Интерлюдия V. Ne me quitte pas

Франция стала для них убежищем. Переведясь в европейское представительство Министерства, Михаил увез семью подальше от пропитанных мраком и старыми тайнами российских лесов. Взяв девичью фамилию Таисы, он навсегда похоронил Распутина. Здесь, под мягким солнцем, они стали семьей Островских. Таиса сделала невозможное — наполнила их дом светом и смехом. Егор вырос крепким, умным юношей, в котором удивительным образом сочетались отцовская дотошность и тихая мудрость мачехи. А пятнадцать лет назад родилась их общая дочь. Дед настоял на имени Анна, но девочка, унаследовавшая от матери светлые волосы, а от отца — упрямый характер, наотрез отказывалась так называться. Для друзей в Шармбатоне она была исключительно Эни. Жизнь изменилась. Острые углы сгладились, боль притупилась. Но прошлое умеет ждать. Поздним вечером августа 1976 года Михаил сидел за дубовым столом в кабинете, освещенном лишь светом настольной лампы. В его руках лежал потертый по краям прямоугольник старой колдографии. На ней молодой, перепуганный Михаил вцепился в ветки взмывшей в небо корявой сосны, а внизу, запрокинув голову, заливисто смеялась Маша. Михаил провел большим пальцем по краю снимка. Он любил Таису. Искренне, глубоко и с бесконечной благодарностью. Она спасла его, подарила ему дом. Но где-то под ребрами, на самом дне души, оставалась натянутая до звона невидимая нить. Якорь, который так и не позволил окончательно отпустить первую жену. Всё началось пять лет назад. Михаил был в Париже по делам Министерства и, срезая путь через Монмартр, случайно столкнулся со слепой прорицательницей. Такие уличные гадалки обычно шарлатанили ради пары франков, но эта старуха вцепилась в его рукав мертвой хваткой. Её белесые глаза немигающе уставились прямо ему в лицо. — У тебя две венчанные жены, господин, — прохрипела она, и от её голоса по спине Михаила пополз ледяной сквозняк. — Одна ходит под солнцем и греет твой дом. А другая… другая застряла между вдохом и выдохом. Она не ушла за черту. Она заперта в глухой темноте, и нить от твоего сердца всё еще держит её там. Эти слова ударили под дых. Они всколыхнули то, что Михаил с таким трудом хоронил годами: пугающие нестыковки той ночи в больнице. Отсутствие тела. Странное поведение целителей. Вернувшись домой, он впервые за десятилетие открыл старый сундук и достал папки Маши. Михаил начал перечитывать записи. Заметки о Сынах Серого Волка, о пропавшем брате, обрывочные абзацы о «Матери Лун» и короткая пометка на полях: «идти по тишине камня». И Михаил пошел. Последние пять лет он вел собственное расследование. Искал аномалии, в которых не было ни вспышек проклятий, ни магических следов для аврорских приборов. Только пустота. Вырезанные из реальности куски, которые Маша называла «тишиной». Этим летом поиски дали плоды. Он нашел физический след. Глухой, не отзывающийся на заклинания черный мох, забившийся в каменные швы старой кладки. Точно такой же Маша зарисовывала в дневниках. Этот след вел в Великобританию. Вскоре на стол легла сова с запечатанным гербом письмом. Альбус Дамблдор предлагал ему должность профессора Защиты от Темных искусств в Хогвартсе. Скрип двери вырвал Михаила из воспоминаний. На пороге стояла сонная Таиса. Она куталась в халат, светлые волосы мягкой волной спадали на плечо. — Миша? — она потерла глаза, щурясь от света лампы. — Ты еще не ложился. Уже три ночи. Михаил аккуратно положил снимок поверх раскрытой папки и поднялся из-за стола. Подойдя к жене, он мягко обнял её, целуя в макушку. — Прости. Заработался, — ответил он, вдыхая её родной запах. Таиса бросила короткий взгляд на стол, на фотографию и билет до Лондона. Она была слишком умна, чтобы не замечать, как в последние годы напряжение внутри мужа скручивается в тугую спираль. — Ты всё-таки принял предложение Дамблдора? — спросила она, поднимая на него глаза. — Да. Мне нужно поехать, Тая, — голос Михаила прозвучал непреклонно. — Я должен разобраться. Не знаю, что именно произошло в ту ночь, но нутром чую — это была не смерть. Что-то извращенное и древнее. То, что забрало её брата, а потом пришло за ней. И эти следы проявились снова. Он коснулся её щеки, глядя с непоколебимой нежностью. — Я люблю вас. Тебя, Эни, Егора. Вы — моя жизнь. И именно поэтому я не могу позволить, чтобы эта недосказанность висела над нашей семьей. Я должен узнать правду. Таиса молча кивнула. Она накрыла его ладонь своей и прижалась к ней щекой. — Возвращайся, — только и сказала она. Спустя час Михаил Островский стоял у распахнутого окна, вглядываясь в черную ночь. Он ехал в Хогвартс с единственной целью. Пройти по тишине камня, заглянуть в темноту и найти ответы о той, кого так и не отпустило его сердце. Душный воздух вдруг дрогнул. Комнату резанул внезапный порыв сквозняка. Он пах не августовской лавандой и не прогретой черепицей — в нем явственно проступил запах хвои, колотого льда и древней пустоты. Задрожало пламя свечи, зашуршали пергаменты на столе. Михаил прикрыл глаза, подставляя лицо колючему холоду. Это был тот самый ветер, что выл за окнами деревянного дома над Байкалом, когда рушилось его детство. Тот самый ветер, что трепал волосы смеющейся Маши над уральской тайгой. Прошлое больше не пряталось в тенях. Оно нашло его, срывая уютные маски. В углу комнаты ждал собранный чемодан. И в сентябре, когда Хогвартс-экспресс привезет учеников в Шотландию, вместе с новым профессором в старый замок ворвется безжалостный северный ветер.