Глава 25. В твоих теплых руках.

В твоих тёмных глазах.

- Алёна Швец.

— София! — окликнул её Драко, поспешно догоняя. Он выбежал следом в коридор и перехватил её за локоть. — Ты куда так несёшься? Девушка остановилась, но взгляд её был холодным и твёрдым, как лёд. — К Северусу, — отчеканила она коротко. — Зачем? — Драко нахмурился, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Из-за Слизнорта? София резко вскинула голову, и в её глазах зажглась яркая, горькая искра. — Меня совершенно не устраивает его отношение, — произнесла она глухо, но с силой, сдерживая раздражение. — Я не собираюсь мириться с тем, что мои знания и труд обесценивают ради красивых слов и фаворитов. Она выдернула руку из его пальцев и шагнула дальше по коридору. София быстро неслась по длинному полутёмному коридору, мантия развевалась за спиной, а в груди всё ещё кипело раздражение. Каменные стены будто сжимались вокруг, отражая каждый её шаг гулким эхом. Ей хотелось выговориться, хотелось, чтобы кто-то понял — не просто выслушал из вежливости, а действительно понял, что её злит не потеря флакончика с «Феликсом», а несправедливость. Она остановилась у дубовой двери с тяжёлой латунной ручкой и, не колеблясь, решительно постучала. — Войдите, — раздался низкий, холодный голос. София вошла, стараясь держаться прямо, хотя внутри всё бурлило. Северус сидел за рабочим столом перебирая какие-то бумажки. Он медленно поднял глаза. В его взгляде скользнула едва заметная тень — смесь интереса и беспокойства. — Что случилось? — Слизнорт, — коротко ответила она, сжимая кулаки. — Я сварила зелье лучше всех. Даже лучше Поттера. А он… он просто сказал, что не сомневался в моих способностях и отдал приз ему. Ему! — в голосе Софии звякнула обида. — И это после того, как весь урок твердил, какая Грейнджер умница, а я и не могла быть другой! Северус чуть дернул уголком рта — что-то вроде усмешки, которую он с трудом сдерживал. — Значит, ты решила явиться ко мне, чтобы пожаловаться на старого льстеца? — холодно произнёс он. — Нет, — твёрдо сказала София, — я пришла, потому что не понимаю, почему я должна мириться с таким отношением. Почему я должна позволять кому-то ставить меня ниже тех, кто просто известен, но не лучше? Северус медленно выпрямился, скрестив руки на груди. Его глаза на миг смягчились. — Мир полон таких, София, — произнёс он спокойно. — Тех, кто будет смотреть не на твои знания, не на мастерство, а на фамилию, связи и репутацию. Слизнорт — не исключение, он лишь отражение того, что ждёт тебя за пределами этих стен. — Но это несправедливо, — тихо, почти шёпотом сказала она. — Жизнь редко бывает справедливой, — ответил Северус, и в его голосе прозвучала тень усталости. — Но это не повод останавливаться. Пусть они смеются, льстят, раздают очки кому угодно... В конце концов, истинный талант всегда находит способ доказать себя — молча. София опустила взгляд. Его слова, хоть и звучали холодно, всё же давали странное ощущение поддержки — как будто кто-то действительно видел в ней больше, чем просто ученицу. Она позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Спасибо, — прошептала девушка. — Тебе не за что меня благодарить, — резко бросил Северус. Он поднял голову, и на миг в его взгляде мелькнула тёплая искра. — Не трать силы на тех, кто не видит. Придёт время — и они сами поймут, кого недооценили. Когда дверь за ней мягко захлопнулась, София облегчённо выдохнула. Воздух показался холоднее, чем обычно, но после разговора с Северусом голова прояснилась. Шаги гулко отдавались по коридору, когда вдруг из-за поворота показалась знакомая белокурая голова. — София! — позвал Драко, быстро догоняя её. — Я уж думал, ты в ярости уже сожгла кого-нибудь взглядом. Она бросила на него косой взгляд. — Очень смешно, Драко. Они какое-то время шли молча. Коридор постепенно наполнялся голосами — другие студенты направлялись на следующие занятия. — Надо поспешить, — нарушил тишину Драко, — а то пропустим Трансфигурацию. Макгонагалл не будет столь снисходительна, как Слизнорт. София вздохнула. — После Трансфигурации — История, да? — Ага, и ещё Травология, — буркнул он. — Надеюсь, Долгопупс опять не взорвёт теплицу. Она хмыкнула, чуть расслабившись. Они вышли в коридор, и яркий свет из окон заставил Софию прищуриться. — Знаешь, — тихо сказала она, — Северус сказал, что не стоит доказывать свою ценность тем, кто не хочет её видеть. — Хм, — Драко усмехнулся. — Звучит как типичный Снейп. Грустно и мудро. — Он просто реалист, — ответила София. — А ты — идеалистка, — сказал Драко с лёгкой улыбкой. — Но, пожалуй, именно это делает тебя интересной, Принцесса. София закатила глаза, но уголки губ всё же дрогнули. — Иди уже, Малфой, пока я не превратила тебя в жабу. — Только если потом ты сваришь противоядие, — ответил он, шагая рядом. Так, переругиваясь и подшучивая друг над другом, они дошли до аудитории трансфигурации. Гул голосов стих, когда зазвенел колокольчик, возвещая начало урока. София на мгновение задержалась у порога — все утренние волнения будто отступили, уступая место спокойной решимости. Оставшиеся занятия прошли спокойно, будто мир решил дать Софии передышку после напряжённого утра. На трансфигурации Макгонагалл, как всегда, была безупречна — строгая, собранная, с голосом, который не позволял отвлечься ни на секунду. На травологии всё прошло куда живее. Грейнджер, конечно, комментировала каждое растение, будто писала учебник, Поттер с Уизли спорили, кто держит секатор неправильно, а Невилл... как обычно, чуть не уронил кадку с зубастыми фикусами. София сидела тихо, погружённая в работу, и впервые за день ощутила умиротворение — тёплая влажная земля под пальцами и запах листьев действовали почти успокаивающе. К вечеру весь шум и суматоха дня растворились в привычной рутине. София сидела за столом в Большом зале, машинально размешивая ложкой остывший чай. В свете сотен свечей её мысли постепенно упорядочились — гнев на Слизнорта ушёл, оставив лёгкую усталость и твёрдую решимость. Когда последние тарелки исчезли с длинных столов, студенты начали подниматься. Слизеринцы переговаривались о предстоящих матчах, кто-то из когтевранцев хвастался новым зачарованным пером, а София, поднявшись, направилась к выходу. Она остановилась у входа в подземелья, поправила значок старосты на мантии и глубоко вдохнула прохладный воздух. Вскоре к ней присоединился Драко — как всегда, чуть опоздав, будто нарочно, чтобы подчеркнуть свою независимость. Он шёл рядом, руки в карманах, мантия мягко скользила по каменному полу. Их шаги гулко отдавались в пустых коридорах, где свет факелов дрожал, словно дыхание живого существа. Хогвартс спал, но стены, казалось, слушали. Сначала они шли молча, как делали это сотни раз в прошлом году, — каждый погружённый в свои мысли. София ловила себя на том, что ей почти спокойно рядом с ним: эта тишина, редкое дыхание Драко, шелест ткани — всё это было странно привычно, даже утешающе. Но долго молчать Малфой не умел. — Как ты стала… ну… ты поняла, — произнёс он неуверенно, будто опасаясь собственных слов. София скользнула по нему взглядом, в котором мелькнула усталая насмешка. — Просто показала, на что способна, — ответила она спокойно, пожав плечами. — Так просто? — в его голосе звучала смесь недоверия и зависти. — Да, — коротко ответила она, чуть приподняв подбородок. — Но я и сама не так проста, и ты это знаешь. Драко хмыкнул, пряча ухмылку. — Что правда, то правда, — согласился он, а потом, помедлив, добавил уже тише: — Со шкафом ты классно придумала. Никто не догадается. Но что… что нам делать с главной целью? — Предлагаешь, чтобы я всё продумала за тебя? — съехидничала София, скосив глаза на него. — Я не это имел в виду… — пробормотал он, но она лишь едва заметно улыбнулась, и в её взгляде промелькнуло что-то почти дружеское. — Я думала об этом, — тихо сказала она, — но ничего лучше, чем сразиться напрямую, не придумала. — Нет! — резко возразил Драко, так что его голос гулко отозвался в каменных стенах. — Это безумие. — Тогда предлагай свои идеи, — спокойно бросила София, продолжая идти вперёд, не поворачиваясь. Он замедлил шаг, словно слова застряли у него на языке. — Я… я не знаю, — выдохнул он. — Может, проклятье? Или яд?.. — Попробуй, — произнесла София холодно. — Но не думаю, что это будет эффективно. Она остановилась у окна, сквозь которое пробивался бледный лунный свет. На мгновение её лицо смягчилось, и в глазах мелькнула тень сомнения — или сожаления. — Иногда, — произнесла она уже почти шепотом, — чтобы выполнить приказы, нужно понимать, чего они стоят. И не каждому это под силу. Драко не ответил. Он стоял рядом, глядя в то же окно, будто в отражении луны искал ответы, которых у них обоих не было. Коридор погрузился в тишину, лишь где-то вдалеке послышался тихий шорох — может, портрет зевнул, а может, сам замок напомнил им, что он всё видит. Их шаги снова зазвучали в унисон. Так прошли несколько недель. Время, казалось, растворялось в бесконечной веренице одинаковых дней — наполненных занятиями, тревогами и усталостью. Драко всё ещё бестолково придумывал планы: один смелее другого, но все до нелепости нереализуемые. Он нервно чертил схемы на пергаменте, спорил с самим собой, потом рвал листы и швырял их в огонь камина. София наблюдала за ним без лишних комментариев, изредка бросая короткие, холодные фразы, в которых таилась ирония — и капля сожаления. Она же большую часть времени проводила в выручай-комнате на шестом этаже — там, где притаился старый шкаф. Когда-то величественный, теперь он стоял в углу, наполовину скрытый тенью, словно живой, затаившийся зверь. Ее личные записи были сбивчивы, испещрены сносками, заметками, какими-то древними символами. Иногда ей казалось, что она почти поняла принцип — стоило лишь чуть-чуть… и вот он заработает. Но каждый раз, когда она пробовала, шкаф глухо содрогался, искажённо гудел, будто в нём что-то сопротивлялось. Солнечные дни ушли, уступив место осени — холодной, пронзительной. Каменные стены Хогвартса будто впитали в себя серость и промозглость. За окнами кружились рваные клочья листвы, и каждый порыв ветра приносил запах увядания и дождя. Коридоры потемнели, а вместе с ними потускнело и настроение. Иногда София, сидя у шкафа, ловила себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз улыбалась. Лишь гулкое эхо шагов Драко, появлявшегося на пороге, возвращало её в реальность. Он приходил с очередной «гениальной» идеей, а уходил раздражённый, с тем же чувством бессилия. София сидела за длинным столом в Большом зале, лениво ковыряя яичницу, когда до её ушей донёсся обрывок разговора. Голоса показались знакомыми — впрочем, в этом и не было сомнений. Драко, Нотт и Забини обсуждали что-то вполголоса, как обычно, наклонившись друг к другу, будто строили заговор. — Думаю, сегодня после занятий как раз, — произнёс Драко тихо, но с тем особым оттенком решимости, который София уже умела узнавать. — Да, можно, — отозвался Тео, покачивая ножкой кубка. — А что будем делать со вторым загонщиком? На этом месте все трое синхронно подняли взгляды и уставились прямо на неё. София замерла, с вилкой на полпути ко рту, чувствуя, как внимание слизеринцев буквально прожигает её насквозь. Несколько секунд она просто смотрела то на одного, то на другого, пытаясь понять, шутят ли они или всерьёз. — Квиддич? — наконец спросила она, с приподнятой бровью, стараясь скрыть улыбку, которая уже тянулась к губам. Драко кивнул, на его лице мелькнула довольная ухмылка. — Я не против, — спокойно сказала София, откладывая вилку и чуть выпрямляясь. — Отлично! — с явным воодушевлением хлопнул в ладони Тео, едва не опрокинув бокал с тыквенным соком. — Сегодня после занятий, на поле. Блейз усмехнулся, Драко довольно хмыкнул, а София лишь покачала головой, наблюдая, как они вновь погрузились в обсуждение тактики. Но где-то внутри, под спокойной маской, вспыхнуло что-то похожее на азарт. Она любила летать — это было единственное чувство по-настоящему свободное от всего остального: от тайн, от лжи, от тьмы, в которую они все погрузились. Сегодня, после занятий, она снова поднимется в небо. И, быть может, хоть на миг забудет обо всём. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небосвод в медные и лиловые тона, когда София ступила на квиддичное поле. Ветер был прохладным, осенним, с запахом прелой листвы и дождя, что недавно прошёл над запретным лесом. Воздух пах свободой, и, несмотря на усталость после занятий, внутри что-то дрогнуло — как будто сердце узнало место, где ему позволено биться без сдержанности. Метла приятно легла в руку, гладкая, чуть прохладная, будто приветствовала старую знакомую. София обхватила древко, и в ту же секунду привычная дрожь пробежала по пальцам — то самое чувство, которое невозможно спутать ни с чем: ожидание взлёта. Она не слышала больше ни шагов Драко, ни голоса Блейза и Тео — только шорох ветра и собственное дыхание. Всё остальное словно отступило. Первый толчок — и земля исчезла из-под ног. Ветер ударил в лицо, холодный, острый, живой. Плащ взметнулся за спиной, волосы выбились из-под заколки, щекоча щёки. София закрыла глаза на мгновение и вдохнула полной грудью — воздух был колючим, но удивительно чистым. В эти секунды не существовало ни долга, ни страха, ни поручений Лорда. Только она и небо. Она поднялась выше, чувствуя, как холод пробирает сквозь мантию, но это не имело значения. Каждая клеточка тела отзывалась восторгом. Сердце било так сильно, будто хотело вырваться наружу. С каждым виражом, с каждым резким поворотом с неё словно слетала тяжесть последних недель — бесполезных поисков, тайных разговоров, бессонных ночей над записями Горбина. Там, внизу, мелькали силуэты её товарищей — Драко, устремлённый вверх, его движения точные и уверенные; Блейз, смеющийся, перекликаясь с Тео. Но для Софии всё это было только фоном — шумом. Настоящая жизнь происходила здесь, между облаками. На миг ей показалось, что если просто отпустить метлу — можно будет остаться в этом состоянии навсегда. В невесомости. В чистоте. Без вины. Без памяти. Она резко выдохнула, вернув себе контроль. Это чувство свободы было опасным, слишком соблазнительным. Но именно оно напоминало ей, кто она есть — не просто Пожиратель, не просто чья-то пешка. Она — человек. Человек, который вправе сам делать выбор. Когда тренировка закончилась и они приземлились, руки Софии дрожали, но на губах играла тень улыбки. В груди всё ещё звенело эхо полёта — лёгкое, как дыхание, и бесконечно живое. Так прошли ещё несколько недель — сливаясь в одно тягучее, бесконечное полотно дней, где всё повторялось с почти магической точностью. Утренние занятия сменялись домашними заданиями, которые ложились на плечи тяжёлой грудой; потом — дежурства в пустых коридорах, вечно пахнущих воском и старой каменной пылью, и, наконец, тренировки, на которых София чувствовала себя хоть немного живой. Каждое утро начиналось одинаково — с сонного шума Большого зала, звонкой какофонии голосов и звяканья ложек, с запаха жареного хлеба и тыквенного сока, который почему-то всегда напоминал ей о доме, которого больше нет. Дни растягивались серыми лентами, затянутые вуалью туманов и осенних дождей. За окнами Хогвартса листья окончательно потемнели, земля напиталась влагой, а небо стало низким, словно само хотело опуститься на плечи, заставляя сутулиться под его тяжестью. Слизнорт продолжал выводить её из себя. Его постоянные «моя дорогая» звучали, как издёвка, а нарочитая мягкость раздражала сильнее, чем раньше. Иногда Софии казалось, что профессор делает это нарочно — проверяет её терпение, её границы. Каждый урок зельеварения превращался для неё в испытание: не знания, не мастерства — а сдержанности. Домашние задания копились стопками, словно хотели задавить её весом чернильных пятен и пергамента. Иногда по вечерам она просто садилась у окна и смотрела, как по стеклу стекают капли дождя. Мир за пределами замка казался бесконечно далеким — будто существовал в другой жизни, где не нужно носить маски и лгать даже себе. Только во время тренировок она позволяла себе дышать. Холодный воздух, острый, как лезвие, срывался и бил в лицо, напоминая, что она всё ещё чувствует. Метла под ногами, звон ветра в ушах, осеннее небо — всё это было её личным убежищем, единственным местом, где не нужно было быть сильной, осторожной, умной. Там можно было просто быть. А потом снова — дежурства с Драко, их тихие разговоры в полумраке коридоров, где шаги гулко отдавались эхом. Иногда они не говорили вовсе, и это молчание казалось даже ближе, чем слова. Так шли дни — ровные, усталые, холодные. Время будто застыло, и София ловила себя на мысли, что уже не знает, какой сегодня день недели. Всё смешалось: свет и тьма, долг и усталость, жизнь и ожидание. И где-то глубоко внутри росло чувство — будто всё это лишь затишье. Перед чем-то большим. Перед бурей. И вот однажды, спускаясь по узкой, пахнущей пылью и жасминовым дымом лестнице после прорицания, которое теперь вела эксцентричная мисс Трелони, София остановилась на мгновение, поправляя ремешок сумки, что соскользнул с плеча. Воздух был густ от ладана, глаза немного слезились — и именно тогда она услышала голоса снизу. Они звучали знакомо, слишком знакомо. Между резными перилами лестницы мелькнули темные волосы Гермионы, рыжая голова Рона и небрежно растрёпанная шевелюра Поттера. Их разговор, казалось, витал в воздухе, отражаясь эхом от каменных стен. — Или сама, — раздражённо буркнула Гермиона, вскинув подбородок. — Может, это была девочка. По-моему, почерк скорее женский. — Его зовут Принц-полукровка, — напомнил Гарри, хмурясь. — Ты знаешь много принцев-девочек? — Ну… я знаю одну, — пробормотал Рон, почесав затылок. — София. София замерла на месте. Сердце будто рухнуло куда-то в живот. — Я тоже думала о ней, — сказала Гермиона чуть мягче, — но почерк не её. — Она стала такой… слизеринкой, — продолжил Рон, и в его голосе слышалась смесь раздражения и чего-то вроде зависти. — Постоянно грубит, язвит, а на лице прямо написано: “Я королева, а вы все — жалкие мошки.” София едва удержалась, чтобы не фыркнуть. “Жалкие мошки”, — звучало даже забавно, если бы не резало слух собственное имя в их устах. — Она даже преподавателей ни во что не ставит, — подхватил Гарри, — все слизеринцы за ней плетутся, будто она у них главная. Даже Малфой не имел такого влияния. Эти слова почему-то кольнули больнее всего. Главная… Разве она об этом просила? Разве хотела? — Её можно понять, — неожиданно тихо сказала Гермиона, и София почти почувствовала, как в груди дрогнуло что-то похожее на благодарность. — Она потеряла отца и осталась совсем одна. Ей тоже тяжело. — А мне не тяжело? — с возмущением в голосе буркнул Рон. — А Гарри? — Вам тоже, — спокойно ответила Гермиона. — Но она всё-таки девочка. А единственный ее родной человек… не отличается чувствительностью. — Даа… — протянул Рон, передёрнув плечами. — Если бы я жил со Снейпом двадцать четыре на семь, я бы тоже стал язвой. София сжала кулаки. Сердце стучало так громко, что она почти не слышала, как Рон неловко засмеялся. Она могла бы сейчас спуститься, бросить им что-нибудь колкое, поставить их на место — но вдруг взгляд зацепился за то, что держал в руках Поттер. Старый, потрёпанный учебник. Учебник Северуса. Мир на секунду будто остановился. Все кусочки сложились в одну безупречную картину. Вот почему он теперь варит зелья не хуже её. Вот откуда вдруг такие результаты, такая уверенность, такие знания. Она ощутила лёгкий жар в груди — не совсем злость, скорее обиду, смешанную с разочарованием. София медленно развернулась, не проронив ни звука, и, ступая мягко, почти беззвучно, пошла вверх по лестнице, прочь от чужих голосов. Внутри будто всё выжгло до тла. Она знала, куда направляется — в кабинет Защиты от тёмных искусств. К Северусу. София буквально влетела в кабинет, словно сквозь невидимую стену торопливости, и остановилась у стола. Воздух был наполнен тихим шелестом пергаментов и едва уловимым ароматом трав, смешанным с чем-то слегка горьковатым. Мужчина за столом даже не поднял голову, сосредоточенно проверяя работы учеников. — Слизнорт опять не заметил твоего таланта? — раздался тихий, ровный голос, пронизывающий спокойную тишину. — Нет, — отрезала София, чуть приподняв подбородок, — Поттер стал весьма силён в зельеварении. — Не удивительно, если Слизнорт так боготворит его, — Северус ответил спокойно, не поднимая головы. Бумаги шуршали под его пальцами, и только легкое движение пера нарушало монотонную тишину. — Он смог Грейнджер обойти, хотя у него даже учебника не было, — сложив руки на груди, продолжала София, едва заметно наклонившись вперед, как будто стараясь подчеркнуть важность своих слов. — И как же он умудряется готовить зелья высшего качества без рецепта? — безэмоционально проговорил Северус, поднимая только кончик брови, не отрываясь от работы. — Слизнорт выдал ему один. Старый, потрепанный, исписанный, собственностью Принца-полукровки… — она произнесла это особенно протяжно, заговорчески, намеренно растягивая слова. Северус сразу же вскинул голову, его взгляд скользнул по ней с лёгким удивлением, а привычная дуга брови подчеркнула интерес. — Не помню, чтобы там было что-то кроме подробных инструкций к зельям и заклинаний для издевок, — Северус немного помолчал, позволяя тишине снова воцариться в кабинете, — Ты знаешь куда больше, чем там написано. — Странно, — с лёгкой наигранной беззаботностью произнесла София, — когда я по нему училась, то освоила сектумсемпру. Её слова, произнесённые с едва уловимой игривой дерзостью, заставили Северуса вновь обратить на неё внимание. На этот раз его взгляд задержался дольше, в его глазах промелькнуло размышление, словно он считал её мысли, анализировал каждое движение. — Буду иметь это в виду, — наконец сказал он спустя минуту, его голос был спокоен, но за ним сквозила едва заметная угроза. — Я не могу просто отобрать у него учебник — это привлечёт ненужное внимание. А если узнают, что это мои записи и там есть такие заклинания… проблем будет немало. — Ладно, если он использует это заклинание на мне или тебе, — сказала София серьёзно, слегка нахмурив брови, — мы хотя бы знаем контрзаклинание, но остальные… — Тебя так волнуют остальные? — тихо усмехнулся мужчина, и в уголках его рта проскользнула тень улыбки. — Я прослежу за этим. Можешь не беспокоиться. — Надеюсь, — сдержанно кивнула София, её взгляд задержался на Северусе, словно пытаясь уловить что-то большее, чем слова. София тихо вышла из кабинета, ощущая лёгкое напряжение после разговора с Северусом. В голове всё ещё вертелись слова о Поттере и старом учебнике Принца-полукровки, но она решила, что лучше заняться домашним заданием, пока не начнётся тренировка. Её шаги эхом отдавались по пустым коридорам, а свет из старинных ламп создавал тёплую, но слегка призрачную атмосферу, в которой казалось, что сама школа наблюдает за каждым её движением. София шла к библиотеке, мысленно перебирая ингредиенты для зелья, проверяя, как можно улучшить рецепт, чтобы достичь совершенства. Она едва успела сделать несколько шагов, как её остановил знакомый голос, холодный и ровный, но с едва заметной иронией. — София… — сказал Слизнорт, шагнув из тени, будто возник прямо из воздуха. Его глаза были внимательны и проницательны, как всегда, и взгляд словно пытался проникнуть в самые потаённые уголки её мыслей. Она замерла на месте, слегка напрягаясь, но не показывая страха. Её мысли мелькнули: что он хочет? Очередная похвала Поттера? Или что-то другое? Слизнорт вышел из полумрака, его мантия мягко шелестнула о пол, а на лице застыла привычная, немного маслянистая улыбка. — Ах, вот вы где, — произнёс он, сплетая руки за спиной. — Я как раз искал вас! Девушка медленно обернулась, сохраняя вежливую, но немного настороженную улыбку. — Профессор Слизнорт, добрый вечер. Что-то случилось? — О, ничего страшного, дорогая, — отмахнулся он, улыбаясь шире. — Я хотел пригласить вас на небольшой… скажем, вечерок избранных умов. Сегодня вечером, в моих покоях. Будут только ребята из клуба Слизней… Думаю, вам было бы полезно появиться. — Он произнёс последнее слово с особым нажимом, будто предлагал не просто ужин, а возможность, от которой глупо отказываться. София чуть заметно нахмурилась, стараясь скрыть вздох. — Это очень любезно, профессор, — начала она осторожно, — но, боюсь, у меня сегодня совершенно нет времени. Завтра контрольная по зельеварению, а я ещё даже не закончила эссе о свойствах вербены. — Ерунда! — радостно воскликнул Слизнорт, как будто не заметил попытки уклониться. — Немного общения никогда не мешает! Тем более, вы заслужили. Я как раз собирался рассказать о ваших успехах одному весьма влиятельному гостю… Девушка едва заметно сжала пальцы. Этот «влиятельный гость» мог означать только одно — очередную попытку Слизнорта продемонстрировать своих «талантливых воспитанников», как драгоценные трофеи. — Профессор, — мягко, но твёрдо сказала она, — это, конечно, звучит лестно, но, пожалуй, я всё-таки пропущу сегодняшний вечер. Не хотелось бы подвести вас завтра неподготовленной работой. Он посмотрел на неё с лёгким разочарованием, но без настоящего осуждения — скорее, как коллекционер, которому отказали в редком экспонате. — Ах, юность… Всегда такие серьёзные! — вздохнул он театрально. — Хорошо, София, в другой раз. Но вы ведь знаете — я всегда рад видеть вас в моём клубе. Слизнорт кивнул и удалился тем же плавным шагом, каким появился, оставив за собой лёгкий аромат дорогих специй и горьковатого дыма. София постояла ещё мгновение в тишине, глядя ему вслед. На лице её мелькнула тень улыбки — усталой, чуть ироничной. Она знала, что сделала правильно. Её ждали книги, тетради и тишина библиотеки — куда приятнее, чем светские беседы под надзором профессора, для которого люди были не учениками, а экспонатами. Она вздохнула, поправила прядь волос и направилась дальше по коридору, где свет ламп вновь заиграл золотыми бликами на каменных стенах. Наступили выходные — редкое время, когда стены Хогвартса дышали чуть свободнее, а коридоры наполнялись лёгким шумом разговоров и смеха. Казалось, даже каменные своды позволяли себе отдохнуть от суеты учебных будней. Однако в последнее время София всё чаще ловила себя на ощущении одиночества. Драко будто нарочно избегал её. Ещё недавно они вместе проводили часы за разговорами в библиотеке или выручай-комнате, но теперь парень стал замкнутым и отрешённым. Всё чаще его можно было увидеть мельком — в коридоре, на переменах, или вовсе не увидеть целый день. София заметила, что он всё время куда-то спешит, скрывается, а в глазах у него поселилось странное напряжение, словно он несёт груз, который не должен разделять ни с кем. И вскоре она догадалась — он решился на одну из своих идей. Слишком часто он исчезал в тех частях замка, куда никто не заглядывал без причины. Она не стала задавать лишних вопросов. Каждый имеет свои тайны. В то утро София проснулась с неожиданным желанием просто выйти наружу. Ветер, солнце, запах свежего снега — всё это казалось сейчас гораздо нужнее, чем очередная попытка понять Драко. — Я пойду в Хогсмид, — сказала она ему, встретив в коридоре. — Проветрить голову никому не мешает. Пойдёшь со мной? Он замялся, отвёл взгляд, будто борясь с чем-то внутри себя. — Не могу, — произнёс он коротко. — У меня... дела. София чуть прищурилась, но не стала настаивать. — Ладно, — сказала она тихо, с лёгкой тенью грусти в голосе. Он кивнул, почти не глядя на неё, и быстро ушёл, растворившись в глубине коридора. София ещё долго стояла на месте, вслушиваясь в отдаляющийся стук его шагов. Потом, сдержанно вздохнув, направилась к воротам. Пусть Драко скрывается за своими секретами — она не станет бегать за ним. Сегодня она хотела вспомнить, каково это — просто жить, а не всё время искать ответы. Хогсмид манил мягким зимним светом и звоном колокольчиков над дверями лавок. И впервые за долгое время София позволила себе почувствовать что-то похожее на лёгкость. Вдоволь нагулявшись по заснеженным улочкам Хогсмида, София наконец почувствовала, как в голове постепенно рассеивается тяжесть последних дней. Мягкий снег хрустел под сапогами, витрины мерцали светом фонарей, а из дверей лавок вырывались тёплые ароматы шоколада и пряностей. Мир казался удивительно спокойным — почти чужим после суровых будней. Она шла обратно к замку, кутаясь в шарф, когда вдруг до её ушей донёсся тревожный шум. Сначала — крики, потом — отчаянные возгласы. Сердце мгновенно сжалось. София ускорила шаг, а затем перешла на бег. Вскоре впереди показалась толпа учеников, сбившихся в кучу посреди дороги. Их лица были испуганны, взгляды устремлены вверх. София приблизилась — и в тот же миг застыла. Над снегом, будто подвешенная невидимой силой, парила девочка. Её волосы плавно колыхались в воздухе, тело безвольно зависало, словно марионетка в чьих-то чужих руках. На фоне бледного зимнего неба это зрелище выглядело жутко, почти нереально. — Что с ней? — спросила София, не раздумывая, обращаясь к первой, кого узнала — Гермионе Грейнджер. — Мы не знаем, — ответила та дрожащим голосом. — Мы сами только подошли… Рядом стояли Поттер и Уизли, такие же растерянные. В воздухе чувствовалось напряжение, будто сама магия вокруг дрожала от страха. София быстро огляделась. Что-то подсказывало ей, что причина происходящего должна быть поблизости. И действительно — прямо под парящей ученицей, на снегу, лежал небольшой свёрток, едва заметный среди белизны. Одним взмахом палочки София сдёрнула ткань, и под ней блеснуло винтажное ожерелье — старинное, изящное, но от него веяло чем-то зловещим. Крупные синие камни будто мерцали внутренним холодным светом. — Никому не трогать! — резко скомандовала она. Голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. Поттер шагнул вперёд. — Нужно позвать Хагрида! — крикнул он и, не дожидаясь ответа, бросился в сторону хижины полувеликана. София осталась на месте, чувствуя, как адреналин гудит в висках. Она попыталась вспомнить всё, чему учил её кузен — его уроки защиты, бесконечные наставления о тёмных артефактах и проклятиях. Где-то в памяти вспыхнул обрывок разговора — проклятое ожерелье, созданное для одной цели: причинить медленную, мучительную смерть. Стиснув зубы, она подняла палочку, направив её на зависшую в воздухе девушку. София не произнесла ни слова — только сосредоточилась, позволяя заклинанию вырваться из глубины сознания. Невидимая сила мягко опустила пострадавшую на землю, укладывая её в снег, как на подушку. Вторым движением — резким, сильным, полным внутренней решимости — София произнесла невербальное контрзаклятие. Воздух дрогнул, снежинки вокруг вспыхнули, будто отражая магический разряд, и странное давление ослабло. Это не было полным исцелением — лишь первая помощь, временная отсрочка от действия проклятия. Но другого выбора не было. София подошла ближе, опустилась на колени, не чувствуя холода. Осторожно коснулась щеки девушки тыльной стороной ладони, проверила дыхание, затем приложила пальцы к запястью. — Есть пульс… — прошептала она облегчённо, хотя сердце всё ещё колотилось. Снег вокруг них был чистым и тихим, словно сам Хогвартс задержал дыхание, наблюдая за тем, что происходит. София всё ещё стояла на коленях возле неподвижной девочки, чувствуя, как под пальцами едва заметно пульсирует жизнь. Снег медленно оседал на её пальто, на волосы пострадавшей, на блестящие камни проклятого ожерелья, которое теперь лежало отдельно, будто жило своей мрачной жизнью. Вдалеке послышался тяжёлый топот — глухой, размеренный, будто сама земля отзывалась на шаги гиганта. — Хагрид! — выкрикнул Поттер, появляясь из-за сугроба. За ним, громыхая дыханием, уже приближался полувеликан. Его огромная фигура показалась из снежной пелены, а голос прозвучал громом над притихшими учениками. — Что тут стряслось?! — прогудел он, пробираясь сквозь толпу. София быстро поднялась на ноги, стряхнула снег с мантии и отступила назад. Сердце всё ещё билось быстро, но внешне она оставалась спокойной. Когда Хагрид наклонился над девушкой, она видела, как его огромные руки осторожно, почти трепетно подхватывают её. — Проклятие, — негромко сказала Гермиона, обращаясь к Рону, — похоже, она тронула ожерелье. София услышала, но не отреагировала. Ей не хотелось объяснять, откуда она знает о подобных артефактах или как сумела нейтрализовать действие заклятия. — Всё будет хорошо, — пробормотал Хагрид, укутывая пострадавшую своим плащом. Толпа сгущалась, шум нарастал, кто-то что-то спрашивал, кто-то уже бежал за профессорами. В этой суматохе София почувствовала, как по спине пробежала волна усталости. Её руки дрожали — не от холода, а от выплеска магии. Она сделала шаг назад. Ещё один. Никто не обратил внимания. Все взгляды были прикованы к Хагриду, к девочке, к злосчастному ожерелью. София воспользовалась этим моментом. Тихо, почти бесшумно, она развернулась и растворилась в толпе, словно тень, которую поглотил вечерний снег. Коридоры Хогвартса встретили её привычной тишиной. Ветер завывал за окнами, отбрасывая на стены зыбкие отблески от факелов. София шла, не торопясь, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Теперь, когда адреналин отступал, пришло другое чувство — усталость, смешанная с чем-то похожим на страх. Она сделала то, что должна была, и всё же… слишком многое было странным. Слишком многое — опасным. Не теряя ни секунды, София направилась к гостиной Слизерина. Внутри неё уже зрело подозрение — слишком хорошо она знала, чьих рук это дело. Её шаги отдавались по каменным стенам быстрым, резким эхом, будто сама школа слышала её гнев. Воздух в гостиной был густой, пропитанный жаром камина и запахом полированного дерева. Несколько студентов оторвались от разговоров и повернули головы — София вошла, как буря. Её взгляд, холодный и острый, скользнул по лицам присутствующих, будто выискивая кого-то конкретного. Но нужного человека не было. Пусто. Ни следа. Зато у камина сидели Кребб и Гойл, лениво жующие что-то из своих вечных запасов. — Где Драко? — резко бросила София, подойдя к ним. Голос её прозвучал низко и угрожающе, заставив обоих вздрогнуть. Гойл пожал плечами, глядя на неё с туповатым недоумением. — Ушёл куда-то. — Куда? — напор в её голосе стал ощутимым, словно удар плетью. Кребб нахмурился, посмотрел на приятеля, но тот только развёл руками. — Нам-то откуда знать? — Я спрашиваю, куда? — повторила София уже почти шипением, и в её глазах мелькнул тот опасный блеск, который многие на факультете предпочитали не испытывать на себе. Парни обменялись тревожным взглядом, явно не желая нажить себе неприятностей. Наконец Гойл, сглотнув, выдавил: — Как обычно... Этого было достаточно. София резко выпрямилась, глаза её потемнели от решимости. Она круто развернулась на каблуках — плащ взметнулся за ней тёмной волной — и, не оглядываясь, вышла из гостиной. Коридор встретил её холодом и звоном тишины. Она шла быстро, почти бежала, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости и тревоги. Каждый шаг отдавался эхом под арками, а ветер, гуляющий по лестничным пролётам, будто подгонял её вперёд. Она знала, куда идти. Выручай-комната. Комната встретила её густым запахом пыли, металла и старой мебели. Воздух здесь казался плотнее, словно сам впитывал в себя шепоты всех тех, кто когда-либо прятался в этих стенах. Где-то в углу слышался тихий скрип — то ли от старых механизмов, то ли от колебаний магической энергии, исходившей от предметов. Драко стоял к ней спиной, сосредоточенно водя палочкой по трещинам на тёмной поверхности. Его плечи были напряжены, движения — нервные, будто каждое неверное слово заклинания отдаляло его от цели ещё дальше. София вошла бесшумно, но комната словно почувствовала её присутствие — воздух дрогнул, и Драко обернулся. — Ты уже вернулась? — удивлённо произнёс он, опуская палочку. На лице мелькнуло что-то вроде облегчения, но длилось оно недолго. Он не успел моргнуть, как София стремительно подошла к нему и влепила пощёчину — звонкую, отчётливую, с той силой, которая накапливалась в ней всё это время пока она шла. Звук отразился эхом от стен, и Драко отшатнулся, ошарашенно глядя на неё. — За что?.. — выдохнул он, растерянно тронув щеку. Но София уже не дала ему договорить. — Ты серьёзно? — её голос прозвучал глухо, но в нём кипела ярость. — Ты серьёзно дал проклятое ожерелье ученице? Драко побледнел. — Откуда ты… — Откуда я знаю? — перебила она его резко, делая шаг вперёд. — Потому что я видела, что с ней стало! Она парила над землёй, Драко! Полумёртвая! — слова вырывались из неё рывками, с трудом, словно с каждым из них уходила часть сил. — Если бы я не была там, она могла бы умереть на глазах у всей школы! Он молчал, не зная, куда смотреть. — Ты хоть понимаешь, — продолжала София, понижая голос, но делая его ещё опаснее, — что если ты и дальше будешь таким опрометчивым, нас обоих раскроют? Поттер уже подозревает тебя! Ещё немного — и тебе не поможет ни этот шкаф, ни Лорд, ни я! Никто! Драко сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его губы дрогнули, но он всё же заговорил, почти шёпотом, срываясь на дыхание: — Я не собирался… — голос едва слушался, ломался, будто под тяжестью вины. — Она должна была… просто передать… Глупая девчонка, почему она… София усмехнулась, но в этом звуке не было ни тени насмешки — только усталость и боль. — Почему? — повторила она тихо, с горечью. — Наверное, потому что она ребёнок, Драко. Он не поднял глаз. Плечи поникли, будто мир, который он так отчаянно пытался удержать, рухнул прямо на них. — Я… — выдохнул он глухо. — Прости… Эти слова сорвались с его губ почти беззвучно, но в них было всё: отчаяние, растерянность, страх, утомление. София на миг замерла, глядя на него — бледного, растерянного, будто потерявшего путь мальчишку, каким он был когда-то, до всего этого. И вдруг, не раздумывая, подошла ближе и прижала его к себе, крепко, словно защищая от всего, что жгло его изнутри. Драко не сопротивлялся. Его дыхание стало неровным, и он медленно позволил себе осесть под этой неожиданной мягкостью. София положила его голову себе на плечо, её ладонь легко скользнула по его волосам — успокаивающе, почти по-матерински. — Тише… — прошептала она. — Всё уже закончилось. Главное — не повторяй этого. Пожалуйста. Он не ответил, только сжал её мантию, будто боялся, что, если отпустит, останется в темноте один. Комната вокруг словно замерла. Даже шкаф, вечный свидетель их безумия, притих, перестал поскрипывать. В этот момент не было ни миссии, ни страха, ни Лорда — только двое подростков, которых обстоятельства заставили слишком быстро повзрослеть. София закрыла глаза и тихо добавила: — Я не дам тебе сломаться, слышишь? Не позволю. София держала Драко крепко, не отпуская, чувствуя, как под её руками дрожат его плечи. Эта дрожь будто проникала в неё саму, оставляя внутри тяжёлый осадок. Теперь перед ней стоял не уверенный в себе Малфой, а просто мальчишка, напуганный, загнанный в угол, потерянный. И София внезапно осознала, как сильно за него боится. Не за его миссию, не за тайны, не за то, что он может провалиться, — а за него самого. За того Драко, который всё ещё где-то внутри пытался быть тем, кем его учили не быть — человеком. Когда-то она и сама была такой: горячей, отзывчивой, готовой защитить, помочь, понять. Но теперь всё изменилось. В последние месяцы София всё чаще ловила себя на том, что между ней и остальными выросла стена холода. С однокурсниками она говорила коротко, отрешённо, будто не слышала их смеха, не видела дружеских улыбок. Она не впускала никого — потому что, если впустить, можно потерять. Мопсуса больше не было рядом. Его поддержка, его уверенность, его умение заставить её поверить, что всё будет хорошо, — исчезли. Теперь никто не держал её на плаву, кроме неё самой. И, может быть, поэтому она и не ушла сейчас от Драко. Потому что видела в нём себя — ту, что осталась без опоры, но не имела права рухнуть. Теперь она была тем, кто должен поддерживать других. София сжала руки сильнее, почти болезненно. Она больше не могла позволить себе слабость. Слёзы, страх, сомнения — всё это осталось в прошлом, похоронено вместе с её прежней жизнью. Теперь она — камень, стена, щит. Для него. Для тех, кто остался. Для себя самой. Но где-то глубоко внутри, под этим холодом, под железной выдержкой, ещё теплилось что-то живое — крошечный огонёк тепла, который не давал ей превратиться в одного из тех, кого она так ненавидела. И этот огонёк сейчас светил только одному человеку — Драко. Следующее утро началось не с завтрака — не с привычного гомона за длинными столами и не с запаха кофе, плывущего по залу. София даже не успела спуститься в Большой зал, когда прямо в коридоре её настиг Северус. — София, пойдем со мной, — произнёс он тихо, но так, что возражать не пришло бы никому и в голову. Он шёл быстро, почти не глядя по сторонам, а София, молча шагая следом, чувствовала, как что-то холодное сжимает внутри. Он привёл её в свой бывший кабинет — тот самый, где, казалось, воздух навсегда впитал аромат трав и старых книг, где каждая тень знала его тайны. В этом месте время будто остановилось: на полках стояли знакомые флаконы, аккуратно подписанные рукой кузена, и мягкий свет лампы отражался в чёрных, как смоль, глазах мужчины. Северус закрыл за ней дверь, и лишь когда тишина стала почти осязаемой, заговорил: — Я слышал о происшествии вчера, — его голос был ровным, но под этой ровностью чувствовалось напряжение. — Проклятое ожерелье. София чуть опустила глаза. — Да. Я… оказалась рядом, когда всё случилось. — Мне известно, — коротко кивнул он. — И, насколько я понимаю, ты не просто «оказалась рядом». Она сжала пальцы, чувствуя, как неприятное тепло поднимается к лицу. — Я помогла… насколько могла. — Я не об этом, — Северус посмотрел прямо на неё, пристально, как будто пытался заглянуть в самую суть. — Я о том, что ты знаешь, откуда это ожерелье. София молча кивнула. Кузен сделал шаг к столу, сцепив руки за спиной. Несколько мгновений он молчал, глядя на баночки за стеклом, а потом медленно произнёс: — Вы с Драко поступили опрометчиво. Оба. Она сжала губы, но не спорила. В его голосе не было укора, только усталость. Та самая усталость, что приходит, когда предупреждения игнорируют, а последствия уже неизбежны. — Я понимаю, — тихо ответила она. — Сомневаюсь, — он обернулся к ней. — Ты хоть представляешь, как близко всё было к катастрофе? Одно неверное движение — и всё. Конец и ему, и тебе, и всему, что вы пытаетесь скрыть. София опустила взгляд. — Я уже сказала ему то же самое. — Хорошо, — Северус кивнул, чуть смягчившись. — Но теперь слушай внимательно. Он подошёл ближе, остановившись в шаге от неё. — За ним нужно следить. Постоянно. Он слишком глуп, чтобы понимать, на какой грани стоит. И слишком горд, чтобы просить помощи. — Я и так стараюсь, — тихо произнесла она. — Старайся сильнее, — жёстко ответил Северус. — Раз сама в это ввязалась. Он отвернулся, снова уставившись в окно. — Мне приходится балансировать на лезвии ножа, София. Я не могу открыто вмешиваться. Поэтому… — он замолчал на мгновение, будто решаясь произнести лишнее. — Поэтому это ляжет на тебя. Она вскинула глаза. — Я понимаю, — сказала она просто, без тени колебания. И он увидел, что она действительно понимает. Что девочка, стоящая перед ним, уже давно перестала быть просто маленькой кузиной — в её взгляде было что-то взрослое, спокойное, опасно решительное. Северус кивнул, отпуская. — Хорошо. Можешь идти. И, София… — он задержал её на пороге. — Не позволяй чувствам управлять тобой. Она кивнула. — Не позволю. И вышла, чувствуя на себе его взгляд — тяжёлый, но в нём, впервые за долгое время, было что-то похожее на доверие. Когда часы в коридоре пробили время окончания завтрака, София поняла, что пропустила его безвозвратно. Желудок предательски напомнил о себе, но она лишь покачала головой — возвращаться в Большой зал теперь не было смысла. К тому же, мысль о шуме, смехе и любопытных взглядах казалась ей невыносимой после утреннего разговора. Она направилась прямо на занятия. В класс она вошла чуть раньше звонка, как обычно — тихо, незаметно, заняла своё место. За окнами серое небо лениво сбрасывало редкие снежинки, и этот холодный свет ложился на страницы учебника мягкими бликами. Её мысли были далеко отсюда — среди обрывков фраз, тревог и обязанностей, которые легли на плечи слишком рано. Когда дверь открылась, в класс вошёл Драко. На вид — уверенный, собранный, с тем же лёгким высокомерием в движениях, но София сразу заметила, что под этой маской прячется усталость. Он сел рядом, не глядя на неё, раскрыл учебник и сделал вид, что пишет. Несколько минут они оба молчали — только шелест перьев и приглушённые голоса однокурсников наполняли комнату. И вдруг он слегка наклонился к ней, настолько близко, что она почувствовала запах его парфюма — привычный, едва уловимый, с нотками дыма и чего-то холодного. — Сегодня вечером тренировка, — прошептал он едва слышно, не отрывая взгляда от страницы. — Завтра первая игра… и, как назло, с Гриффиндором. София повернула голову и на секунду встретилась с его взглядом. В серых глазах — напряжение, решимость, но где-то глубоко пряталась тень неуверенности. Она чуть кивнула. — Буду. — Хорошо, — коротко ответил он, и уголок его губ дрогнул, будто в слабой попытке улыбнуться. Занятия тянулись в привычном ритме, будто день с самого утра решил быть обыкновенным — тихим, предсказуемым и утомительно одинаковым. Слизнорт, как всегда, рассыпался в похвалах перед Гриффиндором, щедро раздавая очки направо и налево. Софию он, конечно, снова не заметил — и она даже не удивилась. Когда-то это задевало, теперь лишь вызывало усталую усмешку. Она давно перестала ждать от него справедливости: всё внимание, как всегда, доставалось Поттеру. На трансфигурации Макгонагал лишь одобряюще кивнула, когда София первой завершила задание. Без слов, без улыбки — но этого было достаточно. В её мире молчаливое одобрение стоило больше восторгов. Добавились ещё несколько очков для Слизерина, и София вновь почувствовала то лёгкое, почти забытое удовлетворение, когда усилия хоть немного замечают. Травология прошла как во сне — под зевки однокурсников и ленивое бормотание профессора Спраут. Снег за окнами падал всё гуще, и влажный запах земли вперемешку с холодным воздухом усыплял. София слушала вполуха, машинально ухаживая за растениями, пока её мысли упрямо возвращались к вечеру — к обещанной тренировке. Когда наконец прозвенел последний звонок, день будто стряхнул с себя всю серость. В груди у Софии появилось лёгкое волнение, то самое, что всегда предшествует чему-то важному — пусть даже это всего лишь игра. Она собрала вещи и направилась к стадиону. На улице уже темнело, и снежные хлопья медленно кружились в воздухе, отражая свет факелов. Под ногами скрипел снег, а вдалеке слышались голоса — смех, команды, короткие вспышки света от заклинаний. Тренировка началась. София вдохнула глубоко, ощущая, как холод пробирается под мантию, и вдруг поняла, что впервые за весь день чувствует себя живой. Всё остальное — уроки, правила, чужие взгляды — растворилось в темноте, оставив лишь её, поле и тех, кто рядом. Холодный воздух стадиона звенел от криков и звука ударяющегося мяча. Команда Слизерина работала слаженно, почти ожесточённо, будто каждая секунда на поле решала их судьбу. София чувствовала, как адреналин пронизывает всё тело: дыхание рвалось из груди белыми облаками, пальцы крепко сжимали метлу, движения становились резкими, отточенными. Но не успели они разогнаться как следует, как на противоположной стороне поля зашумела новая группа голосов. Вскоре из темноты показались знакомые силуэты в алых мантиях. — Эй! — крикнул один из них, в котором София сразу узнала Поттера. — Нам тоже нужно тренироваться! Поле общее. Несколько игроков Слизерина недовольно загудели. Драко резко опустился чуть ниже, лицо его исказилось в презрительной ухмылке. Но прежде чем он успел открыть рот, София сама направила метлу ближе к центру поля. Она остановилась прямо перед Гриффиндорцами, скрестив руки на груди. Белый пар вырывался из её уст вместе с каждым словом — холодным и резким: — Забавно. Весь день вы могли устроить себе тренировку. Но почему-то вспомнили об этом именно сейчас. Гермиона, державшаяся чуть позади Поттера, прищурилась, но промолчала. Рон уже открыл рот, но София обогнала его. — Нет уж. Сегодня поле за нами. Можете хоть до утра обиженно топтать снег на трибунах, — в её голосе звучала едкая усмешка, словно она разом обрубала все попытки спорить. Поттер сжал губы, в зелёных глазах мелькнула злость. — У нас завтра игра. — У нас тоже, — холодно парировала София. — Но в отличие от вас, мы умеем планировать своё время. Так что — ступайте. С этими словами она чуть наклонилась вперёд, и её метла, словно подчёркивая фразу, плавно скользнула над снегом, поднимая лёгкую позёмку прямо перед ногами гриффиндорцев. В воздухе повисла пауза. Слизеринцы переглянулись, некоторые даже усмехнулись. Драко, до этого хмурый, впервые за весь вечер улыбнулся — коротко, хищно. Поттер хотел что-то возразить, но София уже отвернулась, демонстративно возвращаясь на своё место на поле. — Время тратить не будем. Игра завтра. А вы ещё не готовы. Гриффиндорцы остались позади, а поле снова принадлежало им. Утро матча выдалось морозным и беспокойным. Замок гудел, как улей: все обсуждали предстоящую игру, строили предположения, спорили и делали ставки. В Большом зале стоял гул голосов, и даже преподаватели выглядели более оживлёнными, чем обычно. София сидела за столом Слизерина, методично размешивая ложкой чай, хотя взгляд её был устремлён куда-то поверх чашки. Она пыталась сосредоточиться, но внутри всё гудело от напряжения. Сегодня — первая игра сезона. Против Гриффиндора. Драко сидел рядом, на удивление молчаливый. Он что-то быстро перечитывал в блокноте с тактическими заметками, но по тому, как он постукивал ногой под столом, София понимала: волнуется. Она — тоже. Но виду не подавала. Когда они добрались до раздевалок, воздух уже дрожал от шума толпы на трибунах. Драко собрал команду, коротко сказал несколько слов — о ловкости, скорости, внимании. Всё по делу. София слушала краем уха, уже чувствуя на губах вкус ветра, предвкушая полёт. И вот они вышли на поле. Снег под ногами скрипел, зрители ревели. С другой стороны, в алых мантиях, выстроились гриффиндорцы — Поттер, Уизли, Грейнджер на трибунах, вся их шумная свита. София покосилась на них, и в этот момент выбежала Лаванда Браун. — Бон-Бон! — пронзительно пропела она и, прежде чем кто-то успел среагировать, бросилась к Уизли, обвив его шею руками. Толпа тут же взорвалась смехом и одобрительными свистками. Лаванда звонко рассмеялась и, не смущаясь, слащаво поцеловала Рона прямо перед всей командой. Софию передёрнуло от какой-то приторной нелепости происходящего. Рон, конечно, покраснел, как мак, но выглядел довольным, будто только что выиграл Кубок мира. Лаванда продолжала щебетать что-то на ухо, а он, сияя, кивал, полностью забыв, что через минуту должен стоять на воротах. София закатила глаза, еле сдержав саркастический смешок. — Боже, — тихо процедила она, чтобы слышали только ближайшие слизеринцы. — Если это и есть их секрет победы, то у нас преимущество. Драко, стоявший чуть сбоку, усмехнулся краем губ. — Не отвлекайся, — сказал он, но в его голосе прозвучала тень одобрения. — Было бы на что, — ответила София с ледяным спокойствием. С этими словами она надела перчатки и шагнула к метле. Толпа на трибунах взревела, судья поднял свисток, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Игра вот-вот начнётся. Свисток пронзил воздух — остро, как нож. Толпа взорвалась ревом, и всё вокруг мгновенно ожило: метлы сорвались с земли, снег взметнулся вихрем, флаги заколыхались. Матч начался. Холодный ветер хлестал по лицу, но София чувствовала лишь азарт. Сердце билось быстро, ровно, ритмично. Всё её внимание сосредоточилось на бладжерах, на движении игроков, на ритме полёта. В такие моменты она словно становилась частью самой игры — дыханием поля, ветром над трибунами. Слизерин действовал слаженно: Драко уверенно преследовал снитч, ловко уходя от атак, Нотт и Забини забивали мячи, Гойл и София держали оборону. Она отбивала бладжеры, маневрировала между противниками, отбрасывала точные пассы — всё будто по нотам. Но Гриффиндор, как всегда, не собирался сдаваться. Поттер мчался над полем, как молния, Уизли, несмотря на очевидное смущение после показательной сцены с Лавандой, старался изо всех сил, хотя нервничал — и это было видно по тому, как его руки дрожали на метле. София воспользовалась этим первой. Ловко отбила бладжер в парня, так что тот чуть не свалился с метлы. — София, вправо! — крикнул Драко. Она мгновенно послушалась, и мяч пронёсся мимо нее, ушёл точно к Блейзу. Он поймал, сделал обманное движение и метнул Нотту. — Двадцать очков Слизерину! — разнёсся голос судьи. Трибуны взревели. Однако игра продолжалась, и Гриффиндор рвался к реваншу. Поттер стремительно поднялся вверх — за ним, разумеется, Малфой. Два силуэта, две молнии в сером небе, — и весь стадион замер, следя за ними. Внизу София следила за бладжерами, но краем глаза заметила, как один из Гриффиндорцев резко направил метлу прямо на неё, пытаясь сбить. Она успела уклониться, но потеряла один из бладжеров. — София! — выкрикнул кто-то, но она уже разворачивалась, резко, отчаянно, бросаясь вниз от опасности. Ветер свистел в ушах, снег хлестал по щекам, и на секунду казалось, что она сейчас врежется в землю. И вдруг — рывок, пальцы сомкнулись на метле и она резко взмыла вверх. Послышался удар и краем глаза она заметила, как бладжер ушел наполовину под землю. Стадион гремел. Гриффиндорцы пытались собраться, но нервозность Уизли снова дала о себе знать — он пропустил очередной мяч. София с трудом сдержала довольную усмешку. К финалу матча поле превратилось в снежную бурю. Драко и Поттер кружили высоко над всеми, словно два отражения друг друга — одинаково упрямые, одинаково одержимые. И когда Поттер, наконец, поймал снитч, судья объявил конец игры. Гриффиндор выиграл — всего на несколько очков. Но на лицах слизеринцев не было разочарования. София, приземлившись, сняла перчатки и откинула волосы со лба. Драко подошёл к ней, всё ещё тяжело дыша. — Ты сегодня была великолепна, — сказал он тихо, без привычной иронии. — Жаль, что этого оказалось недостаточно, — ответила София, но уголок её губ дрогнул. Он чуть улыбнулся. — Поверь, Поттеру сегодня просто повезло. В следующий раз мы не оставим им ни шанса. София кивнула, глядя, как снежинки садятся на его волосы. И, уходя с поля, она поймала себя на том, что впервые за долгое время ощущает не тревогу, не тяжесть — а тихое, настоящее удовольствие.