Глава 3. Оценка

Тишина, натянутая как тетива, была готова лопнуть. Десятки стрел, направленных на неё, не дрожали – руки эльфов, несмотря на истощение, были твёрдыми. Мако замерла, отлично понимая, что одно неверное движение станет последним. Её собственное сердцебиение оглушало её, стуча в висках тяжёлым молотом страха. И тогда вперёд шагнул он. Его появление было подобно возникновению призрака из самой чащи. Высокий – за два метра, он возвышался над всеми – не ростом, но статью. Но то, что увидела Мако, заставило её на миг забыть о страхе, сменив его на чувство, сродни леденящему ужасу и жгучей жалости. Он был не просто худым. Он был ходячим скелетом, тщательно упакованным в слои одежды, скрывавшей, но не способной полностью замаскировать катастрофическую степень истощения. Он был одет как капуста: сначала длинная, потрёпанная стёганая куртка болотного цвета, затем виднелась потёртая красная безрукавка из грубой шерсти, поверх неё – звенья ржавой кольчуги и поверх всего – дублёная кираса, некогда качественная, а ныне покрытая царапинами и пятнами. Вся эта многослойность должна была придавать мощи, но на нём она висела, лишь подчёркивая жуткую худобу. Не спасали ни длинные перчатки, ни обмотки под рукавами. Открытыми были лишь лицо и шея до ключиц. И лицо это было лицом смерти. Череп, обтянутый бледной, пергаментной кожей. Глубокие впадины щёк, резко очерченные скулы. Но больше всего поражали глаза. Точнее, глаз. Единственный глаз, горевший холодным, невероятно усталым, но живым и острым интеллектом. В нём читались не годы – века борьбы, голода и неподъёмной ответственности. Правая половина его лица была скрыта под выцветшей красной косынкой, из-под которой на щеке и к виску выползал лиловый, бугристый шрам, настолько глубокий, что он чуть оттягивал вниз угол губы, придавая лицу постоянное выражение лёгкой, скептической гримасы. Он держался с неестественной прямотой, с достоинством вождя, но Мако, привыкшая видеть предельную усталость на своих товарищах по кендо после изматывающих тренировок, видела – каждое движение даётся ему титаническим усилием воли. Физической силы там не осталось. Только несгибаемый стальной стержень внутри. Лагерь затаил дыхание. Все взгляды были прикованы к нему. — Я – Иорвет, — его голос был тихим, едва ли громче шелеста сухих листьев под ногами, но он разнёсся по поляне с пугающей чёткостью. Он не повышал тон. В этом не было нужды. — Мы – Скоя'таэли. Белки. — Он сделал паузу, его единственный видимый глаз, цвета старого льда, изучал её с безжалостной, аналитической холодностью. — Теперь твой ответ. Ты – кто? И что ищет здесь дитя людей, падающее с неба в сиянии магии? Мако подавила комок в горле. Кричать, ругаться, требовать – это было верным путём к немедленной смерти. Она видела не просто голодных воинов. Она видела загнанных в угол, параноидально настроенных существ, доведённых до предела. Её мозг, отточенный годами быстрых оценок ситуации на ринге, работал на пределе. Она медленно, очень медленно подняла руки, показывая, что они пусты. Её взгляд скользнул по котелку с отвратительной похлёбкой, по жалким запасам, по исхудавшим, но яростным лицам воинов, и наконец остановился на Иорвете. Не на его шраме, а прямо в его единственный глаз. — Меня зовут Макото Кино, — сказала она, и её голос, к её собственному удивлению, звучал ровно и спокойно, без тени дрожи. — Я… не знаю, где я. Я из Токио. Это далеко. Очень далеко. Я не шпионка и не… гончая. Я просто… занималась своими делами, а потом было сияние, и я здесь. — Она не стала упоминать жезл, магию, своё прошлое Сейлор Юпитер. Это звучало бы как бред или как опасная ложь. Иорвет не двигался. Его лицо оставалось каменным. Ни тени доверия. — Магия, — произнёс он ровно, как констатацию факта. — Разрыв. Это опасно. Это привлекает внимание. Наше выживание зависит от того, чтобы нас не нашли. Ты – угроза просто своим появлением. В его голосе не было злобы. Была лишь холодная, железная логика командира, несущего ответственность за каждого своего человека. Логика, диктующая устранить угрозу до того, как она проявит себя. Мако поняла, что следующие её слова будут решающими. Она снова посмотрела на котелок, на его жидкое, тошнотворное содержимое. И затем на самого Иорвета. На его впалую грудь, на ключицы, резко выпирающие под тонкой кожей шеи. — Вы голодаете, — сказала она не как обвинение, а как констатацию ещё одного факта. Её голос смягчился, в нём появились нотки не осуждения, но… профессиональной оценки. — Эта… еда. — Она чуть кивнула в сторону котелка. — Она даёт силы, чтобы дойти до завтра. Но не чтобы сражаться. И не чтобы вести за собой. Она видела, как несколько эльфов переглянулись. Иорвет лишь чуть склонил голову набок, словно изучая редкое насекомое. — Лес суров, а наша охота ограничена необходимостью тишины и скорости, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала усталая горечь. — Мы едим, чтобы выжить. Не чтобы… — он запнулся, словно забыл само слово, — …наслаждаться. Или наращивать мышцы. — Это не выживание, — тихо, но твёрдо возразила Мако. — Это медленная смерть. Особенно для тебя. Командир должен быть сильным. Ты отдаёшь свой паёк другим. Я вижу это. — Она не знала, откуда знала это, но это была чистая правда, читающаяся в его позе, в его жертвенной ауре. — Скоро ты не сможешь ни командовать, ни держать меч. И тогда что будет со всеми ними? Вопрос повис в воздухе. Никто не ожидал такой проницательности от незнакомки. Иорвет молчал. Его единственный глаз сузился. Он оценивал её с новой точки зрения: не как магическую угрозу, а как странное, но наблюдательное существо. Без оружия. В смешной, странной одежде – явно не из их мира. Панически напуганное, но пытающееся мыслить логически. Маг бы уже пытался колдовать. Шпион – лгать виртуозно. Она же просто констатировала очевидное. — И что ты предлагаешь, Макото из Токио? — наконец произнёс он, и в его тоне сквозил скепсис, но уже не смертельная угроза. — У тебя есть секрет, как накормить сотню ртов в лесу, где каждая тварь либо ядовита, либо умеет кричать так, что на крик сбегаются отряды людей? Мако сделала глубокий вдох. Это был её шанс. — Я не знаю ваш лес. Но я знаю еду, — она сказала это с такой непоколебимой уверенностью, что это прозвучало как непреложная истина. — Дай мне возможность доказать. Не всё. — Она понимала, что это было бы безумием с их стороны. — Дай мне немного. Часть этих кореньев, эту птицу, эту… муку. И позволь посмотреть вокруг, у самого лагеря. Я покажу, что можно сделать даже с этим. Прямо сейчас. Она не требовала. Она предлагала. И в её глазах горел не магический свет, а огонь искреннего желания помочь, рождённый где-то на стыке её материнской заботливости и яростного отвращения к несправедливости голода. Иорвет долго смотрел на неё. Вечность. Весь лагерь замер, ожидая его решения. Наконец, он медленно, почти незаметно кивнул не ей, а одному из стоящих рядом эльфов. — Дай ей одну из птиц. Мешок с желудёвой мукой. И позволить осмотреть поляну у ручья. Под присмотром, — он отдал приказ, и его голос снова стал безразличным и твёрдым. Но решение было принято. Не из доверия. Из отчаяния. Из любопытства. И потому что в этой странной, высокой девице была какая-то необъяснимая сила – не магическая, а жизненная, та, что давно покинула его лагерь. Это был незначительный шанс. Но в их положении нельзя было упускать даже его.