Глава 11. Соседи Скалятся

Весть о «Логове Ереси» в Долине Тишины и о «Эльфийской Кормилице» не могла остаться незамеченной. Она достигала королевских дворцов, палат магистров и площадей столиц, вызывая не просто пересуды, а настоящую бурю. Реакция каждого из северных королевств была предсказуемой, как удар меча в гневе, и столь же разрушительной. В Третогоре, столице Редании, король Радовид V, далеко не могучего телосложения молодой мужчина с несколько безумным взглядом и гладкой, начисто выбритой головой, которая на солнце отливала, как отполированный камень, в ярости рвал на себе богатые одежды. Его кулаки сжимались так, что костяшки белели. Его жрецы Вечного Огня, эти фанатики в красных робах, уже завывали на площадях, обращая толпу в исступление. — Ересь! Чистейшая, неразбавленная ересь! — голос верховного жреца хрипел, как раскалённое железо, опущенное в воду. — Человек! Дитя Великого Огня! Она не просто служит нелюдям – она кормит их! Она вливает в их жилы силу! Она лепит из них армию! Она продала душу эльфийским демонам, променяла благодать на власть над этими тварями! А что же Фольтест?! Король-сосед, брат по вере? Думаете, он противится ей? Борется с рассадником греха и порока? Нет! Он потворствует этому кощунству! Он даёт им землю! Он – соучастник этого дьявольского действа! Проповеди падали на благодатную почву. Страх и ненависть, и без того тлеющие, как едва потухшие угли, вспыхнули новым, яростным пламенем. Погромы в эльфийских гетто Третогора и других городов усилились, стали более жестокими и организованными. Теперь это была не просто бытовая жестокость, а почти священная миссия. Каждый эльф, изгнанный или убитый, становился мучеником в глазах своих сородичей и кровавым знаменем для огнепоклонников. Оставшиеся в живых нелюди, спасаясь, бежали тайными, протоптанными голодом и политыми слезами и кровью тропами на юг, в сторону Темерии. Каждый такой беженец, добравшийся, избитый и оборванный, до Долины Тишины и рассказывавший о зверствах «алых жрецов», лишь укреплял глухую, жгучую ненависть сытых, набирающихся сил эльфов к Редании. А для Мако каждая такая история была не политическим сигналом, а личным вызовом. Она смотрела на новые рты, которые нужно было накормить, на новые шрамы, которые нужно было залечить, и её решимость лишь крепла. «Накормить ещё одного» – это стало её личной войной с безумием мира. В Ард-Каррайге, суровой крепости-столице Каэдвена, король Хенсельт, тучный, тяжёлый, с маленькими, словно свиными, глазками, полными неприкрытой жажды власти, хмурился, разглядывая донесения своих шпионов. Его пальцы, похожие на толстые сосиски, барабанили по дубовому столу. — Сытые эльфы, — бубнил он, и его голос звучал как скрип снега под сапогом. — Сытые, довольные, обученные эльфы. И всё это – под рукой у Фольтеста. Под его короной. На его земле. — Он откинулся на своём массивном троне, который скрипел под его весом. — Это не благотворительность. Это не глупость. Это стратегия. Умная и опасная. Его ум, простой, как топор, но отточенный годами правления, видел угрозу чётко. Его шпионы доносили о невероятной силе и скорости обновлённых Белок. «Если Фольтест сумел приручить этих диких зверей обычной кашей и лепёшками… что мешает ему натравить эту стаю на нас? — размышлял он. — Ударить в спину, пока мы воюем друг с другом? Захватить и подмять под себя торговые пути? Присвоить себе все ключевые позиции?» Отношения с Темерией, и так натянутые, как тетива перед выстрелом, достигли точки полного замерзания. Дипломатические письма становились всё короче и язвительнее. Но хуже того – эльфы-горцы из каэдвенских ущелий, всегда особо строптивые и независимые, теперь массово, целыми семьями, срывались с насиженных, хоть и бедных, мест и уходили на юго-запад, к своей «Мамочке Мако». Это был двойной удар: по рабочей силе на рудниках и в полях, и по гордому, ущемлённому самолюбию Хенсельта. Его королевство беднело и слабело, а королевство соседа – прирастало яростными, преданными бойцами. Это пахло не просто угрозой. Это пахло будущей войной. В Вергенберге, столице Аэдирна, король Демавенд, человек с жёстким, не терпящим возражений лицом, заслушав доклады, пребывал в сложном, двойственном положении. С одной стороны, прямое соседство с этим растущим, как на дрожжах, «эльфийским рассадником» нервировало его командиров и лордов приграничных земель. Сама идея сильного, сплочённого эльфийского анклава у них под боком была ему глубоко отвратительна. Он разделял общее человеческое презрение к нелюдям, видел в них угрозу порядку и стабильности. Они были иными, непонятными, а потому – опасными. И если Дол Блатанна, эту усадьбу с её остроухой отмороженной королевой удалось быстро прижать к ногтю за счёт той же торговли, то предъявить что-то Темерии... Но с другой стороны – эльфы с его собственной территории тоже потянулись в Долину Тишины. Не только отряды с болот и лесов, но и работники из городов и деревень. И это било уже не по его принципам, а по его кошельку и влиянию. Местные лорды, особенно на востоке, теряли дешёвую, практически бесплатную рабочую силу, которую использовали на самых тяжёлых и грязных работах. Ослаблялись их хозяйства, падали их доходы, а значит, и налоги в королевскую казну. Демавенд оказывался между молотом и наковальней. Жёсткие меры против бегущих эльфов могли спровоцировать конфликт с Фольтестом, который теперь, похоже, считал этих эльфов своими подданными. А потакание этому процессу ослабляло его изнутри. В воздухе Аэдирна витало густое, невысказанное напряжение. Королевство замерло в неловком, зловещем ожидании, наблюдая, во что выльется этот смелый темерский эксперимент. Таким образом, Долина Тишины, этот скромный уголок Темерии, превратился в эпицентр северной политики. Котёл, в котором Мако варила свою стряпню, стал котлом, в котором закипали страсти всего континента. Мир, который она пыталась построить едой и заботой, снаружи обкладывали поленьями ненависти, страха и политических амбиций. И запах этого общего котла становился всё более горьким и тревожным.