Aufenthalt/Обитель часть 2

Рейн вернулся так, будто ничего особенного не произошло. В дверях появился его силуэт, широкий и уверенный, отчего у Кейли на секунду перехватило дыхание. Он был худым, но жилистым. Руки сильные, вены проступали, кожа чуть влажная от того что только что тянул тяжесть. Чёрные волосы сбились на лоб, прилипли от пота, он не стал поправлять. Зелёные глаза блеснули в темноте, холодные и в то же время опасно тёплые, такие, что хочется смотреть и бояться одновременно. Челюсть широкая, резкая, он сжал её так, что на лице проступили жилки. Он медленно вытер ладони о серую футболку, грязную и местами порванную. Наклонился к Кейли. На его груди пахло табаком и металлом. — Видишь? — он прошептал ей в волосы, рукой держа её за подбородок. — Я всё убрал. Теперь здесь только мы. Она дрожала, но в груди что-то трескалось не только от ужаса. От него тянуло такой силой, что хотелось прикоснуться. Провести пальцем по линии шеи. Уткнуться в запах дыма на его коже. Даже связанная, она ловила себя на том, что взгляд сам бежит по его плечам, губам, по глазам. Рейн усмехнулся, заметив это. — Ты смотришь так, как будто ждёшь продолжения. И провёл костяшками пальцев по её щеке, чуть грубовато, но так, что у неё затянуло внизу живота. Рейн опустился рядом с ней на диван, так близко, что ткань его футболки задела её плечо. Он раскинул руки на спинку, будто это был не жуткий диван в квартире с трупом в ванной, а бархатный трон, и он тут хозяин всего мира. — Знаешь, Кейли, — его голос прозвучал лениво, — таких как ты я ещё не встречал. Она сжала губы, пытаясь отвернуться, но он сразу перехватил её подбородок пальцами, заставил смотреть прямо в его глаза. — Вот так, правильно. Смотри на меня. Я люблю, когда не отворачиваются. Кейли всхлипнула: — Зачем… зачем ты это делаешь? Рейн усмехнулся лёгкой ямочкой у губ. — Потому что могу. Потому что никто не придёт тебя спасать. Ты сама выбрала поехать со мной ночью. Никто не знает, где ты и не узнает. Она дрожала, но его слова врезались в неё глубже, чем узлы на запястьях. Он наклонился к уху и шепнул: — А знаешь что самое сладкое? Ты боишься… и мне это жутко нравится. Её дыхание сбилось, он почувствовал это. Улыбнулся шире. — Вот и умница. Никогда не пытайся играть против меня. Я всё равно сильнее. Он провёл ладонью по её волосам, сжал их в кулаке и откинул голову назад, заставив её выдохнуть. — Помни, Кейли, — сказал он тихо, но так, что каждая буква прожгла воздух. — Здесь всё по моим правилам. Утро пришло тихо, будто прокралось на цыпочках. Кейли открыла глаза и сразу заметила что ремни исчезли. Её руки свободны, ноги тоже. На ней больше не было задранной юбки и обуви, она лежала на диване полностью голая, лишь с одним ошейником на шее. Рейнa нигде не было. Она медленно поднялась, сердце стучало так, что отдавалось в ушах. В воздухе висел запах табака и чего-то металлического, как будто ржавчина или засохшая кровь. Кейли босиком пошла по скрипучему полу. В гостиной никого. Стол, заваленный пустыми пачками сигарет и окурками, грязные стаканы, забытые Рейном книги без обложек. В спальне смятая постель и след от тела на простыне. Женщина, что была там ночью, исчезла. Только подушка пропиталась тёмным пятном, и на ней ещё остался еле заметный запах духов и трупного разложения. В коридоре на стенах потёки, как будто когда-то по ним текла вода. Дверь в ванную приоткрыта. Кейли остановилась, пальцы дрожали на ручке. Толкнула дверь и отпрянула. Вода в ванне всё ещё не до конца ушла, а на плитке остались разводы. — Рейн?.. — её голос сорвался и затонул в тишине. Ни ответа, ни шагов. Тела тоже не было. Только капли падали из крана, гулко и ритмично. Она вернулась в гостиную. Попытав удачу она подошла к входной двери и потянула за ручку. Дверь открылась с неприятным скрипом. Кейли замерла, боясь ступить за порог. Зачем он оставил дверь открытой? Она выглянула в пыльный коридор откуда виднелась лестница. Солнце едва пробивалось через щели заколоченных подъездных окон, пылинки кружились в воздухе. Кейли выскользнула в коридор, босые ступни тут же коснулись ледяного бетона. Она сделала шаг, потом ещё один. Потёртые стены с облупившейся краской, паутина в углах, старые почтовые ящики, висящие криво, словно их никто не открывал десятилетиями. Она подошла к ближайшей двери и, собрав в кулак все силы, постучала. Сначала осторожно, три раза, будто боялась потревожить тишину. Но в ответ только эхо её же удара. — Эй!.. Пожалуйста! — её голос сорвался. Кулак снова обрушился по дереву, уже громче. Потом ещё и ещё. Она забарабанила обеими руками, срывая кожу о занозы, и закричала: — Помогите! Кто-нибудь! Я здесь! Коридор загудел её криком и затих, как будто дом впитал всё в себя. Ни шагов за дверью, ни ответного шёпота, только пустота. Кейли развернулась, побежала к другой двери, стучала, била, толкала плечом. Плакала, голос сорвался до истерического визга: — Спасите! Ради бога! Кто-нибудь! Но все двери были одинаково глухие, пыльные, закрытые на вечность. Она остановилась посреди коридора, дыхание рвалось, ноги дрожали. И только потом отчётливо осознала что этот дом мёртвый. Здесь давно никто не жил. Окна заколочены, почтовые ящики пустые, этажи пыльные и вымершие. Её крик никому не нужен. Кейли побегала по лестнице, спотыкаясь, вцепляясь руками в ржавые перила. Каждый этаж встречал её одинаковым мёртвым молчанием. Двери глухие, покрытые слоем пыли, замки проржавели, как будто их не трогали годами. Она била кулаками, срывала ногти, кричала, но в ответ только скрип старых стен. Когда она добралась до первого этажа, то почти потеряла надежду. Но вдруг одна дверь подалась под её толчком. Скрипнула, открылась. Кейли влетела внутрь, задыхаясь от облегчения. Внутри пахло сыростью и пылью. Воздух густой, как в подвале. Комнаты пустые: полы серые, стены потрескались, мебель вся исчезла, будто хозяева бросили дом вспешке. На окнах тяжёлые железные решётки. Она подбежала к одному окну, вцепилась пальцами в холодный металл и дёрнула. Бесполезно. Решётки вросли в стену, как кости. Кейли обернулась и замерла. В дальней комнате, в углу, на полу что-то шевельнулось. Она сделала шаг вперёд, сердце ударило о рёбра. Там, в углу, сидела женщина. Сгорбленная, с длинными спутанными волосами, колени прижаты к груди. — Эй… — голос Кейли задрожал. — Вы… вы в порядке? Женщина не ответила. Только медленно подняла голову. Лицо её было бледным, слишком худым, глаза огромные, тёмные, как две бездонные ямы. И Кейли почувствовала, что у неё подкашиваются ноги. Потому что эти глаза смотрели на неё так же, как смотрела вчерашняя мёртвая женщина на кровати. Она сидела в углу, прижавшись к сырой стене, и только теперь Кейли заметила блеск металла... толстая ржавая цепь тянулась от её тонкой щиколотки к железному кольцу, вбитому прямо в бетонный пол. Возле неё стояла пустая миска и перевёрнутый пластиковый стакан. Сухие губы женщины были потрескавшиеся, лицо обтянутое кожей, скулы резко торчали. Она выглядела так, будто из неё высосали всю жизнь, оставив только оболочку и эти огромные, дикие глаза. — Боже… — выдохнула Кейли, подступая ближе. Сердце колотилось так, что казалось, оно выдаст её. — Ты… ты живая… Женщина не ответила, только чуть приподняла подбородок, вглядываясь в Кейли, словно не верила своим глазам. В её взгляде смешалось всё: голод, страх и крохотная искра надежды. Кейли опустилась на колени рядом и схватила цепь, дёрнула изо всех сил. Бесполезно, металл даже не скрипнул. — Чёрт! Надо… надо что-то найти… Я вытащу тебя отсюда, слышишь? Я вытащу! Она схватила миску, ударила ей по замку. Глухой звон разлетелся по комнате, но цепь осталась на месте. Женщина при этом вздрогнула, закрыла голову руками, будто каждый звук для неё был пыткой. Кейли сжала её холодные пальцы. — Держись… пожалуйста, держись… Я что-нибудь придумаю… И в этот момент в коридоре что-то скрипнуло. Кейли дёрнулась от скрипа, как от выстрела. Она резко вскочила и рванула к выходу из квартиры. Сердце било так громко, что заглушало шаги. Она неслась по лестнице наверх, хватаясь за ржавые перила, будто спасение было там, за дверью, за любым заколоченным окном. Но стоило ей выскочить на пролёт между этажами, как чья-то тень отрезала путь. Рейн. Он возник будто из воздуха. Сильные руки схватили её, развернули и вдавили спиной в стену. Его ладонь тут же зажала ей рот, лишив даже возможности крикнуть. — Тихо, — прохрипел он прямо в ухо, горячее дыхание обожгло кожу. — Я всё слышал. Она извивалась, ногтями пыталась вцепиться в его руку, но он держал железно. Грудь его упиралась в её плечи, тело мощное, жилистое, пахло дымом и потом. Его зелёные глаза сверкнули огнём, когда он склонился ближе. — Нашла мою маленькую сучку? — он улыбнулся краем губ, холодно и красиво. — Любопытная девочка. Кейли попыталась замотать головой, что-то пробормотала под его ладонью, но слова утонули в глухом звуке. Рейн сильнее прижал её к стене, его пальцы впились в её щёку, заставив замереть. — Ш-ш-ш… — он целовал её висок так, будто успокаивал. — Не шуми. Дом пустой. Даже если будешь кричать до хрипоты — никто не услышит. Только я. Рейн не дал ей ни секунды на передышку. Его рука всё ещё сжимала ей рот, другой он обхватил её за талию и буквально оторвал от пола. Кейли брыкалась, била ногами по его бёдрам, но он только сильнее прижимал её к себе. Он нёс её вниз по лестнице легко, будто она весила не больше чем кукла. Каждое его движение было точным, уверенным и пугающе спокойным. Кейли захлёбывалась отчаянием, но понимала: он даже не напрягается. Дверь в ту самую квартиру снова распахнулась, и Рейн, не выпуская её, шагнул внутрь. Воздух здесь был густым от сырости, пыли и чего-то гнилого. Женщина в углу дёрнулась при их появлении, прижалась к стене, звякнула цепь. Рейн наконец отпустил рот Кейли, но сразу же прижал её к стене за плечо, не давая двинуться. — Смотри, — сказал он негромко, но так, что голос пробрал до костей. — Я обманул тебя. Это моя мать. Кейли всхлипнула и покачала головой: — Нет… нет, прошу… Он наклонился ближе, почти касаясь её губ, и прошептал: — Если решишь снова играть в героиню, станешь такой же. Он отпустил её плечо, но ладонь тут же скользнула к её шее, сжала мягко, без боли но с такой силой, что она задрожала. — Поняла? — спросил он, чуть склонив голову. Женщина в углу тихо застонала, и от этого звукa Кейли стало ещё страшнее потому что она ясно представила себя на её месте. Рейн, словно почувствовав, что Кейли на грани истерики, неожиданно изменился. Его хватка стала мягче, почти заботливой. Он провёл пальцами по её шее, по ключице, будто успокаивал. Его голос прозвучал ровнее, ниже, интимнее: — Ты не такая, как она, — сказал он, склонившись к её уху. — Ты сильнее. Ты умная. И ты не нужна мне в цепях. Кейли дышала рывками, слёзы скатывались по щекам. Она пыталась отвернуться, но он поймал её подбородок, заставил снова встретиться с его глазами. — Шшш… — он мягко погладил её по волосам, прижал к груди так, что она чувствовала его сердцебиение. — Я не дам тебе превратиться в неё. Только не кричи больше. Не дергайся. Будь со мной и всё будет иначе. Он целовал её в висок долго. От этого по спине пробежал холод, потому что в этих ласках чувствовалась власть, с не забота. Рейн сжал её талию, прижал сильнее к себе, и шепнул уже ласково, но так, что кровь застыла в жилах: — Запомни, Кейли… ты моя. И я решу, кем ты будешь: моей женщиной… или такой же, как она. В углу женщина снова застонала, цепь звякнула, будто поддакивала его словам. Кейли закрыла глаза и всхлипнула, понимая что он не врёт. У неё нет выхода. А Рейн только усмехнулся и провёл ладонью по её волосам вниз, проверяя, насколько она сломлена. Рейн резко дёрнул Кейли за руку и повёл из квартиры прочь. Она едва поспевала за его длинным шагом, спотыкалась на каждой ступеньке, но он даже не замедлял ход. Его хватка была крепкой, как железо, пальцы врезались ей в кожу, и сопротивляться было бессмысленно. Они вышли из сырого подъезда на улицу. Утро в Осло было серым, воздух влажным, асфальт блестел после ночного дождя. Кейли запыхалась, но нашла в себе силы спросить, голос дрогнул: — Где… где ты был? Рейн обернулся на секунду. — Сигареты кончились, — сказал он просто. Кейли сглотнула, в её голове всё закружилось. Он оставил её связанную, в доме с пленницей на цепи… только ради сигарет? Она выдохнула прерывисто: — Ты… ты мог просто уйти. Мог не возвращаться. Рейн остановился, развернул её к себе. Схватил за подбородок, наклонился так близко, что она почувствовала запах крови, въевшийся в его кожу. — Но я вернулся, — прошептал он с холодной уверенностью. — Потому что ты моя. И снова потянул её вперёд, будто разговор был окончен. Довел до груды деревянных обоженных палок, сваленных в одну кучу. Обугленные куски досок и пепел под ними говорили о том что на их месте еще недавно горел костёр. — Это твоя подруга. — произнес он и ткнул носком ботинка в кучу, — Воняла так, что я подумал, весь город почувствует. Кейли не могла пошевелиться. Она смотрела на остатки костра и представляла как горело тело. Её затошнило и он это заметил. Схватил за локоть и потащил обратно в дом. Рейн толкнул дверь плечом, завёл Кейли в квартиру и сразу захлопнул за собой. Он усадил её на диван, не спрашивая, и сам опустился напротив, в старое кресло, которое угрожающе скрипнуло под его весом. Достал из пачки сигарету, закурил. Дым лениво поднялся вверх, резкий и сладковатый. Кейли сидела, скрестив руки на груди, прижимая себя, старалась не смотреть на него, но чувствовала его тяжёлый, прожигающий взгляд. Рейн откинулся в кресле, закинул ногу на ногу и смотрел прямо на неё, не мигая. Он провёл ладонью по груди, потом ниже медленно, демонстративно. Пальцы скользнули по шву джинсов, и он слегка усмехнулся. Сделал затяжку, выдохнул дым прямо в сторону Кейли, так что ей пришлось отвернуться, закашляться. — Нервничаешь? — его голос был низким. — Я вижу, как ты дышишь. Слишком быстро. Кейли прикусила губу, пытаясь не выдать себя, но руки дрожали. Она прижала ладони к коленям, будто пыталась спрятать их. Рейн наклонился вперёд, локти на колени, сигарета в пальцах, и прошептал: — Я сжёг твою одежду вместе с телом. Футболку возьми в шкафу, я не люблю абсолютно голых. Его рука снова скользнула по его бедру, медленно, как будто он проверял её реакцию. Улыбка появилась на губах дерзкая и самодовольная. — А мне нравится, что ты смотришь, даже когда боишься. Он затушил сигарету о край кресла и откинулся назад, продолжая разглядывать её раздевая взглядом. Рейн остался в кресле, тяжело откинувшись на спинку. Его грудь поднималась и опускалась чаще, чем обычно, дыхание становилось хриплым. Во мраке комнаты тень от его лица ложилась резче, отчего похотливые глаза светились ещё ярче. Он медленно провёл рукой по линии бедра, задержался, сжал себя поверх ткани. Движение было уверенным и вызывающим. Он делал это так, чтобы Кейли видела каждый жест. — Тебе нравится? — прошептал он, голос сорвался на низкое рычание. — Наблюдать как моё тело реагирует на тебя. Он закрыл глаза на секунду, вжался головой в спинку кресла, а потом снова посмотрел прямо на неё. На лице появилась опасная, но до странного притягательная улыбка. — Как... я хочу... вцепится в твоё горло, чтобы ты расцарапала мне все руки. Он не ускорялся, намеренно растягивал каждое движение, давая ей время прочувствовать его власть и осознать, что её внимание принадлежит только ему. Кейли сидела, прижав ладони к плечам, и не могла отвести взгляда. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось. Она пыталась сказать себе, что всё это ужас, что нужно бежать, но вместо этого прикусила нижнюю губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Рейн заметил. Его взгляд стал тёмнее. Он откинул голову назад, закрыл глаза и закатил их так, будто это было наслаждение, в которое он погружается всем телом. Его пальцы сжали ткань брюк ещё сильнее, дыхание сорвалось на хрип. — Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь, — прохрипел он, голос был низким, густым, почти срывающимся на стон. Он чуть приподнял бровь, посмотрел на неё снизу вверх, и уголки его губ дрогнули в кривой усмешке. — Сидишь, такая невинная, а на самом деле вся течешь и трясешься от возбуждения. Он снова закрыл глаза, вытянул шею, напрягшись всем телом, получая удовольствие просто от её присутствия. Рейн поднял на неё взгляд. Он не повысил голос, наоборот, сказал тихо, но так, что каждое слово впилось в кожу. — Раздвинь ноги. Кейли замерла всего на миг. Грудь ходила ходуном, но она подчинилась. Послушно, почти машинально приоткрыла колени, ощущая, как жар поднимается к лицу. Ему открылся вид на розовые половые губы. Она была вся мокрой, её смазка текла по нежным стеночкам и впитывалась в ткань дивана. Рейн выдохнул резко, коротко, словно именно этого и ждал. Его пальцы на бедре дёрнулись, и он снова сжал себя, закрыв глаза. По губам скользнула хищная улыбка от которой становилось страшно и сладко одновременно. — Вот так, — протянул он, голосом, от которого у неё внутри всё обмякло. — Ты даже не представляешь, насколько ты сексуальная. Он чуть подался вперёд в кресле, не касаясь её, лишь разглядывая, наслаждаясь её послушанием. Его дыхание становилось чаще, тяжелее, он жрал её взглядом, каждым движением, каждой деталью её тела. Рейн потянулся к ремню. Металл пряжки лязгнул, звук отразился в стенах, и Кейли вздрогнула. Его пальцы скользнули к ширинке, и в этот момент он выглядел так, будто сам дьявол решил воплотиться в мужчине. Он сидел расслабленно. Чёрные волосы чуть упали на лоб. Лицо с правильными чертами, резкой челюстью, высоким носом, всё в нём было создано, чтобы сводить с ума. Даже то, как он откинул плечи назад и чуть выгнул спину, делало его безумно сексуальным. Казалось, он сам наслаждается своим видом, зная, что любое его действие приковано к её глазам. Он был красив именно так, как бывает красиво опасное: не утончённо, не мягко, а дерзко и жёстко. Для Кейли он в этот миг перестал быть просто мужчиной. Он стал чем-то большим, чем она могла вместить. Она ловила каждый его жест: как ремень мягко свисает с ладони, как пальцы привычно двигаются к ширинке, как напрягаются мышцы на животе под тонкой тканью. Всё это будто было снято замедленной камерой слишком ярко, слишком пронзительно, чтобы просто смотреть. Она понимала что нужно бояться, нужно кричать, но вместо этого губы сами слегка приоткрылись, дыхание сбилось, а взгляд прилип к нему, как к центру мира. Он был воплощением того, чего женщина боится и чего жаждет одновременно. Красивый до боли, с лицом, которое хотелось запомнить каждую деталь: резкая линия челюсти, тень щетины, пронзительные глаза, полные дикой, животной похоти. Он выглядел как воплощённая власть, и Кейли поняла, что именно это и тянет её к нему сильнее всего. Ей хотелось и закрыть глаза, и никогда больше не отводить взгляда. Хотелось сбежать и остаться рядом, даже если это стоило бы всего. Кейли прижалась к спинке кресла, будто хотела слиться с ней, но тело предательски выдавало её. Грудь поднималась слишком быстро, дыхание рвалось наружу горячими толчками. Пальцы дрожали, и она сжимала их в кулаки, чтобы скрыть это, но всё равно выглядела так, словно она ждёт прикосновения. Разум бил тревогу «беги, это монстр, ты видела его жестокость». Но тело отзывалось иначе: колени стали мягкими, кожа на шее горела от его взгляда, а губы всё ещё хранили привычку прикусывать себя. Она чувствовала, как в животе стягивается узел из смеси ужаса и влечения. И чем ближе он становился к тому, чтобы полностью сорвать с неё контроль, тем сильнее этот узел пульсировал. Рейн видел всё. Улыбался медленно, знал, что она разрывается внутри. И именно это заводило его ещё больше. — Боишься? — спросил он хрипло. Кейли замотала головой и отвела взгляд. Тогда Рейн беззвучно поднялся с кресла и шагнул к ней. Кейли не успела отшатнуться, он склонился над ней, и его губы накрыли её. Поцелуй был резким, жёстким, но в нём чувствовалась такая страсть, что у неё закружилась голова. Вкус его дыхания смешался с её собственным. А потом внезапно резко он схватил её за запястье. Его пальцы сомкнулись крепко, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. Он потянул её к себе, прижал к своему телу так близко, что Кейли почувствовала каждую линию его мышц, его силу, его напряжение. Его дыхание стало чаще, и он наклонился к самому уху: — Подрочи мне, — прошептал он низко, с хрипотцой. — Я помогу. Кейли замерла, прижатая к нему, сердце готово было вырваться из груди. Ей хотелось в этот момент только одного — чтобы он не отпускал. Рейн стянул штаны вместе с нижним бельем и коснулся её рукой своего члена. Она сжала твердую плоть и почувствовала лёгкую дрожь пробежавшую по его телу. Он тихо выдохнул и начал двигать её ладонью по всему стволу, наращивая темп и меняя амплитуду движения. Кейли возбудилась от горячего органа и уже сама активно надрачивала Рейну одной рукой, а второй нащупала яйца и нежно помассировала. Его ладонь плавно скользнула вверх по её шее и сомкнулась на горле. Давление было сильным, властным, которым он в любой момент мог лишить её дыхания. Кейли вдохнула резко, грудь дёрнулась, но вместо крика её губы тронула улыбка. Она подняла глаза на него расширенные зрачки, синие радужки сияли странным, опасным восторгом. Там не было ужаса, только дрожь от удовольствия, смешанная с безумием момента. Она будто говорила ему взглядом: ещё. Рейн склонился ближе. Его пальцы на горле чуть усилили хватку, он чувствовал, как под ними бьётся её пульс, быстро, рвано, словно она принадлежала ему до последнего удара сердца. — Ты даже не представляешь, как красиво смотришься сейчас, — произнёс он низко, уже рыча. Кейли не отводила взгляда. Она тонула в нём, в его силе, в том запретном удовольствии, которое пугало и завораживало одновременно. Рейн держал её ещё миг наслаждаясь её дрожью, её взглядом, этим диким смешением страха и желания в её глазах. А потом резко отпустил. Кейли сделала глубокий, рваный вдох, будто впервые вдохнула воздух. Но не успела ощутить облегчения как он схватил её за подбородок и притянул к себе. Поцелуй обрушился внезапно. Жёсткий, жадный, лишённый нежности он будто вдыхал её жизнь, крал её дыхание, забирал всё, что принадлежало ей. Его губы смяли её, язык ворвался внутрь, и Кейли почувствовала, как теряет почву под ногами. Она застонала то ли от нехватки воздуха, то ли от того, что этот поцелуй был слишком сладким. Рейн прижал её к дивану, полностью накрыв собой, грудью, руками, всем телом, будто хотел стереть границы между ними. Он был как буря. Его невозможно остановить, невозможно удержать. Можно лишь отдаться и утонуть в нём. Кейли почувствовала как Рейн дернулся и задрожал, а потом забрызгал её руку и диван горячей вязкой спермой. Она поднесла руку ко рту и жадно облизала пальцы, причмокнув и пососав их, отчего у Рейна снова запульсировало внизу живота. Он провёл рукой по лицу и шагнул назад. Молча наклонился, поднял с пола ремень и неторопливо натянул штаны. Он застегнул ремень, провёл ладонью по волосам, и только тогда посмотрел на неё. — Ну что, Кейли, — произнёс он, — Ты, наверное, проголодалась? Она стояла, с дрожащими коленями и влажными губами, не зная, что страшнее: его жестокость или его способность вести себя так, будто ничего не произошло. Она кивнула. Рейн бросил на неё взгляд, который не терпел возражений. Он открыл шкаф, достал чёрную футболку и простые джинсы. Бросил одежду ей в руки: — Надень. Не хочу, чтобы на тебя таращились. Кейли, всё ещё дрожа после его поцелуев, натянула вещи. Ткань была слишком велика, но пахла им, его сигаретами, его кожей, чем-то острым, мужским. Это сводило её с ума ещё больше. Он молча повёл её к выходу. Двор был пустынный. Рейн держал её за руку крепко, почти болезненно, и только у машины резко развернул к себе. Его лицо оказалось совсем близко. — Попробуешь убежать, я тебя найду, Кейли. И поверь, в следующий раз тебе уже не понравится. Поняла? Он сказал это спокойно, ласково, но от его голоса мороз пошёл по коже. Кейли кивнула, не находя слов. Они сели в машину, старый немецкий Мерседес заурчал низким мотором. Дорога до закусочной тянулась молча, за окном проплывали серые кварталы Осло, редкие огни витрин, дождевые разводы на асфальте. Внутри закусочной пахло жареным хлебом и кофе. Рейн выбрал стол в углу, откуда ему было видно и вход, и окна. Заказал два сандвича и колу. Он делал это спокойно, уверенно, как будто они были обычной парой, зашедшей перекусить. Но Кейли чувствовала его взгляд, он следил за каждым её движением. За стойкой скучал парень-кассир, пара студентов дремала у окна. Казалось, это самое обычное место в Осло, но рядом с Рейном всё превращалось в другую реальность. Он сидел напротив Кейли, высокий, расслабленный, будто никуда не торопился. Его локоть лежал на столе, пальцы лениво постукивали по поверхности, пока он смотрел прямо на неё. В его взгляде уже не было хищной ярости, только какая-то теплая, дразнящая внимательность. Кейли нервно теребила край рукава его футболки, слишком просторной для неё. Прядь волос упала ей на лицо, щекотала щёку. Рейн протянул руку через стол и медленно, очень трепетно, завёл выбившуюся прядь за её ухо. Его пальцы коснулись кожи и от этого прикосновения по спине у неё пробежали мурашки. — Так лучше, — сказал он тихо, и уголок его губ дрогнул в кривой, но уже не угрожающей, а мягкой улыбке. Кейли опустила глаза, пытаясь скрыть румянец. Рейн чуть наклонился ближе, и она почувствовала его запах, табак, кожа, что-то терпкое. — Ешь, — кивнул он на сандвич, который поставил официант. — Я не хочу, чтобы ты голодала. В его голосе звучала забота, но такая, от которой становилось ещё страшнее: слишком противоречиво звучало это в устах человека, державшего её за горло всего полчаса назад. Рейн откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на колене и долго молча смотрел на неё. Кейли нервно сглотнула, чувствуя, что сейчас он скажет что-то важное. Он наклонился ближе, так что его голос прозвучал только для неё, тихо и хрипло: — Никогда не снимай ошейник. Кейли вздрогнула. Она автоматически коснулась шеи, холодный металл тяжело лежал на коже, напоминая о его власти. — Почему?.. — её голос дрогнул. Рейн усмехнулся. Он кончиком пальца коснулся замочка, скользнул по коже так, что у неё снова пробежали мурашки. — Потому что он значит больше, чем ты думаешь. Пока он на тебе ты моя. Люди могут смотреть, говорить, но никто не прикоснётся. Никто не посмеет. Рейн чуть прищурился, продолжая гладить её шею. Он откинулся обратно, взял в руки стакан колы и сделал глоток. Кейли замерла, глядя на него поверх стакана. Его слова отозвались в ней тяжёлым эхом, но где-то внутри поднялось другое, острое, дерзкое. Она не хотела быть просто вещью. Она провела пальцами по ошейнику, будто нарочно привлекая его внимание, и усмехнулась уголком губ. — А если сниму? — её голос дрогнул, но не от страха. — Что тогда? Придушишь на кровати как остальных? Рейн замер на мгновение. Он поставил стакан на стол так тихо, что звук отдался громче выстрела. Подался вперёд, опершись локтем о край, и наклонился так близко, что её дыхание сбилось. — Ты смелая, Кейли, — сказал он низко, срываясь на хрип. — Снимешь его и я отрежу тебе пальцы. Он коснулся кончиками пальцев её подбородка, заставив поднять глаза. — Я бы с удовольствием посмотрел, как ты попытаешься. Снимай. — он чуть усмехнулся. Его взгляд был неотвратимым, как ловушка, и в то же время сводил с ума. Он не кричал, не давил, он позволял ей выбирать, зная, что власть всё равно останется за ним. Кейли вдохнула глубже, чем следовало, и её пальцы дрогнули на застёжке ошейника. Сердце билось так, что казалось его слышат все в закусочной. Она задержала дыхание и медленно повела руку вверх, кончиками пальцев почти касаясь замка. Но Рейн двигался быстрее. Его ладонь резко накрыла её запястье. Он сжал её так, что она почувствовала пульс в костях. — Ты действительно этого хочешь? — прошептал он у самого уха. Его дыхание коснулось её кожи, и Кейли невольно закрыла глаза. Рейн чуть приподнял её руку, провёл пальцами по её ладони. — Тем что ты дерзишь, заводишь меня ещё больше — прохрипел он, усмехнувшись. Он отпустил её запястье так же внезапно, как схватил, и откинулся на спинку стула. — Ешь свой сандвич, малышка, — сказал он тихо, глядя на неё так, что её кожа вспыхнула жаром. — Иначе сил на минет у тебя не останется. После обеда, в машине стояла вязкая тишина, лишь мотор гудел ровно, убаюкивая. Фонари за окном размывались в полосы, и Кейли, будто нащупывая границы дозволенного, медленно протянула руку. Её пальцы коснулись его горячей, напряжённой шее с выбившейся жилкой, бьющей в такт сердцу. Рейн не посмотрел на неё, только сжал руль так, что побелели костяшки. Кейли чуть смелее скользнула ладонью выше, по линии его челюсти. Тепло кожи обжигало, и она заметила, как у него дрогнули губы, а дыхание стало чуть глубже. — Тебе не стоит… — пробормотал он низко, но голос предательски дрогнул. Она улыбнулась, проводя пальцами по скуле, кончиками почти касаясь уголка губ. — А если я всё равно хочу? — шепнула Кейли, прикусывая губу. Рейн наконец повернул к ней голову. Его взгляд был тяжёлым, острым, но в нём горела искра, которую Кейли будто сама разжигала. Он поймал её запястье, притянул руку к своим губам и задержался, не целуя, а просто дразня дыханием. — Если хочешь меня, — сказал он так медленно, что каждое слово впивалось в её кожу. — Просто попроси. Салон наполнился напряжением, таким густым, что воздух звенел. Кейли всё ещё держала губы прикушенными, её рука оставалась в его ладони, а дерзкий взгляд цеплялся за него. Рейн рвано вдохнул, отпустил руль и подался ближе. Машина мягко катилась по дороге, но для него сейчас не существовало ничего, кроме неё. — Ты правда не понимаешь, во что вляпалась, Кейли, — его голос был низким рычанием, но в нём сквозило желание, от которого у неё пробежали мурашки. Он отпустил её запястье, но лишь затем, чтобы сильнее притянуть к себе за подбородок. Его пальцы жёстко сжали её кожу, заставляя поднять лицо. Кейли дерзко встретила его взгляд, и это стало последней каплей. Рейн наклонился, прижал её к себе плечом и целовал так, будто хотел вытянуть из неё душу. Его рука скользнула ей за шею, ощущая тёплый металл ошейника. — Ты сводишь меня с ума, — прохрипел он, касаясь губами её щеки, виска, линии уха. — Я ещё никогда ни к кому так не привязывался. Она только улыбнулась, запустив пальцы в его волосы. Кейли знала что он опасен, но именно это её и тянуло к нему сильнее всего. Фары машины выхватили кусок пустой обочины, и Рейн резко выкрутил руль, тормоза коротко взвизгнули. Машина замерла, мотор ещё урчал, но вокруг стало так тихо, что Кейли услышала собственное сердцебиение. Он опустил голову и несколько секунд просто тяжело дышал. Потом он ударил ладонью по рулю и резко повернулся к ней. — Хватит, — его голос был глухим. — Я не могу вести дальше, когда ты смотришь на меня так, Кейли. Он потянулся, зацепил её за затылок и резко притянул ближе. Их лица разделяли миллиметры. — Ты понимаешь, что делаешь со мной? — прошептал он, пальцами скользнув по её шее и остановившись на ошейнике. — Я хочу тебя прямо здесь, на этой дороге. Кейли молчала, но улыбка тронула её губы. Она не отстранилась, наоборот, коснулась его скулы, провела большим пальцем по линии челюсти, и этот дерзкий жест сорвал остатки его самообладания. Рейн наклонился ещё ближе, его дыхание обожгло её губы. Он закрыл глаза на секунду, будто борясь с собой, а потом снова распахнул и в них уже не осталось ничего, кроме голода. Рукой он залез ей под футболку и смял мягкую грудь. Её соски тут же затвердели и она застонала, когда его пальцы сжали их и оттянули. Рейн не выдержал и стащил с нее одежду, целуя в грудь, облизывая стоячие соски и худые ключицы. Кейли застонала и выгнулась на сидение. Тогда Рейн схватил её за шею и грубо опустил лицом к паху, заставляя потереться лицом о стояк. Сквозь джинсы он ощущался большим и твёрдым. А когда он расстегнул ширинку и достал член Кейли поперхнулась от давления в горле, заглотив его полностью, пока Рейн насильно толкался в её узкую глотку. Головка пульсировала каждый раз когда скользила по нёбу. А Кейли с удовольствием облизывала её язычком, посасывая конец. Рейн сжимал не шею до хруста, так что она не могла дышать и жалобно хрипела, царапая нежную кожу на члене ногтями. Но Рейн не отпускал до тех пор, пока Кейли совсем не задохнулась и не потеряла сознание. Вид бессознательного тела так его возбудил что он кончил ей в рот и поднял её голову, чтобы сперма стекла внутрь. Он оставил её полуголой усадив обратно на сидение и завел машину. Рейн вернулся домой глубокой ночью. Двор был тих, даже ветер не шевелил старые сосны за домом. Он припарковался у крыльца, выдохнул и открыл дверцу со стороны Кейли. Она спала, уткнувшись в сиденье, волосы растрёпанные, щека розовая от долгой дороги. Рейн посмотрел на неё какое-то время, потом склонился и осторожно коснулся её плеча. — Пошли, — ласково сказал он. Она, полусонная, поднялась, и он повёл её внутрь. Дом встретил из холодом. Но в спальне, куда он её завёл, было свежо и чисто: на кровати лежали выглаженные простыни, подушки в белых наволочках, словно он заранее подготовил это место. Рейн подхватил её на руки так, будто она ничего не весила, и опустил на матрас. Кейли зажмурилась, вдохнула запах чистого белья, такого резкого, будто его только что достали из прачечной. — Спи, — сказал он, поправляя выбившуюся прядь и убирая её за ухо. Его пальцы скользнули по щеке, задержались на несколько секунд, а потом он медленно выпрямился. На мгновение в его облике не осталось ни угрозы, ни дерзости, только спокойствие и хищная уверенность человека, который всегда держит ситуацию под контролем. Он выключил свет, оставив лишь мягкий лунный блик в комнате. — Я скоро вернусь, — тихо добавил Рейн, уже у двери и вышел, оставив её одну в безупречной тишине. Ночь в Осло всегда была колючая, холод пробирал сквозь ткань футболки и даже плотный дым сигареты не грел. Рейн шёл по пустой дороге, фонари то гасли, то мигали, и казалось, что весь мир вымер. Он жадно тянул дым, в пальцах сигарета догорала до фильтра, а в глазах стояло то самое напряжение, что приходит перед охотой. Вдали обозначился силуэт. Женщина, кутающаяся в куртку, шаги быстрые, нервные. Она явно спешила, и каждый её шаг отдавался эхом по асфальту. Рейн сбросил темп, стал идти мягче, тише. Сигарету выбросил в лужу, даже звук шипения показался ему слишком громким. Хищная улыбка тронула губы. Он смотрел, как её волосы блестят под редким светом фонаря, как плечи ссутулены от холода и страха даже если она этого ещё не понимала. Через несколько секунд он уже был за её спиной. Всё случилось быстро: рука скользнула к её рту, ладонь плотно зажала губы, другая перехватила талию. Она дёрнулась, но звук не успел сорваться. — Молчи, — горячее дыхание коснулось её уха. — Закричишь или дернешься и я перережу тебе глотку. Она билась, но он держал крепко, как железо. Мир вокруг исчез, остались только её сбившееся дыхание и его уверенный хват. Он потащил её в кусты на обочине. Рейн держал её так, что ни один звук не мог вырваться наружу. Холодная ночь липла к коже, дыхание женщины сбивалось, а он… он словно впитывал её страх каждой клеткой. Это было то состояние, ради которого он жил. Не кровь, не крики, а этот маленький миг, когда чужая жизнь зависела только от него. Мир сужался до этого дрожащего тела в его руках, до её паники, до того, как она хватала ртом воздух и не находила его. Рейн чувствовал себя богом. Сильнее, выше, неприкасаемее. Адреналин кипел в венах. Он наслаждался каждой её судорогой, каждым рывком. Он убрал руку со рта и схватил её за горло, сжимая до тех пор, пока не услышал хруст костей. Женщина выпучила глаза и теперь казалась синей от нехватки воздуха. Тело забилось в конвульсиях, прежде чем ослабнуть и закоченеть. Тогда Рейн поднялся, схватил её за ногу и потащил в дом. Голова её билась об асфальт, оставляя кровавую дорожку, но это его не волновало, с дождями всё смоется. Рейн тащил тело по этажам, как мешок с мусором. Женщина волочилась за ним с широко распахнутыми глазами, ледяными как и её кожа. Он потащил её до своей квартиры и донёс до ванной, где начал разделывать её кухонным старым ножом. Запах… густой, тяжёлый, сладковатый тут же наполнил комнату. От него кружилась голова, хотелось зажать нос и выбежать, но Рейн будто наслаждался этим удушливым облаком. Каждый его вздох был ровным. Каждый шаг вымерен. Он не отвлекался, не морщился. Кейли, стоявшая в дверях, закрыла рот руками, чтобы не закричать. Глаза расширились до боли. — Что ты творишь, Рейн? Он обернулся. Но ничего не ответил, только продолжил ножом разрезать мясо и сухожилия, стягивая кожу и наматывая её на кулак. — Кто это? — продолжила Кейли и пожалела об этом. — Иди в комнату, кролик, пока сама не стала ужином для моей мамы.