Глава 11. А может можно и жить?

***

      Утро в Хогвартсе началось с привычного шума: скрипы половиц, смех учеников в коридорах, запах свежего пергамента и горячего тыквенного сока. Гермиона вошла в зал для завтрака, слегка растрёпанная, глаза блестят от недосыпа и улыбки, а в движениях чувствовалась лёгкая дерзость. Джинни, заметив её, мигом подпрыгнула от любопытства:       — Гермиона! Ну и как…? — Она переглянулась с Гарри и Роном, в её глазах горел озорной огонёк.       — Как… как что? — Гермиона прищурилась, делая вид, что не понимает, хотя улыбка уже выдала её.       Рон, чуть морщась от недосыпа, всё же не удержался:       — Ну ты понимаешь, о чём мы… Про Блейза.       Гарри, тихо, с едва заметной улыбкой добавил:       — Слышал про твою «ночную экспедицию» в «Три метлы». Всё в порядке?       Гермиона остановилась, посмотрела на них и вдруг смело, почти дерзко, рассмеялась:       — Всё прекрасно! — и в её голосе прозвучала дикая нотка, которой они давно не слышали. — И если кто-то думает, что я собираюсь сидеть и грустить, то ошибается.       Джинни захихикала, Гарри слегка покачал головой, а Рон просто ошарашенно смотрел на неё.             Гермиона, чувствуя, что внимание приковано, будто специально слегка подпрыгнула на месте и сделала игривый жест рукой:       — Понимаете, да? Я свободна. Живой мир ждёт. И если кто-то попробует меня задеть — он пожалеет.       В этот момент в её глазах загорелась та самая дикость, что обычно видели только в боевых моментах, только теперь она была смешана с радостью и уверенностью.       Друзья одновременно почувствовали: Гермиона не просто счастлива — она переполнена новой энергией, которой не стоит мешать. Джинни только широко улыбнулась, Гарри покачал головой, а Рон тихо пробормотал:       — Ну… у неё действительно получилось разбудить всех нас.       Гермиона же, сияя и игриво дерзкая, села за стол, беря кусок тёплого пирога, словно провозглашая: «Этот день мой, и всё, что в нём будет — тоже моё».

***

      Гермиона сидела в своей комнате, разложив перед собой книги и свитки, но мысли её куда-то улетели. Она закрыла глаза и позволила себе вспомнить вечер в «Трёх метлах». Музыка, мерцающие фонарики, смех друзей, лёгкий аромат масляного пива… И он — Блейз, уверенный, чуть вызывающий, с той самой игривой улыбкой, которая всё время заставляла её сердце биться чуть быстрее.       Она вспомнила, как он пригласил её на танец. Сначала их движения были осторожными, но с каждым оборотом Гермиона ощущала, как расслабляется и забывает обо всём остальном. Её руки легко касались его плеча, он шептал что-то на ухо, и горячий румянец поднимался к её щекам.       «Он такой… уверенный. Но не навязчивый», — думала она, улыбаясь,— «И я могу быть собой. Лёгкой. Смешной. Немного дерзкой».       Игра, которой она предавалась — лёгкие толчки плечом, слегка приподнятые брови, улыбки и смех — казалась удивительно естественной.       Гермиона впервые за долгое время почувствовала себя живой, свободной от старых забот и боли, которая до недавнего времени тянула вниз.       А затем тот момент… Когда вечер сменился медленной мелодией, и она решилась — лёгкий, игривый поцелуй на щёку. Сердце бешено заколотилось, а мир вокруг будто замер на несколько секунд.       «Я делаю это для себя, — подумала Гермиона. — Не для кого-то, не для внимания, не для ревности. Просто… потому что хочу».       Она снова открыла глаза и улыбнулась, ощущая тепло, которое оставил тот вечер. И хотя впереди были экзамены, уроки и привычная суета Хогвартса, внутри Гермионы теплилась новая уверенность — чувство, что она может выбирать, радоваться, быть смелой и свободной.       «Да, я провела вечер с Блейзом. И это было прекрасно», — прошептала она себе, позволяя лёгкой игривости и счастью оставаться с ней хотя бы на мгновение дольше.       Гермиона снова закрыла глаза и позволила мыслям унестись в ту ночь после вечеринки. Она вспомнила, как тихо, почти на цыпочках, провела Блейза через тёмные коридоры Хогвартса к его комнате. Шум и смех «Трёх метёл» остались позади, и казалось, что весь замок спит, оставляя их наедине с теплом и лёгкой дрожью от приключения.       Когда дверь за ними закрылась, Гермиона почувствовала странное спокойствие — как будто всё, что происходило до этого, стало маленьким, далеким воспоминанием.       Они сели на краю кровати, и ночь растянулась перед ними, мягкая и тёплая, словно заклинание.       — А ты действительно считаешь, что это верная трансфигурация? — с улыбкой спросила Гермиона, наблюдая, как он пытается доказать что-то своими словами и жестами.       — Конечно, — ответил Блейз, с лёгким вызовом в голосе. — Я могу показать на практике.       Они смеялись, обсуждали заклинания и приёмы, спорили и подкалывали друг друга. Иногда он шептал что-то настолько тихо и игриво, что Гермиона чувствовала, как кровь стынет и пульс ускоряется, а потом снова смеётся над собой. В этих разговорах было что-то интимное — никакой спешки, никаких посторонних глаз, только смех, идеи и маленькие тайны, которыми они делились.       Гермиона вспомнила, как он наклонялся, показывал движение руки для сложного заклинания, а она ловила его взгляд и улыбалась. Внутри неё всё горело тихой радостью: возможность быть собой, возможность смеяться, обсуждать и просто наслаждаться обществом кого-то, кто, казалось, понимал её на удивление легко.       «Вот это и есть свобода», — думала она, когда они всё ещё шептались и смеялись, пока первый свет не начал пробиваться сквозь окна. — «Не маски, не правила, а просто мы и этот мир, который даёт нам пространство быть живыми».       В какой-то момент Блейз наклонился чуть ближе, шепча что-то на ухо, и Гермиона почувствовала, как лёгкая дрожь пробежала по спине. Она закрыла глаза и, едва сдерживая смех, тихо подтолкнула его плечом, играя с ним в маленькую, почти детскую игру:       — Попробуй меня перехитрить, — сказала она с хитрой улыбкой, приподняв бровь.       Блейз ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло удивление и интерес — он явно не ожидал такого вызова.       Гермиона чувствовала, как внутри неё разгорается смелость, о которой раньше не догадывалась: она позволяла себе быть дерзкой, открытой, и это было захватывающе.       — Хм, — пробормотал он, пытаясь «перехитрить» её словами и лёгкими шутливыми движениями, — мне придётся постараться.       Они смеялись, подшучивали друг над другом, обменивались лёгкими толчками и касаниями, и Гермиона ощущала, как её обычная сдержанность, привычная аккуратность и чувство долга растворяются. Впервые за долгое время она позволяла себе быть настоящей — игривой, смелой, живой.       — Знаешь, — тихо сказала она, чуть наклонившись к нему, — иногда быть смелой — это просто позволять себе радость.       Блейз только улыбнулся, понимая, что для Гермионы этот вечер — больше, чем просто танец или шутки. Она сияла, и в этом сиянии была сила, которую он ещё не встречал раньше: свободная, дерзкая, непредсказуемая.       Гермиона же, смеясь и слегка прикасаясь к нему рукой, понимала: этот момент — её маленькая победа над собой, над прошлым, над старой Гермионой, которая слишком часто держала эмоции в узде. Здесь, с ним, она могла быть собой и получать удовольствие от этого.

***

      Поместье погрузилось в темноту, и каждый звук шагов Дарко отдавался гулким эхом по мраморным полам. Его глаза горели бешенством, а губы сжались в тонкую, холодную линию.       — Ты пытаешься меня контролировать? — его голос прорезал тишину, резкий и острый, как клинок.       — Думаешь, это брак? Ты думаешь, что можешь управлять мной?       Он метался по комнате, хватая книги с полок, разрывая бумаги, переворачивая кресла и столы. Свитки и документы разлетались по полу, ковры скользили, а огонь в камине плясал диким, неуправляемым светом.       — Что ты хочешь?! — крикнул он, чуть пригибаясь к жене, глаза сверкали яростью. — Ты думаешь, что сможешь удержать меня?       Жена отступала к стене, дрожа, её руки бессильно сжимали края кресла. Она шептала что-то, пытаясь умиротворить его, но Дарко не слышал — его мир существовал только в хаосе, который он создавал своими руками.       — Всё это глупо! — продолжал он, выбрасывая со стола книги. — Ты не понимаешь, с кем имеешь дело!       Комната казалась раскрученной, воздух дрожал от напряжения, мебель и вещи попадали на пол с глухим грохотом, а Дарко шагал по залу, словно шторм, разрушая всё на своём пути.       — Что ты хочешь от меня? Что? Удержать, конечно! Ну так давай, давай, я трахну тебя прям здесь, – кричал он на все поместье, - давай заведем маленького Малфоя.       Он замер на мгновение, тяжело дыша, а жена сжала руки, пытаясь найти хоть какую-то защиту, осознавая, что сейчас нет силы, которая могла бы остановить его гнев.       — Запомни одно! — прорычал он, голос дрожал от ярости. — Никто… никто не смеет встать у меня на пути!       Когда ярость Дарко наконец слегка улеглась, комната представляла собой хаос: разбросанные книги и свитки, перевёрнутые кресла, пол покрыт клочками бумаги и упавшими украшениями. Пламя в камине всё ещё плясало диким светом, отражаясь в зеркалах и придавая комнате иллюзию движущихся теней.       Жена села на край стола, дрожа, руки ещё бессильно сжимали края, а глаза блестели от слёз и страха. Она медленно, почти робко, стала собирать бумаги и книги, стараясь восстановить хоть частичную аккуратность в этом хаосе.       — Ты… ты не можешь так с собой справляться… — шептала она, словно больше себе, чем ему. — Это всё… разрушено…       Дарко стоял неподвижно, дыша тяжело, как зверь, который только что освободил накопившуюся ярость. Он понимал, что хаос вокруг — отражение его внутреннего состояния, но ему казалось, что больше ничего не может его успокоить.       Пэнс осторожно подошла к нему, протянула руку, пытаясь удержать хоть какую-то связь:       — Нам нужно… остановиться. Это… это не решение.       Он посмотрел на неё, глаза всё ещё горели, но в них мелькнула усталость. Дарко медленно отвернулся и, не говоря ни слова, вышел в коридор, оставив её одну с последствиями своего гнева.       В тишине, которая воцарилась после его ухода, комната казалась почти чужой. Каждая книга на полу, каждый перевёрнутый стул, каждый клочок бумаги — всё напоминало о том, насколько опасной может быть ярость Дарко. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь собрать силы: ей предстояло восстановить порядок, но теперь это казалось ещё и символическим — попыткой вернуть хоть какую-то стабильность в жизнь, где человек, который должен был быть защитой, превратился в источник хаоса.

***

      С первыми лучами солнца Хогвартс оживал необычайно тихо. Студенты, которые ещё вчера метались между экзаменами и вечеринками, теперь спешили по своим делам: кто-то собирал вещи, кто-то проверял волшебные книги, а кто-то просто наслаждался тишиной утра. Гермиона шла по коридору, держа в       руках свиток с заметками для оставшихся экзаменов, но мысли её были совсем в другом месте.       Воспоминания о вечере с Блейзом согревали её, смешиваясь с лёгкой улыбкой и чувством свободы. Она наконец позволила себе быть немного игривой, немножко дерзкой — той Гермионой, которой раньше не давали пространство.       — Гермиона! — Джинни подбежала к ней, её глаза сияли. — Ты слышала, что Малфой устроил у себя в поместье вчера?! Кажется, он опять сорвался.       Гермиона слегка нахмурилась, но внутри чувствовала спокойствие. — Слышала, — ответила она ровно, почти холодно. — Пусть бушует. Это не касается меня.       День был наполнен планированием: Гермиона и Джинни обсуждали поездку на лето, составление списка книг и свитков для чтения, а также идеи для магических развлечений и мини-приключений.             Гермиона чувствовала, как с каждой минутой нарастает ощущение контроля над собственной жизнью.       — Давай начнём с небольшого путешествия, — предложила она, улыбаясь. — Без всяких обязательств, только мы, книги и немного магии.       Джинни кивнула, сияя от предвкушения, а Гермиона, глядя на друзей, почувствовала, что впереди действительно ждёт что-то новое и яркое. Больше нет экзаменов, больше нет давления, больше нет чужого гнева, который мог бы затмить её день.       Вечером, сидя у окна с чашкой горячего шоколада, Гермиона позволила себе вспомнить вечер в «Трёх метлах». Она тихо улыбалась, ощущая тепло воспоминаний, игривость и ту смелость, которая теперь была её неотъемлемой частью.       «Я свободна. Я могу смеяться, выбирать, быть собой. И никто не заберёт это у меня», — подумала она, чувствуя, как лето открывает перед ней новые горизонты.       С каждым вздохом она ощущала, что прошлое остаётся позади, а впереди — целый мир, полный возможностей, приключений и тех маленьких радостей, которые раньше казались недосягаемыми.

***

      Гермиона чувствовала себя по-настоящему счастливой. Всё словно вставало на свои места: экзамены позади, учебные заботы растворились в далёком шуме коридоров Хогвартса, а впереди её ждала новая, взрослая жизнь. Каждый день наполнялся мелочами, от которых кружилась голова — друзья смеялись за длинными столами Большого зала, совы приносили поздравительные письма, а на стенах замка вечерние лучи оставляли золотые отблески.       Сегодня она особенно тщательно готовилась. Её выпускной бал — момент, о котором шептались почти все ученики старших курсов. Комнаты гудели, как улей, — кто-то примерял мантии, кто-то обсуждал причёски, а кто-то нервничал о приглашениях.             Гермиона же стояла перед зеркалом в своей спальне, держа в руках нежную ткань будущего платья. Она провела пальцами по мягким складкам, представляя, как наряд будет облегать талию, как тонкая ткань будет переливаться в свете свечей.       В голове роились мысли: что скажет Блейз? Он был сдержан, но в его взгляде иногда проскальзывала искра — нечто тёплое, немного опасное. Эта мысль заставила её невольно улыбнуться. Сердце билось чуть быстрее — так бывает, когда будущее кажется захватывающим.       Но внезапно, совершенно неожиданно, её мысли перескочили на другого человека. Малфой. Это имя, казалось, не должно было появляться в её сознании сегодня — в такой день, когда всё должно быть лёгким и радостным. Но оно всплыло, как тень, как случайный порыв ветра, который задевает волосы и тут же исчезает.       Она нахмурилась, словно хотела стряхнуть с себя ненужную, глупую мысль.       — Ну уж нет, — тихо сказала она самой себе и чуть твёрже сжала ткань платья. — Сегодня — не о нём.       Она подняла голову и снова посмотрела в зеркало. В отражении стояла не та девочка, что когда-то впервые вошла в Хогвартс, а взрослая, уверенная в себе девушка. С лёгкой улыбкой Гермиона развернулась, чувствуя, как внутри зарождается предвкушение — вечер обещал быть особенным.

***

      Большой зал Хогвартса в тот вечер невозможно было узнать. Потолок, как всегда, отражал небо — но теперь оно было усыпано тысячами мягко мерцающих звёзд, которые казались ближе, чем когда-либо. По стенам скользили золотые и серебряные гирлянды, свечи парили выше обычного, разливая мягкий, чуть янтарный свет, а между длинными столами расставили округлые столики, накрытые тонкими скатертями. Музыка доносилась из-за полупрозрачного занавеса, где разместился оркестр — чарующие скрипки и лёгкий звон колокольчиков создавали ощущение настоящей сказки.       Гермиона вошла в зал и невольно задержала дыхание. Платье, которое она так долго подбирала, струилось мягкими складками, чуть переливалось при каждом её движении. Её волосы, уложенные с особой тщательностью, мягко спадали на плечи, а лёгкий аромат духов, подаренных одной из подруг, создавал ощущение новизны и чего-то взрослого.       По залу уже кружились пары: кто-то неуверенно делал первые шаги, кто-то смеялся и шептал на ухо комплименты. Рядом с дверью стояли её друзья, оживлённо обсуждая, кто с кем пришёл. Гарри и Рон махнули ей рукой — чуть неловко, но тепло.             Гермиона улыбнулась в ответ и двинулась вперёд, чувствуя, как в груди разливается приятное волнение. Всё вокруг было будто в замедленном кадре: парящие огоньки, шелест платьев, блеск украшений и улыбки. Она вдруг поймала себя на мысли, что именно этого момента ждала — не магии, не сюрпризов, а простого, человеческого счастья быть частью чего-то важного и красивого.       Где-то рядом мелькнул знакомый силуэт Блейза — в строгом тёмном костюме, с безупречной осанкой. Их взгляды пересеклись. Он кивнул, едва заметно, но в этом было что-то особенное. Внутри у Гермионы всё чуть дрогнуло.       И всё же где-то на краю сознания возникла тень — воспоминание о другом взгляде, сером и пронзительном. Она быстро отвернулась, заставив себя сосредоточиться на настоящем. Сегодня она здесь, сегодня — праздник.

***

      Музыка плавно перетекла в более медленную мелодию — лёгкий ритм скрипок, украшенный чарующими аккордами. Свет в Большом зале стал мягче, золотистее. Гермиона стояла у края танцпола, наблюдая за парами, и не успела заметить, как Блейз оказался рядом.       — Ты прекрасно выглядишь, — сказал он негромко, так, что это прозвучало как доверительный секрет.       Она подняла взгляд. Блейз, в строгом тёмном костюме с тонкими серебряными деталями, выглядел особенно собранным и спокойным. Но в его глазах мерцало что-то живое, цепкое, что всегда чуть тревожило Гермиону.       — Спасибо, — ответила она, стараясь говорить ровно.       Он протянул руку, слегка склонив голову:       — Потанцуем?       Она вложила свою ладонь в его. Музыка будто окутала их прозрачной вуалью, заглушая шум зала. Блейз вёл уверенно, без резких движений. Он был выше, и его рука легко, но надёжно лежала у неё на талии. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается волнение — не то магическое, к которому она привыкла, а простое, человеческое.       — Ты слишком много думаешь, — сказал он, едва заметно улыбнувшись.       — Может быть, — ответила она, — но это же я.       Они засмеялись тихо, почти одновременно, и всё на миг стало естественным. Её платье мягко колыхалось, отражая свет свечей; в его глазах читалось что-то тёплое, и она вдруг поняла — ему нравится быть рядом.       И именно в этот момент — как будто по невидимому сигналу — её взгляд зацепился за фигуру у входа в зал. Серебристо-белые волосы, безошибочный силуэт. Малфой стоял, опершись о колонну, и смотрел в их сторону. Его лицо было спокойным, почти безэмоциональным, но в глазах мелькнуло что-то — может, удивление, может, лёгкая насмешка.       Гермиона сбилась с шага. Блейз тут же мягко подтянул её обратно, будто ничего не заметил.       — Всё в порядке? — спросил он негромко.       — Да… — выдохнула она, но сердце забилось чаще.       Малфой медленно двинулся вдоль стены, обходя пары. На нём был тёмный костюм, чуть менее строгий, чем обычно, но идеально сидящий. Он не спешил, его взгляд то и дело скользил по залу, но время от времени возвращался к Гермионе.       Музыка сменилась, их танец подошёл к концу. Блейз чуть наклонился к ней:       — Хочешь передохнуть? Гермиона кивнула. Они отошли к столикам, где стояли бокалы с тыквенным соком и фруктовые десерты. Она почувствовала на себе чей-то взгляд ещё до того, как обернулась. Малфой стоял совсем близко, по другую сторону стола.

***

      Когда музыка в Большом зале стихла, и выпускники начали расходиться, Рон и Гарри вышли на террасу, где их встретил прохладный вечерний воздух. Они стояли в стороне от веселья, глаза следили за Гермионой, которая смеялась с Блейзом, сияя и расслабляясь после всех экзаменов и волнений.       — Она… — начал Рон, сжимая кулаки, — она выглядит такой… счастливой. Но ты заметил? Она словно забыла всё, что Малфой ей сделал. Всё это предательство, весь страх…       Гарри нахмурился, наблюдая за Гермионой и Блейзом. — Да, она смеётся, живёт моментом. Но Малфой… — Гарри отвёл взгляд на замок, где, возможно, Дарко всё ещё строил свои планы. — Он явно что-то задумал. Не думаю, что он оставит это просто так.       — Мы не можем её подпустить к нему, — с тревогой сказал Рон. — Он собирался вернуть ей воспоминания.       Если это произойдёт… я не знаю, что может случиться.       Гарри кивнул, сжимая плечо друга. — Нам нужно быть рядом. Держать её подальше от него. Она не осознаёт, насколько опасен сейчас Дарко. Она счастлива, и это самое важное. Мы должны защитить это.       Рон тяжело вздохнул и посмотрел на Гермиону, которая всё ещё смеялась с Блейзом. — Я не хочу лишать её радости… но если Малфой попробует что-то провернуть, я не прощу себя, если не буду рядом.       — Я тоже, — ответил Гарри. — Мы просто должны быть внимательными. Следить за тем, кто и что пытается её втянуть. Пока она с Блейзом, пока она свободна, мы должны сохранить этот момент.       Рон и Гарри стояли молча, наблюдая за Гермионой. В глазах обоих светилась тревога, но и решимость — защитить её счастье, которое сейчас казалось таким хрупким и одновременно таким ярким. Гермиона смеялась с Джинни, когда её внимание внезапно привлекли тихие голоса неподалёку. Она чуть повернула голову и услышала, как Рон и Гарри обсуждают её:       — Она выглядит такой счастливой, — говорил Рон с тревогой. — Но она ведь забыла всё, что Малфой ей сделал…       — Нам нужно держать её подальше от него, — добавил Гарри. — Если Малфой попробует вернуть ей воспоминания… это может быть опасно.       Сначала Гермиона просто слушала, сердце сжималось от странного сочетания удивления и беспокойства.       А потом злость начала разгораться. Она резко поднялась, стукнув кулаком по скамейке.       — Какого… фига?! — воскликнула она, её голос срывался от гнева. — Вы что, знаете, что я потеряла память, и молчите?!       Джинни в ужасе широко раскрыла глаза, но Гермиона не обращала внимания — её глаза сверкали яростью. — И вы просто сидите и обсуждаете меня, как будто я какая-то игрушка, над которой можно строить планы?!       Рон побледнел, Гарри покачал головой, пытаясь успокоить её.       — Гермиона, мы хотели защитить тебя, — сказал Гарри тихо. — Мы не знали, как тебе сказать…       — Защитить меня?! — Гермиона фыркнула, отстраняясь и сложив руки на груди. — Вы называете молчание защитой?! А я что, должна была сидеть и ничего не знать?!       Джинни осторожно положила руку ей на плечо: — Гермиона… мы просто переживали за тебя…       — Переживали?! — Гермиона рыкнула, глаза горели гневом. — Да вы вообще подумали, что я чувствую?!       Её слова отразили весь шквал эмоций: злость, недоумение, ощущение предательства и желание понять, почему её держали в неведении. Даже в момент ярости было видно, как сильно ей важна свобода — свобода самой решать, что с ней происходит и кому доверять.       Рон и Гарри переглянулись, понимая, что Гермиона не будет молчать и что их намерение «защитить» обернулось обратным эффектом.       — Ладно, Гермиона, — начал осторожно Рон, — мы… обещаем больше ничего не скрывать.       Гермиона глубоко вздохнула, сдерживая гнев, но взгляд её остался решительным: теперь она сама контролировала ситуацию и не собиралась позволять никому вмешиваться в свою жизнь.       Гермиона стояла, тяжело дыша, глаза сверкали яростью после того, как услышала разговор Рона и Гарри. Она уже разозлилась на них, а теперь обратила взгляд к Джинни.       — Ты же знала, тоже, Джинни! — выкрикнула она, голос дрожал от злости. — И молчала!       Джинни пошатнулась, глаза расширились, она открыла рот, но Гермиона не давала вставить ни слова.       — Я… Я думала, мы друзья! — продолжала Гермиона, голос становился всё более резким. — А вы сидите, обсуждаете меня, как будто я не могу сама решать, что с моей жизнью делать!       Рон и Гарри опешили, а Дарко Малфой, который подошёл поближе, чтобы послушать, остался без слов.       — А ты, — обрушила свой взгляд на него Гермиона, — ты поганый Малфой и вовсе не лезь! Вали к своей жене и не мешай моей жизни!       Слова разнеслись по тихому уголку сада. Гермиона не собиралась отступать — она давала понять всем: больше никто не будет диктовать ей условия.       — Поняли? — крикнула она, сжимая кулаки. — Я сама решаю, что со мной происходит! Никто не имеет права вмешиваться!       Джинни опустила глаза, стыд и неловкость смешались на лице. Рон и Гарри переглянулись, пытаясь понять, как смягчить ситуацию. Дарко замер на месте, ощутив непреклонность Гермионы.       Гермиона тяжело вздохнула, ещё раз посмотрела на всех троих и, сжала зубы, шагнула прочь, понимая, что теперь она сама контролирует всё: свои чувства, свои решения, свои границы.       Гермиона сделала глубокий вдох и, чувствуя прилив решимости, шагнула прочь от группы, где остались Джинни, Рон, Гарри и Малфой. Блейз мгновенно оказался рядом, мягко взял её за руку и проводил к тихому уголку сада, где ветер играл с листьями, а свет фонарей создавал уютное, почти интимное пространство.       — Всё в порядке? — тихо спросил он, стараясь не давить, но видно было, что он заботится.       Гермиона слегка улыбнулась, всё ещё сдерживая остатки злости и напряжения. — Да… просто… надо было уйти. Всё это… — она махнула рукой, охватывая мысленно весь хаос вечера. — Я просто не могу больше позволять людям решать за меня.       Блейз кивнул, слегка сжимая её ладонь. — Я понимаю. И я не собираюсь мешать тебе быть собой. Мы можем просто уйти от всего этого, если хочешь.       Гермиона кивнула, и они вместе пошли по тропинке, освещённой мягким светом фонарей. В саду царила тишина, которую они оба ценили. Лёгкий ветер шевелил волосы Гермионы, и она наконец позволила себе расслабиться.       — Знаешь, — тихо сказала она, улыбаясь, — рядом с тобой я чувствую, что могу дышать. Без чужих мнений, без страха, без ожиданий. Только я. Блейз улыбнулся, наклонился ближе, и она почувствовала тепло его дыхания. Их взгляды встретились, и на мгновение казалось, что весь мир замер. — Я хочу, чтобы ты была счастливой, Гермиона, — сказал он тихо. — И я хочу быть рядом. Она чуть наклонилась к нему, их губы почти коснулись. Гермиона позволила себе этот момент, медленно замкнув глаза, и наконец поцеловала его. Это был нежный, но полный уверенности поцелуй — символ того, что она сама выбирает, с кем быть, и что никто больше не будет управлять её жизнью. Когда они отстранились друг от друга, Гермиона улыбнулась, лёгкость заполнила её сердце. Всё прошлое, всё давление, все ограничения остались позади. Теперь были только они двое, тихий сад и вечер, полный свободы и нового начала.