все ломали голову, слушала шутки.       Иногда взгляд невольно цеплял дальний стол, где сидели Малфой с женой. Они тоже отмечали конец экзаменационного сезона, но выглядели отстранённо. Гермиона, заметив их, даже не ощутила привычного укола. Она просто кивнула им, как знакомым, и вернулась к разговору.

***

      В какой-то момент магический граммофон заиграл быстрый танцевальный ритм. Столы чуть подались в стороны, освобождая место, и студенты начали танцевать. Джинни схватила Гермиону за руку и потащила её на импровизированный танцпол. Смеясь, они кружились среди разноцветных искр, которые сыпались с потолка, словно миниатюрный фейерверк.       К полуночи паб был полон смеха, музыки и света. Гермиона, раскрасневшаяся, с растрепанными прядями, опёрлась о стойку, глотая холодный тыквенный сок. Она почувствовала, как внутри разливается тихая, уверенная радость: впереди каникулы, свобода и жизнь, в которой она сама выбирает, кем быть.       «Я справилась, — подумала она. — И теперь могу дышать».       За окном тихо шёл тёплый дождь, отражая свет вывески «Трёх метёл». Казалось, сама ночь благословляет их на новую главу.

***

      Музыка в «Трёх метлах» зазвучала громче, ритм стал чуть дерзким, почти игривым. Гермиона кружилась среди студентов, её волосы рассыпались по плечам, глаза блестели — впервые за долгое время она позволила себе просто быть счастливой.       Из толпы плавно появился Блейз Забини — высокий, уверенный, с лёгкой улыбкой, словно уже знающий, что она не откажет. Он склонил голову, чуть приподнял бровь:       — Грейнджер, позволишь?       Гермиона усмехнулась, чувствуя странное, новое волнение, и протянула ему руку.       — Почему бы и нет.       Они двинулись в ритме музыки, легко и слаженно. Блейз держался уважительно, но уверенно — рука легла на её талию, мягко направляя. Он что-то шептал ей на ухо, и от его голоса, глубокого и низкого, щёки Гермионы запылали. Она смеялась, чуть запрокидывая голову, позволяя себе не думать ни о чём.

***

      В дальнем углу, за своим столиком, сидел Малфой. Он казался каменным — руки сцеплены на столе, взгляд направлен на танцующую пару. Его жена что-то говорила ему, но он не слушал. Внутри него горела та самая, старая, узнаваемая ревность, которую он тщательно скрывал под маской безразличия.       Гермиона заметила его взгляд — не прямо, а краем глаза. И, не сдержав лёгкой улыбки, чуть ближе прижалась к Блейзу, смеясь над очередной его фразой. Она знала, что выглядит сейчас свободной, сильной, живой — и ей нравилось это ощущение.       Музыка усиливалась, толпа вокруг гудела, свет магических гирлянд рассыпался искрами по их лицам. Блейз что-то снова прошептал ей, почти касаясь губами её уха. Гермиона закрыла глаза и позволила себе просто слушать ритм, смех, голос.       «Я больше не та Гермиона, которую можно сломать», — подумала она, ощущая, как музыка, смех и движение становятся её новым заклинанием свободы.       Гермиона кружилась в ритме музыки, и с каждым движением чувствовала, как лёгкость проникает в каждую клетку её тела. Блейз держал её уверенно, но не навязчиво, а она позволяла себе играть: слегка наклонялась, смеясь, едва задевая его плечо, с лёгким вызовом поднимала бровь, когда он шептал что-то на ухо.       — Ты сегодня… непривычно весёлая, — пробормотал он, улыбаясь.       — А ты только наблюдай, как я умею веселиться, — с озорной ноткой ответила Гермиона, прижимаясь к нему ближе, так что тепло его руки на её талии стало ещё заметнее.       Смеясь, она позволила себе слегка подтолкнуть его плечом, потом отскочила, будто проверяя его реакцию, и снова вернулась в танец.       Каждый её жест был лёгким, игривым, словно она шептала без слов: «Я свободна. И я выбираю сейчас радость.»       Когда музыка сменилась на более медленную, интимную, Гермиона чуть прижалась к нему и тихо сказала:       — Пойдём отсюда, мне не хочется, чтобы этот вечер закончился здесь.       Блейз кивнул, и они вместе прошли сквозь толпу студентов, которые смеялись и обсуждали прошедшие экзамены. Перед дверью Гермиона вдруг остановилась, подняла взгляд и без слов слегка коснулась губами его щёки в мягком, игривом поцелуе.       Они вышли в прохладный ночной воздух Хогвартса, где фонари мягко освещали каменные дорожки. Ветер трепал волосы Гермионы, а сердце билось легко и свободно. В этот момент она чувствовала: ночь принадлежит ей, и всё, что было тяжёлым, осталось позади.