Глава 24. Я так устала быть правильной.

Весеннее обострение.

- Алёна Швец.

И вот настало воскресенье — тихое, тягучее, будто само утро не хотело расставаться с покоем последних летних дней. Небо было затянуто лёгкими облаками, и София, глядя в окно, чувствовала, как с каждым шагом к вокзалу сердце бьётся всё ровнее, спокойнее. Вещи она собрала ещё накануне — аккуратно, без спешки, словно выполняя привычный ритуал, но в каждом движении всё равно чувствовалось странное предчувствие: этот учебный год будет иным. Платформа, как всегда, гудела. Семьи обнимались на прощание, дети махали руками, кошки и совы возмущённо шипели в клетках, а паровоз уже выплескивал в небо густые клубы белого пара. София поднялась в вагон одной из первых. Ей не хотелось привлекать внимания, не хотелось пересекаться с кем-то раньше времени. Она прошла по коридору, выбрала пустое купе и устроилась у окна, положив руки в замок на стол. За окном суетились фигуры, мелькали яркие мантии, а звук шагов, голосов и смеха сливался в единый гул. Девушка смотрела на всё это, будто сквозь толщу воды — отрешённо, безучастно, утонув в своих мыслях. Она думала о Северусе, о Драко, о грядущем. Всё казалось зыбким, как сон на грани пробуждения. Она не заметила, как поезд наполнился. Голоса за дверью стали громче, кто-то смеялся, кто-то спорил. Дверь её купе вдруг скользнула в сторону, и в проёме появились знакомые силуэты. Первым вошёл Драко — усталый, с лёгкими тенями под глазами, но всё тот же сдержанный и уверенный. За ним — Паркинсон, сияющая и болтливая, Забини с привычной ленцой и чуть насмешливым выражением лица, и Нотт, хмурый, но внимательный, как всегда. — Вот ты где, — с лёгкой улыбкой сказал Драко, присаживаясь рядом. София приподняла взгляд, уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — А где же мне ещё быть? — ответила она тихо, возвращаясь к окну. И когда поезд дёрнулся, выпуская первый глоток пара, ей показалось, что вместе с ним с перрона уходит всё прошлое — те дни, когда она ещё могла считать себя просто ученицей. Теперь же она ехала туда, где каждый шаг будет стоить слишком дорого. Ребята оживлённо переговаривались, смеялись, перекидывались шутками — но София, уставившись в окно, словно пребывала в другом мире. За стеклом мелькали поля, заросшие травой, старые каменные изгороди и редкие деревни, утопающие в тумане. Всё это казалось ей далеким, ненастоящим — просто движущимся фоном. Где-то на заднем плане голоса друзей звучали неразборчиво: Драко что-то увлечённо рассказывал, Блейз хохотал, откинувшись на спинку сиденья, а Паркинсон, как всегда, жеманно хихикала, то и дело одаривая каждого из парней взглядом, в котором мелькала нарочитая кокетливость. И вдруг лёгкое прикосновение к руке заставило Софию вернуться в реальность. Она повернула голову — Пэнси сидела рядом, смотрела внимательно, с каким-то странным выражением лица, будто действительно тревожилась. — Ты в порядке? — тихо спросила она, едва шевеля губами, чтобы остальные не услышали. София чуть прищурилась, вскинув бровь. — Разве тебя это волнует? — холодно отозвалась она, не меняя тона. Пэнси, казалось, не ожидала такой реакции. Она неловко усмехнулась и пожала плечами. — Я просто спросила. Выглядишь неважно. Может…прекратим наши перепалки? София наклонила голову и медленно произнесла, в её голосе сквозило язвительное удовольствие: — Ты имеешь в виду, что перестанешь меня доставать? — Ну… и это тоже, — попыталась мило улыбнуться Паркинсон, но в её взгляде промелькнула тень раздражения. София коротко усмехнулась, взгляд её потемнел. — Какая муха тебя укусила, Паркинсон? — бросила она грубо, снова отводя глаза к окну. Тишина повисла на несколько секунд. Пэнси резко отвернулась, перестав скрывать недовольство. — Ну и не надо, — ядовито процедила она, возвращаясь к разговору с Забини, будто ничего и не было. Поезд мерно гудел, убаюкивая своим ритмом, пока за окнами тянулись облачные полосы. Время будто растянулось, и София почти задремала, когда дверь купе сдвинулась — на пороге появился высокий слизеринец с аккуратно приглаженными волосами и важным видом. — Почта, — коротко сказал он и положил на стол два письма — одно для Блейза, другое для Софии. — Благодарю, — рассеянно произнесла девушка, не спеша открывая конверт. Бумага была плотная, кремового цвета, с тонким ароматом жасмина. На восковой печати — эмблема Слизерина. Драко, заметив надпись, тут же наклонился ближе, с нескрываемым любопытством заглядывая через её плечо. София осторожно развернула письмо и пробежала глазами по аккуратному, немного витиеватому почерку: София, Я буду чрезвычайно рад, если Вы разделите со мной обед в купе «Ц». Искренне Ваш, профессор Г. Э. Ф. Слизнорт София едва заметно вздохнула и, не меняя выражения лица, протянула листок Драко, зажав его между указательным и средним пальцами. — Что там? — нетерпеливо спросил он, почти вырывая письмо. Пробежав глазами по строчкам, парень нахмурился. — Слизнорт? — переспросил он, глядя на Софию с подозрением. — Кто это вообще? Девушка медленно подняла взгляд, уголки губ тронула загадочная усмешка. — Новый профессор по зельеварению, — с тяжёлым вздохом ответила София. — А Снейп? — тут же поинтересовался Блейз, лениво потягиваясь, будто новость его лишь слегка удивила. — Теперь он преподаёт Защиту от тёмных искусств, — всё тем же ровным, почти безжизненным голосом произнесла девушка. В её интонации не было ни радости, ни раздражения — только усталое смирение с тем, что перемены теперь неизбежны. В купе повисла короткая пауза. Драко нахмурился, Блейз задумчиво провёл пальцем по конверту, а Пэнси, услышав это, неприкрыто фыркнула — то ли от ревности, то ли от скуки. София же, будто почувствовав, что разговор исчерпан, поднялась с места, поправила складки на юбке и выпрямила спину. — Пойдем, — тихо сказала она, бросив взгляд на Забини. — Профессор, как-никак, пригласил. Она коротко кивнула Блейзу — и тот, с грацией хищника, не заставил себя ждать: вскочил, перекинул через плечо мантию и поспешил следом. Девушка двигалась по узкому проходу быстро, не обращая внимания на шепот и любопытные взгляды. Поезд слегка покачивался, и каждый её шаг отдавался гулким эхом по металлическому полу. Она шла прямо, уверенно, и лишь иногда кто-то из младшекурсников не успевал уступить дорогу. Одна второкурсница с испуганным визгом упала прямо на чемодан, а София, даже не обернувшись, продолжила путь. Блейз, чуть запыхавшись, шёл позади, то и дело извиняясь за спутницу и бросая очаровательные улыбки в сторону пострадавших. Наконец они добрались до купе «Ц». За стеклом виднелась пышная фигура профессора Слизнорта — его седые усы чуть подрагивали, а глаза сияли довольным блеском. Завидев гостей, он моментально поднялся, расплывшись в широкой, почти театральной улыбке. — О, мисс Принц! — воскликнул он, распахнув руки, будто собирался заключить её в объятия. — Я вас очень ждал, дорогая! Он подошёл ближе и с неожиданной ловкостью взял её ладонь в обе свои пухлые руки. Его пальцы были тёплыми, слегка влажными — от волнения или от привычки, кто знает. — Прошу, садитесь, садитесь! — защебетал он с энтузиазмом. — Мистер Забини, вы тоже, разумеется! Блейз вежливо поклонился и сдержанно сел рядом с Софией, оглядывая убранство купе. Здесь всё было иначе, чем в обычных вагонах: на стенах висели гобелены, на столике стояла хрустальная ваза с фруктами и чайник, из которого поднимался лёгкий пар. Воздух наполнял аромат жасмина и бергамота. Не успели они как следует устроиться, как дверь вновь распахнулась — и на пороге появились Гарри Поттер и Невилл Долгопупс. София едва заметно напряглась, но Слизнорт, напротив, просиял ещё ярче. — Гарри, мой мальчик! — воскликнул он, вскакивая так стремительно, будто его подбросила пружина. — Рад видеть! Рад видеть! — он уже протягивал обе руки, почти сияя от восторга. — А вы, должно быть, мистер Долгопупс! Невилл неловко кивнул, мимоходом обменявшись взглядом с Софией, но она тут же отвернулась. — Прошу, присаживайтесь, — приглашающе произнёс Слизнорт, указывая на единственные два свободных места — прямо напротив Софии и Блейза. Парни обменялись коротким взглядом и уселись. Гарри, чуть прищурившись, бросил беглый взгляд на слизеринцев, будто пытаясь понять, зачем они здесь. — Ну-ка, вы здесь всех знаете? — с присущим ему добродушием поинтересовался Слизнорт, обращаясь к Гарри и Невиллу. Его глаза весело поблёскивали, словно он устраивал не обычный обед, а званый приём в честь самых выдающихся умов волшебного мира. — Вот, к примеру, Блейз Забини, с вашего курса… Забини лениво откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. На его лице не дрогнул ни один мускул — только лёгкая полуулыбка, в которой читалось снисходительное равнодушие. Гарри и Невилл переглянулись и вежливо кивнули, ничем не выдавая особого интереса. — А это София Принц, — с ноткой особой гордости продолжил Слизнорт, повернувшись к девушке, — весьма одарённая молодая ведьма! Он произнёс это с тем же удовольствием, с каким коллекционер представляет редкий экспонат. София приподняла бровь и едва заметно скривила губы. “Весьма одарённая молодая ведьма”, — повторила она про себя с лёгкой усмешкой. С шестого года учёбы подобные представления казались ей не просто лишними, а нелепыми. Конечно, они знали друг друга — как можно не знать своих однокурсников после стольких лет под одной крышей? Тем не менее она вежливо кивнула, и только блеск её глаз выдал сарказм. — Когда-то я обучал её кузена, — с важностью добавил профессор, словно это придавало ей ещё больший вес. — К слову, как поживает Северус? В купе мгновенно повисла тишина. Даже Гарри чуть подался вперёд, не скрывая любопытства. — Как и всегда, — непринуждённо ответила София, словно это был разговор о погоде, — доволен новой должностью. В её голосе не было ни тени волнения. — Ах да, — оживился Слизнорт, хлопнув себя по колену, — он ведь давно хотел преподавать Защиту от тёмных искусств! Он мечтательно закатил глаза, а потом, словно вспомнив о прочих гостях, снова расправил плечи и принялся с прежним рвением продолжать знакомство. — Это Кормак Маклагген! — торжественно объявил он, указывая на рослого парня с широкими плечами и самодовольной ухмылкой. — Возможно, встречались? Нет? Маклагген поднял руку в ленивом приветствии, как будто находился на приёме у министра, а не в школьном поезде. Гарри с Невиллом кивнули в ответ, стараясь сохранить нейтральность. — А это Маркус Белби, — продолжил профессор, указывая на худощавого юношу с застывшей натянутой улыбкой. — Он очень интересный парень, отец его… ну, впрочем, неважно! — Слизнорт обронил фразу слишком небрежно, чтобы это выглядело естественно. Белби опустил глаза в тарелку и неловко повёл плечами, явно надеясь, что разговор уйдёт в другую сторону. — А вот эта очаровательная юная леди утверждает, что знает вас всех! — закончил профессор, оборачиваясь к рыжеволосой девушке, сидевшей поодаль. — Конечно знаю, — с лукавым выражением произнесла Джинни, скорчив забавную рожицу у него за спиной. Слизнорт расхохотался — его смех был низким, округлым и немного старомодным, как и он сам. — Ну вот и прекрасно! — радостно сказал он, потирая руки. — Я смогу получше со всеми вами познакомиться. Берите салфетки! Он с важным видом взмахнул рукой, и перед каждым из гостей материализовалась серебряная тарелка. — Обед из моих собственных припасов, — с гордостью объявил профессор. — Насколько я помню, в тележке по вагонам развозят главным образом лакричные волшебные палочки. Ах, не для старческого пищеварения! — с притворным ужасом воскликнул он и пододвинул к Белби блюдо. — Кусочек фазана, Маркус? Белби неуверенно кивнул, и профессор с радостным видом принялся накладывать ему порцию. — Вот так-то лучше! — воскликнул он. — Еда — источник вдохновения, поверьте старику Слизнорту! Пока Белби мучительно ковырялся в еде, Слизнорт уже плавно перешёл к разговору о выдающихся волшебниках, которых он «лично знал». Его речь была напыщенной и плавной, как музыка старого граммофона. Затем он обратился к Кормаку, а чуть позже — к Блейзу и Невиллу, легко лавируя между льстивыми фразами и небрежными вопросами. София же всё это время молчала, наблюдая за происходящим с холодным интересом. Она сидела прямо, положив руки на колени, и лишь изредка бросала короткие взгляды на Слизнорта. В его сладких словах и мягких манерах чувствовалось что-то опасное — человек, привыкший собирать «таланты» не ради их самих, а ради власти, что стояла за ними. — Мисс Принц, — мягко, почти сочувственно произнёс Слизнорт, вновь обратившись к девушке. Его голос стал ниже, чуть медленнее, и на округлом лице появилось выражение учтивой скорби. — До меня дошли сведения о… трагедии в вашей семье. Прошу, примите мои самые искренние соболезнования. В купе повисла тягостная пауза. Даже серебряные ложки будто замерли в воздухе. София медленно подняла взгляд на профессора. В её глазах не дрогнуло ни одной эмоции — лишь холодная вежливость, за которой прятался лёд. Она едва заметно кивнула — коротко, сдержанно, без слов, давая понять, что этот разговор лучше не продолжать. Слизнорт тут же уловил интонацию и, слегка кашлянув, поспешил сменить тему. — Ах, ну конечно, конечно, — пробормотал он, неловко выпрямляясь, — не будем о грустном. Куда приятнее говорить о… достижениях! Он оживился, будто только ждал повода вновь блистать своим энтузиазмом. — Гарри Поттер! — с торжественным блеском в голосе произнёс профессор, словно объявлял о прибытии почётного гостя. — С чего же начать? У меня ощущение, что при нашей встрече летом я лишь слегка коснулся поверхности, а под ней… целый океан тайн! Он театрально сложил руки на груди и минуту любовался Гарри, будто пытался запомнить каждую черту лица «Избранного». — Вас теперь называют Избранным, не правда ли? — произнёс он наконец, с особым ударением на последнем слове. Гарри, сидевший прямо напротив, промолчал, лишь слегка нахмурив брови. Его молчание прозвучало громче любого ответа. Белби, Маклагген и Забини дружно уставились на него, будто ждали, что Поттер сейчас достанет волшебную палочку и продемонстрирует чудо прямо на столе. — Разумеется, — не унимался Слизнорт, не сводя с Гарри восторженных глаз, — слухи ходят уже несколько лет! Ах, молодость, слава, опасности! — он мечтательно развёл руками. — Всё это так… захватывающе! Пока профессор с блаженным выражением рассматривал Поттера, Забини лениво ткнул Софию локтем и, чуть наклонившись, прошептал с усмешкой: — Всемогущий Гарри Поттер. Мальчик, который выжил. На словах он царь могучий, а на деле лох ебучий. София прикрыла ладонью лицо, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, но ответить не успела — из-за спины Слизнорта донёсся возмущённый голос: — Ага, Забини, зато у тебя огромные способности… выпендриваться! Весь стол мгновенно повернулся в сторону источника звука. Джинни Уизли сверкала глазами, словно готовая в любую секунду наложить проклятие. — Ах, батюшки мои! — благодушно воскликнул Слизнорт, притворно всплеснув руками, — Осторожнее, Блейз! Когда я проходил мимо купе этой юной леди, я, признаться, видел нечто впечатляющее. Великолепнейший Летучемышиный сглаз, один из лучших, что я наблюдал за последние годы! Он одобрительно покачал головой, будто оценивал работу талантливого студента. — Я бы на вашем месте, юноша, поостерёгся вставать у неё на пути, — добавил он добродушно, но с явной усмешкой. Забини бросил на Джинни презрительный взгляд — холодный, снисходительный, словно тот, что бросают на неуместно дерзкую первокурсницу. — Могу сказать то же самое, — едко заметила София, не удержавшись от едкого замечания. На её лице мелькнула хищная ухмылка. Джинни, услышав это, приподняла подбородок и сжала губы, но больше ничего не сказала. — Ну-ну! — профессор торопливо захлопал ладонями, словно пытаясь разогнать надвигающуюся грозу. — Давайте не будем ссориться, друзья мои! Мы же все здесь ради приятного общения, не правда ли? Он снова повернулся к Гарри, словно забыв обо всём, что происходило секунду назад. — Так вот, где я остановился? Ах да! — глаза Слизнорта вновь загорелись, — о вас, мой мальчик! Вас ждёт великое будущее, я в этом не сомневаюсь. И если позволите, я бы хотел… быть к нему хоть немного причастным. Гарри вздохнул, Джинни закатила глаза, София с трудом сдержала саркастическую улыбку. Слизнорт тем временем уже говорил дальше — громко, напыщенно, с искренним восторгом, не замечая, как в глазах каждого из сидящих рождалась своя тень усталости. Время тянулось мучительно долго, словно само растягивалось под тяжестью монотонного голоса профессора. Слизнорт, сияя самодовольной улыбкой, сыпал анекдотами, именами, воспоминаниями — казалось, он мог часами рассказывать о знаменитых волшебниках, которых «имел честь обучать». Каждая история непременно заканчивалась восторженным восклицанием о том, как тот или иной выпускник «вступил в Клуб Слизней» и сделал блестящую карьеру исключительно благодаря «правильным знакомствам». Купе давно утратило атмосферу торжественности. Воздух был тёплым, тяжёлым и немного душным — смесь аромата фазана, ванили и старого вина. Никто уже не слушал профессора: Невилл задумчиво разглядывал свой бокал, Гарри рассеянно крутил вилку, Джинни бросала скучающие взгляды в окно, где сгущались сумерки. София едва не уснула, уткнувшись подбородком в ладонь. Голос Слизнорта плавно переходил в фон — однотонный, убаюкивающий, как шум дождя за стеклом. Она чувствовала, как голова клонится вперёд, и, чтобы не задремать окончательно, решительно выпрямилась и собралась с силами. — Профессор, простите, — с усталой вежливостью перебила она очередную историю о каком-то влиятельном чиновнике из Министерства, — мне нужно идти. Друг, должно быть, уже заждался. Слизнорт всплеснул руками, но, уловив нотку твёрдости в голосе Софии, великодушно кивнул: — Ах, конечно, мисс Принц! Долг — прежде всего. Вы всегда были примером дисциплины. Он с сожалением посмотрел на часы и, наконец, осознал, что трапеза затянулась. — Ну что ж, друзья мои, — бодро произнёс он, поднимаясь, — пожалуй, действительно пора завершать нашу встречу. Всё хорошее когда-нибудь кончается! Гости с облегчением поднялись из-за стола, стараясь не показать, как сильно мечтали об этом моменте. Забини первым выскользнул за Софией, одарив Гарри мрачным взглядом, полным неприязни. В полутёмном коридоре вагона царила тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком колёс. Газовые лампы тускло мерцали, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени. София шагала уверенно, не оборачиваясь, а Забини шёл следом, раздражённо бурча себе под нос. Дойдя до купе, София спокойно вошла, а Забини застрял у двери, он ухватился за ручку и попытался её закрыть — но дверь будто застыла на месте, не поддаваясь. — Да что с ней такое? — выругался он, дёрнув сильнее. Дверь скрипнула, но не сдвинулась ни на дюйм. — Что такое, Блейз? — лениво протянула София, скрестив руки на груди. — Дверь оказалась сильнее тебя? — Очень смешно, — прорычал Забини и снова рванул дверь, но в тот же миг что-то поддалось, и он неожиданно потерял равновесие. С громким шлепком он полетел вперёд и рухнул прямо на Гойла, который, не ожидав такого нападения, вскрикнул и замахал руками. В следующее мгновение началась комичная свалка — стук, ругань, треск падающих предметов. София довольно хмыкнула, мельком бросив взгляд на их нелепую борьбу, и с лёгким взмахом руки захлопнула дверь, словно ставя точку в спектакле. — Не так уж и сложно, — произнесла она спокойно, возвращаясь на своё место. Забини, с растрёпанными волосами и выражением глубокой обиды на лице, плюхнулся напротив, бросив на дверь злой взгляд. Крэбб, ничуть не заинтересованный происходящим, снова уткнулся в свои комиксы. А Драко, лениво наблюдавший всю сцену, тихо рассмеялся, откинулся на спинку сиденья и, не говоря ни слова, лёг вдоль, положив голову на колени Софии. — Удобно устроился, — с усмешкой заметила она, не двигаясь. — Еще бы, — сонно протянул Драко, прикрыв глаза. Девушка покачала головой, глядя в окно на проносящиеся в темноте огни, и позволила себе лёгкую улыбку. Впереди был Хогвартс — и, как всегда, что-то гораздо большее, чем просто новый учебный год. — Ну что, — лениво протянул Драко, глядя на друзей из-под полуопущенных век, — чего этому Слизнорту вообще нужно? — Просто подыскивает себе «избранных», — ответил Забини, тяжело вздыхая и по-прежнему злобно косясь на Гойла, который всё ещё потирал плечо после недавней свалки. — Людей со связями, известными родителями, громкими именами. Только вот, — он усмехнулся, — не сказать, чтобы у него был большой выбор. Драко резко сел, как будто его кольнули. — Кого ещё он позвал? — требовательно бросил он, прищурив глаза. — Маклаггена из Гриффиндора, какого-то Белби из Когтеврана… — начал Блейз. — Вот ещё, — перебила Пэнси, с презрением фыркнув, — этот Маклагген — полный придурок! Только и умеет что выпендриваться! София, не поднимая взгляда, спокойно добавила: — Ещё были Поттер, Долгопупс и младшая Уизли. — Что? — возмутился Драко, мгновенно повернувшись к ней. — Он пригласил Долгопупса?! — Ну, наверное, пригласил, раз тот там оказался, — с ленивой насмешкой ответил Забини. — Да чем он вообще мог заинтересовать Слизнорта?! — не унимался Малфой, явно задетый. София, устроившись поудобнее, чуть пожала плечами: — Его родители были уважаемыми людьми. Слизнорт любит такие связи. — Ключевое слово — были, — холодно усмехнулся Блейз. Драко что-то раздражённо фыркнул, но промолчал. Тишину нарушил голос Пэнси — тягучий, немного лукавый: — А эта малявка Уизли? В ней-то что такого особенного? — она чуть склонила голову, глядя на Драко с притворным любопытством. — Хотя… многим мальчикам она нравится. Даже ты, кажется, находишь её миленькой, верно, Блейз? — она приподняла бровь, улыбаясь ядовито-сладко. — А ведь мы все знаем, какой ты разборчивый. — Ни капли, — коротко и с презрением отозвался Забини. — Теперь уже точно. София тихо хмыкнула, глядя на него с лёгкой усмешкой, а затем перевела взгляд на Драко. Он молчал, уставившись в потолок, и через мгновение снова улёгся ей на колени, будто разговор его окончательно утомил. Она привычным жестом запустила пальцы в его волосы, чуть пригладила их, и напряжение, витавшее в воздухе, постепенно растаяло. Поезд глухо постукивал колёсами по рельсам, за окнами проплывали тёмные силуэты леса, а в купе снова воцарилось то тихое, уютное затишье, которое так редко выпадало на их долю. Малфой прикрыл глаза, позволив себе лёгкую улыбку — почти детскую. — Вот так гораздо лучше, — пробормотал он негромко. — Не спорю, — мягко ответила София, глядя в окно, где вдали уже мелькали первые огни Хогсмида. Тишина в купе постепенно перешла в ленивое переругивание. Блейз с Драко спорили о вкусах Слизнорта, Гойл с Крэббом глупо посмеивались, поддакивая то одному, то другому, а Пэнси делала вид, что слушает, но всё больше смотрела в зеркало, поправляя волосы. София, сидевшая у окна, почти не участвовала в разговоре. Мысли её блуждали где-то далеко, словно за пределами поезда, за гулом колёс, за сумерками за стеклом. В груди что-то неприятно сжималось — тревога, смутная и липкая, как туман. Всё вроде бы спокойно: привычные голоса, тихий треск лампы, ленивый стук по рельсам… но где-то под кожей жило ощущение, что-то должно случиться. Она не могла понять, что именно. — Как это — в будущем году тебя не будет в Хогвартсе? — вдруг возмущённо воскликнула Паркинсон, с шумом захлопнув крышку своей косметички. Драко лениво усмехнулся, глядя на неё с видом человека, которому нравится быть в центре внимания. — Кто знает, — сказал он, облокотившись на сиденье. — Может быть, я… пойду дальше. Займусь более важными делами. — Более важными делами? — с издёвкой переспросил Забини, сложив руки на груди. — И ты думаешь, что сможешь послужить ему? В шестнадцать лет? Даже школу не окончив? — Может быть, для него это не имеет значения, — тихо, но с каким-то странным вызовом сказал Драко. — Может, для того, что он мне поручит, не нужны никакие свидетельства об образовании. Крэбб и Гойл переглянулись, разинув рты — как две неуклюжие горгульи, пытающиеся осознать смысл услышанного. Пэнси, наоборот, смотрела на Драко с восторгом, почти благоговейно, будто на святого, которому явилось великое предназначение. София наконец подняла глаза от окна, и её взгляд стал холодным, как вода в проруби. — Он помимо верности ценит ум и силу, — ровно произнесла она. — Если ты не знаешь даже школьной программы, то даром ему не сдался. Разве что в качестве расходного материала, — её голос был спокоен, но в нём звучал тот оттенок, от которого у Драко перехватило дыхание. Парень нахмурился и тяжело вздохнул. — Тебе ли не знать, — добавила она уже почти шёпотом, и он невольно опустил взгляд. Блейз, с кривой ухмылкой, не удержался: — Поэтому ты так усердничаешь с домашкой? — Может быть, — неопределённо ответила София, но уголок её губ чуть дрогнул. Молчание повисло на пару секунд, пока за окном не замелькали первые огни и очертания башен. — Уже видно Хогвартс, — произнёс Драко, явно желая поскорее сменить тему. — Надевайте мантии. Все засуетились: чемоданы заскрипели, Паркинсон торопливо достала гребень, Крэбб едва не уронил клетку с совой. В этот момент тишину прорезал странный звук — короткий, почти неразличимый, похожий на… вздох. София и Драко одновременно вскинули головы. Их взгляды встретились, и девушка медленно перевела глаза на багажную полку. Драко уже собирался подняться, но София молча покачала головой и чуть заметно одёрнула его за рукав. — Не сейчас, — почти беззвучно прошептала она, — просто… собирай вещи. И они, делая вид, что ничего не заметили, начали натягивать мантии и застёгивать застёжки чемоданов, хотя оба прекрасно знали — на полке кто-то был. Поезд вздрогнул, замер, и стук колёс стих. В окнах мелькнул свет фонарей Хогсмида, над платформой поплыл густой пар — запах угля и сырой ночи проник в купе. Вагон наполнился звуками — хлопанье дверей, шаги, весёлые возгласы первокурсников. Гойл, не утруждая себя вежливостью, первым распахнул дверь и, оттолкнув парочку второкурсников, протиснулся наружу. За ним, как тени, выскользнули Крэбб и Забини, громко переругиваясь и не оглядываясь. София тихо потянула Драко за рукав, и, едва заметно кивнув в сторону Паркинсон, прошептала: — Избавься от неё. — Ты иди, — сказал Драко, оборачиваясь к Пэнси, которая с нетерпением ждала его у двери. — Нам нужно кое-что проверить. Пэнси недовольно поджала губы, смерила Софию холодным взглядом, полный ревности и раздражения, и, театрально вздохнув, вышла, громко щёлкнув дверью. Теперь в купе остались лишь трое — Драко, София и невидимый нарушитель спокойствия. Драко подошёл к двери и опустил шторки, затем вытащил палочку, прислушиваясь. На его лице мелькнуло хищное выражение. — Петрификус Тоталус, — равнодушно произнесла София, даже не дав Драко сделать шаг. В воздухе что-то тихо щёлкнуло — и с верхней полки с грохотом рухнула тень. Мантия-невидимка соскользнула, как вода, и на полу оказался неподвижный Поттер. Его глаза, широко распахнутые, блестели в тусклом свете — теперь он не мог ни моргнуть, ни двинуться, лишь смотреть, беспомощно и зло. — Гарри Поттер, — с ледяным презрением произнесла София, подходя ближе. Она склонилась над ним, и свет лампы осветил её лицо — спокойное, почти холодное. — Разве твой крёстный не учил тебя, что подслушивать нехорошо? — девушка слегка наклонила голову, уголок её губ тронулся насмешкой. — Это моё последнее предупреждение, Поттер. Не лезь туда, куда тебя не звали, если жизнь тебе дорога. Она выпрямилась и, поправив мантию, направилась к двери. Драко, улыбаясь шире, чем следовало, склонился над Поттером. — Это тебе за моего отца, — тихо произнёс он и, не колеблясь, пнул Гарри в лицо. Послышался глухой треск — Поттер издал едва слышный стон, из носа хлынула кровь, мгновенно запачкавшая его мантию. — А теперь… — Драко, всё ещё с тем же почти болезненным удовольствием, нагнулся, выдернул из-под тела Поттера мантии-невидимку и, почти нежно, набросил её обратно. — Вряд ли тебя найдут раньше, чем поезд вернётся в Лондон, — сказал он уже тише, почти шепотом. Он выпрямился, бросил короткий взгляд на Софию, стоявшую у двери, и, не забыв наступить Поттеру на пальцы, вышел из купе, легко приобняв девушку за плечи. Пар из открытых дверей вагона ударил им в лицо, тёплый и сырой. Они шагнули на тёмную платформу — рядом шумели толпы, перекликались друзья, хлопали двери повозок. Но их обоих будто не касался этот гул — они шли рядом, молча, в странном, тревожном единстве, которое связывает тех, кто только что переступил невидимую грань. Охрана Хогвартса в тот вечер выглядела как никогда сурово. Едва ученики ступали с повозок на гравий, их встречали десятки фигур в длинных плащах — авроры. Воздух был пропитан тревогой, тяжёлой и вязкой, словно туман над Чёрным озером. Проверяли всё — сумки, чемоданы, книги, даже перья для письма. Один из авроров долго и придирчиво изучал изящную трость Люциуса Малфоя, которую Драко зачем-то притащил с собой, будто это был не предмет, а живая змея, способная наброситься в любой момент. Драко, сдерживая раздражение, стоял неподвижно, скрестив руки на груди, а София едва заметно усмехнулась. Когда, наконец, всех пропустили в замок, Большой зал встретил их всё тем же величием и теплом. Под сводами парили сотни свечей, отражаясь в золотых тарелках, и казалось, будто все тревоги остались где-то за дверью. Стены — те же, своды — те же, запах жареного мяса и тыквенного сока — тот самый. Лишь лица за столами казались чуть более серьёзными, чем прежде. После ужина наступила тишина, когда директор поднялся со своего места. Его голос, спокойный и уверенный, эхом разнёсся по залу: — В этом году мы рады представить вам нового преподавателя, — начал Дамблдор, взглядом охватывая учеников, — профессора Слизнорта. Толстенький мужчина с блестящей лысиной поднялся со своего места. Свет свечей отражался на его круглых очках и отполированном до блеска жилете. Его живот, едва втиснутый в бордовую ткань, отбрасывал густую тень на скатерть. — Мой старый коллега согласился вновь занять пост преподавателя зельеварения, — объявил директор. — Зельеварение?! — эхом пронеслось по залу. Ученики переглядывались, кто-то недоверчиво переспросил соседа, кто-то даже уронил ложку в тарелку. — Тем временем, — повысил голос Дамблдор, перекрывая шум, — профессор Снейп займёт место преподавателя по защите от тёмных искусств. Теперь зал загудел сильнее. Даже младшекурсники были удивлены. София подняла взгляд на преподавательский стол и нашла глазами кузена. Северус сидел прямо, лицо его, как всегда, оставалось непроницаемым, но она — она знала. Знала, что внутри он ликует, пусть и не позволит себе выказать ни малейшей эмоции. Она чуть заметно улыбнулась, втайне радуясь за него. Впервые за долгое время профессор Снейп получил то, к чему шёл всю жизнь. И даже в этом мрачном, тревожном году это было маленьким, но настоящим триумфом. Еще она заметила, что профессора Мопсуса не было, это смутило девушку. но она решила, что зайдет к нему позже. Сразу после ужина Софию догнала профессор МакГонагалл и, коротко кивнув, передала: — Директор просил вас зайти, мисс Принц. Девушка не удивилась. В глубине души она ожидала этого приглашения — слишком многое происходило в последнее время, чтобы её могли просто оставить в покое. Поднимаясь по знакомой винтовой лестнице, она машинально считала шаги, чувствуя, как тишина густеет с каждым уровнем. Каменные стены отражали слабое свечение факелов, воздух был пропитан запахом старых книг, пергамента и чего-то сладковато-пряного — любимых леденцов директора. Остановившись у массивной двери с медным кольцом в форме феникса, София на миг задержала дыхание и постучала — дважды, тихо, но уверенно. — Входи, — раздался знакомый, чуть усталый голос. Она вошла. Кабинет Дамблдора был таким, каким она помнила его с самого первого курса: тот же высокий потолок, книжные шкафы, заставленные старыми фолиантами и странными механизмами, мягкое потрескивание камина и золотые отблески, играющие на стеклянных приборах. На стенах, как всегда, шептались и посапывали портреты бывших директоров. За массивным столом, утопающим в пергаментах и серебряных приборах, восседал сам директор — в роскошной тёмно-синей мантии с вышитыми звёздами, глаза за полукруглыми очками мерцали вниманием и мягкой грустью. А напротив, неподвижный и мрачный, стоял Северус. Его чёрная мантия поглощала свет камина, лицо — привычно бледное и замкнутое, взгляд холоден, как зимняя сталь. София остановилась на пороге, чувствуя, как между ними повисло напряжение, густое, почти осязаемое. — Вы хотели меня видеть, сэр? — тихо спросила она, не опуская взгляд, в голосе звучала привычная сдержанная уверенность. Дамблдор кивнул и жестом пригласил её пройти вперёд. Фоукс, сидевший на золотом насесте у окна, тихо вскрикнул, будто приветствуя её, и лёгкое эхо его голоса затерялось среди теней старинных портретов. Дамблдор некоторое время молчал, задумчиво глядя поверх очков на Софию. Его взгляд был не осуждающим, не обвиняющим — скорей проникающим до самой сути. Казалось, он видел в ней не только ученицу, но и то, что она старалась тщательно скрывать от всех — боль, сомнения, страх. — София, — наконец произнёс он мягко, но с той силой, что не позволяла отвести взгляд, — вы знаете, зачем я вас пригласил. Она чуть кивнула, не отводя глаз. — Догадываюсь. — Мне хотелось бы понять, — продолжил директор, переплетая пальцы и опираясь локтями на стол, — что движет вами. Почему вы сделали выбор, столь… опасный. София молчала. В воздухе звенела пауза. Где-то тихо щёлкнул механизм — одна из серебряных шкатулок на полке открылась и вновь захлопнулась, будто напоминая о времени. Дамблдор чуть наклонился вперёд: — Вы — умная, сильная девушка, мисс Принц. У вас доброе сердце, несмотря на все ваши попытки доказать обратное. Но вступая в ряды тех, кто служит Тому, кого предпочитают не называть, вы играете с тьмой. А тьма, как вы понимаете, не играет — она забирает. Всегда. Северус стоял неподвижно, его взгляд, скрытый за густыми тенями, упал на неё. В нём не было ни осуждения, ни жалости — лишь тяжесть понимания. Он знал, что она скажет. София посмотрела прямо в глаза директора. Голос её не дрогнул, и в нём звучала решимость: — Я не служу ему, сэр. И никогда не послужу. — Тогда зачем же вы носите его метку? — спросил Дамблдор тихо, но твёрдо. Она замерла, будто обнажённая перед истиной. Несколько секунд тянулись мучительно долго, прежде чем она заговорила: — Мне это нужно. Потому что кто-то должен был быть рядом, наблюдать… и защищать. Дамблдор не перебивал. — Я уже потеряла одного человека, — продолжила она. — Того, кто был мне действительно дорог. И я больше не позволю этому повториться. — Она перевела взгляд на Северуса, и в её глазах мелькнула едва заметная тень боли. — Если для этого нужно войти в логово змей — я войду. Дамблдор глубоко вздохнул, и на лице его отразилось что-то похожее на печальное одобрение. — Храбро сказано, — тихо произнёс он. — Но храбрость — не то же самое, что безрассудство. Я надеюсь, вы понимаете, насколько опасна игра, в которую вы ввязались, мисс Принц. — Понимаю, сэр, — спокойно ответила она. — И всё равно не отступлю. Фоукс издал протяжный, мягкий крик, будто подтверждая её слова. Северус наконец нарушил молчание, его голос был низким, хриплым, но в нём сквозила тревога: — Она упряма, как всегда. — К счастью, — с лёгкой улыбкой сказал Дамблдор, — иногда именно упрямство спасает жизни. Он посмотрел на Софию ещё раз — внимательно, почти отечески. — Я не стану отговаривать вас, София. Но попрошу: если наступит момент, когда вы окажетесь перед выбором — вспомните, кто вы на самом деле. Не та, кем вас заставили стать, а та, кем вы выбрали быть. Она слегка склонила голову в знак уважения. — Да, сэр. — Вы свободны, мисс Принц, — тихо произнёс Дамблдор. — Но, прошу, будьте осторожны. Когда София вышла, Северус задержался. Дверь за ней закрылась, и Дамблдор, не поднимая глаз, произнёс: — Она похожа на тебя, Северус. Больше, чем ты готов признать. Снейп лишь молча сжал пальцы за спиной и отвёл взгляд в сторону. София неспешно поднималась по винтовой лестнице на башню, ведущую к кабинету профессора Мопсуса. Каменные ступени скрипели под ногами, стены были увешаны гобеленами с изображением звёздных карт и древних символов. Воздух здесь всегда пах старинными книгами, воском и чем-то ещё — лёгким ароматом можжевельника и пыли веков. Девушка остановилась перед дубовой дверью, украшенной выгравированным знаком Ока — эмблемой кафедры прорицаний. Легко постучала костяшками пальцев. Ответа не последовало. Она подождала несколько секунд, потом постучала вновь, чуть громче. — Профессор Мопсус? — позвала она, приоткрывая дверь. Внутри царила тишина. Только хрустальная сфера на подставке мерцала слабым светом, отражая колебания свечей. В остальном всё было как всегда: громоздкие шкафы, заваленные свитками и древними томами, груды бумаг на столе, и тонкий след дыма, тянущийся от догорающей палочки ладана. Но самого Мопсуса нигде не было. София шагнула внутрь, чувствуя, как мягкий ковёр приглушает шаги. В кабинете стояла такая тишина, что можно было расслышать, как тихо потрескивает фитиль свечи. Девушка ещё раз позвала профессора — тщетно. Она подошла к столу, привычно пробежав взглядом по разбросанным пергаментам. Всё выглядело так, будто он только что встал из-за стола и вот-вот вернётся. Песочные часы на полке были перевёрнуты, а на подоконнике стояла чашка с недопитым чаем. И тут её взгляд зацепился за небольшой кремовый конверт, лежащий на самом краю стола. Он выделялся на фоне старых, пожелтевших бумаг — новый, аккуратный, будто только что доставленный. София уже собиралась отодвинуть его в сторону, решив, что это просто корреспонденция, но что-то в нём заставило её остановиться. Она наклонилась ближе — и сердце на мгновение рухнуло вниз. На лицевой стороне чётким почерком было выведено её имя. «София Селена Принц». Чернила блестели, словно только высохли. Девушка осторожно взяла конверт в руки — бумага была плотной, чуть шероховатой на ощупь, а на обратной стороне красовалась печать в форме стилизованного глаза, точно такого же, как на двери. София осторожно разорвала конверт — бумага под её пальцами тихо зашелестела, а в воздухе будто повеяло чем-то знакомым: лёгкий аромат старых пергаментов, пыли и чая с мёдом, как всегда исходивший от профессора Мопсуса. Внутри лежал один аккуратно сложенный лист, исписанный тем же ровным, изящным почерком, который она видела десятки раз на его заметках и комментариях к её работам. «Дорогая София, Если ты читаешь эти строки, значит, настал момент, когда я должен уйти. За те годы, что мы провели вместе, ты доказала, что обладаешь не только редким умом, но и внутренней силой, которой могут похвастаться немногие. Я научил тебя всему, чему мог — остальное теперь зависит только от тебя. Настало время, когда знания превращаются в опыт, а опыт — в судьбу. Не ищи меня, моя миссия в этом месте закончена. Я покидаю школу, чтобы исполнить то, что мне предначертано. Но, поверь, мы ещё встретимся, когда для этого придёт час. И когда это случится, ты уже не будешь той девочкой, которую я когда-то встретил на первом занятии. Иди по тому пути, что ты выбрала, не сворачивая, даже если дорога станет темнее ночи. Помни всё, чему я тебя учил — не только уроки, но и то, что стояло между строк. Судьба редко говорит прямо. Но она всегда подаёт знак тем, кто умеет слушать. С уважением и верой в тебя, Твой наставник, Профессор Мопсус.» София перечитала письмо дважды. Её пальцы слегка дрожали, но глаза оставались сухими. Всё в этом письме было похоже на него — спокойное, мудрое, будто пропитанное тайной, которую он так и не раскрыл до конца. Она села в старое кресло у окна, где они обычно вели долгие разговоры о судьбе, времени и свободе выбора. За окном клубился туман, словно сам мир не знал, радоваться ли этой тишине или скорбеть по уходу того, кто всегда видел дальше других. В душе Софии на миг образовалась пустота, но потом где-то в глубине, под этой тишиной, разгорелось ровное, уверенное пламя. Он верит в неё. София аккуратно сложила письмо, спрятала его во внутренний карман мантии и, поднявшись, оглядела кабинет. Всё здесь оставалось на своих местах, но воздух словно потяжелел — как будто стены тоже знали, что их хранитель ушёл. — Обещаю, профессор, — тихо сказала она в пустоту. — Я не подведу. И, едва слышно скрипнув дверью, вышла в коридор, унося с собой не только письмо, но и тихое чувство — начало чего-то нового. Занятия начались на удивление неспокойно — словно сама атмосфера Хогвартса изменилась, став плотнее, тревожнее, настороженнее. Коридоры, ещё недавно наполненные гулом голосов и смехом, теперь будто шептались — в каждом взгляде, в каждом шорохе мантии чувствовалось напряжение. Даже стены, казалось, прислушивались. Первым по расписанию стоял урок защиты от тёмных искусств. София, хоть и старалась не показывать этого, испытывала странную смесь чувств. С одной стороны, ей было спокойно от осознания, что ведёт урок Северус — её кузен, тот, кто научил её почти всему, что она знала об этом предмете ещё задолго до школы. Его методика была ей знакома до мелочей: холодная логика, точность движений, уверенность в каждом заклинании. Но с другой стороны, между ними витало что-то невидимое, как тонкая завеса недосказанности. После недавних событий они не могли смотреть друг на друга так, как прежде. София чувствовала, что в каждом взгляде Северуса — не только привычная строгость, но и тревога, которую он тщетно пытался скрыть за суровой маской. Когда она вошла в класс, он стоял у кафедры, чёрная мантия тяжелыми складками ниспадала до пола, а руки были сложены за спиной. Его взгляд скользнул по классу, на мгновение задержавшись на ней — коротко, холодно, но с той особой теплотой, что видна только тем, кто умеет читать между строк. — Прошу сесть, — ровно произнёс он. Его голос эхом разнёсся по аудитории, и все мгновенно притихли. Пока он объяснял материал, София ловила себя на мысли, что почти не слышит слов. Её взгляд то и дело скользил к нему — к его тонкому профилю, к внимательным глазам, к рукам, сжимавшим палочку. Когда-то он был для неё примером силы и рассудка, и теперь ей хотелось доказать, что она не просто ученица, а равная ему — взрослая, самостоятельная, готовая нести свой выбор до конца. Северус, однако, ни разу за последнии дни перед учебой, не дал ей повода начать разговор. Его лицо оставалось бесстрастным, но София знала: под этой холодной поверхностью кипит шторм. Он боялся за неё. Боялся потерять последнего близкого человека, как уже терял раньше. А она — просто хотела, чтобы он однажды понял: всё, что она делает, она делает не из слабости, а из решимости больше никогда не позволить судьбе отнять у неё тех, кого она любит. — …Полагаю, вы абсолютно незнакомы с невербальными заклинаниями, — произнёс Северус медленно, с легким оттенком презрения, будто само слово «незнакомы» он произносил с особым удовольствием. — В чём, по-вашему, состоит их преимущество? Рука Гермионы взметнулась вверх, как всегда — первой и без колебаний. Остальные ученики сидели настороженно, стараясь не встречаться взглядом с профессором. Снейп на мгновение задержал взгляд на классе, словно давая шанс кому-то ещё, но, убедившись, что такового смельчака нет, произнёс коротко: — Очень хорошо. Мисс Принц? — неожиданно он спросил именно ее, хотя та даже не поднимала руки. София, задумчиво смотревшая куда-то в окно, где ветер трепал осенние листья, вздрогнула от звука своей фамилии. На секунду потеряв нить разговора, она выпрямилась, откашлялась и быстро взяла себя в руки. Взгляд кузена был холоден, но под ним она чувствовала скрытое раздражение — он прекрасно знал, когда она «витает в облаках». — Противник не знает заранее, какое именно заклинание вы собираетесь использовать, — уверенно произнесла она, встретившись с его взглядом. — Это даёт иногда крошечное, а иногда весьма ощутимое преимущество во времени. — Вы практически дословно повторили текст учебника «Стандартная книга заклинаний» для шестого курса, — сухо заметил Северус, отступая к кафедре и скрещивая руки. — Впрочем, верно. Тот, кто овладевает искусством колдовать без слов, получает выигрыш во времени и возможность застать противника врасплох. Разумеется, — он сделал едва заметную паузу, — это подвластно далеко не всем волшебникам. Десять очков Слизерину. Он медленно обвёл взглядом класс. — Здесь решающую роль играет сосредоточенность и сила духа, которой… — его голос стал холоднее, — наделены далеко не все. Его взгляд, острый, как лезвие, остановился на Поттере. В классе повисла напряжённая тишина. Даже перья перестали шуршать по пергаменту. — Сейчас, — продолжил Северус, — вы разделитесь на пары. Один из вас попытается без слов наложить порчу на другого. Второй будет пытаться, также молча, отразить её. Приступайте. Шорох, гул голосов, движение мантии — все поспешно выбирали партнёров. Как и следовало ожидать, многие начали жульничать, произнося заклинания не вслух, но шепотом. Северус время от времени бросал на них ледяные взгляды, но пока молчал. София была в паре с Драко. Он, как всегда, держался уверенно, но раздражение мелькало в его глазах всякий раз, когда очередное заклинание без слов у него не получалось. — Ты опять шепчешь, — спокойно заметила она, опуская палочку. — Я не шепчу, — раздражённо ответил Драко, хотя губы его предательски шевелились. София устало закатила глаза, взмахнула палочкой и произнесла: — Обезъяз. Мгновенно губы Малфоя слиплись, и он замер с оскорблённым видом. Попытка что-то сказать закончилась лишь беззвучным ворчанием и отчаянным размахиванием палочкой. Девушка не удержалась от лёгкой улыбки — теперь он действительно был вынужден использовать заклинания невербально. — Вот теперь попробуй, — тихо сказала она. Драко сделал несколько молчаливых, но бесполезных взмахов, и в конце концов опустил палочку, с досадой глядя на неё. София тихонько взмахнула рукой, снимая заклинание. В этот момент по классу прокатился громкий звук — будто кто-то опрокинул стул. Все головы повернулись к центру зала, где Снейп, сжимая палочку, поднимался на ноги, его чёрная мантия вихрем обвила ноги. — Вы помните, Поттер, что сегодня мы занимаемся невербальными заклинаниями? — холодно произнёс он. — Да, — буркнул Гарри. — Да, сэр. — Совсем необязательно называть меня «сэр», профессор, — отозвался гриффиндорец. Даже София не смогла сдержать удивления. Класс будто застыл — никто не смел дышать. — Явитесь в субботу вечером ко мне в кабинет, — голос Снейпа звучал низко и угрожающе. — Наглости, Поттер, я не потерплю ни от кого… даже от Избранного. Он отвернулся, и полы его мантии взметнулись, будто чёрное пламя. София молча наблюдала за кузеном. Северус всегда был жесток в обращении с Поттером, но в этот раз в его голосе звучало не просто раздражение — а почти ярость, будто Гарри снова напомнил ему о чём-то, что тот давно пытался забыть. Следующим занятием по расписанию было зельеварение — и, пожалуй, впервые за все годы учёбы Софие совсем не хотелось туда идти. Раньше этот предмет ассоциировался у неё с чёткими инструкциями, холодным блеском флаконов и тихими комментариями Северуса, но теперь, когда на его месте стоял кто-то другой, всё казалось странно чужим и неестественным. Она шла по коридору медленно, стараясь растянуть каждую секунду, будто сама дорога до подземелий стала длиннее обычного. Воздух там всегда был прохладным, пахнул камнем и старой пылью, и, дойдя до двери кабинета, София остановилась, прижавшись спиной к стене. Она вздохнула, скрестив руки на груди, и только тогда, повернув голову, заметила, что вовсе не одна. Все слизеринцы её курса — Забини, Паркинсон, Крэбб, Гойл и, разумеется, Драко — стояли рядом, чинно выстроившись вдоль стены, будто ждали её сигнала. — Что за процессия? — с легкой усмешкой спросила она, но в ответ получила лишь синхронные пожатия плечами. Девушка чуть покачала головой. «Когда я успела стать их неназванным главарём?» — подумала она, глядя на них краем глаза. Ни криков, ни приказов она им никогда не отдавала, но, похоже, необходимость в этом отпала сама собой. Теперь, куда бы она ни пошла, слизеринцы шагали следом — не из страха, нет, скорее по инерции, как будто в её присутствии чувствовали себя увереннее. Она опустила взгляд, перебирая пальцами рукав мантии, и на миг задумалась о том, что всё вокруг словно медленно меняется. После возвращения Воландеморта привычные мелочи — смех в коридорах, болтовня после занятий — теперь звучали гулко, будто через толщу воды. Погружённая в мысли, София не сразу заметила, как время подкралось к самому началу занятия. И только резкий скрип петель заставил её поднять голову. Дверь распахнулась с характерным хлопком, и первое, что показалось из-за неё, — это круглое, добродушное, но внушительное пузо нового преподавателя. Оно появилось раньше, чем сам профессор, словно предваряя его приход. — Ах, мисс Принц! — воскликнул радостный голос Слизнорта, и вскоре его лоснящееся лицо возникло следом. — Всегда приятно видеть таких пунктуальных студентов! Не желаете войти первой? София едва заметно усмехнулась. Она кивнула и толкнула дверь чуть шире, пропуская остальных. — Что ж, — пробормотала она себе под нос, — посмотрим, чем нас удивит великий Слизнорт. И, выпрямившись, направилась внутрь, чувствуя за спиной тяжёлое дыхание своих спутников — словно маленькая армия следовала за полководцем на поле боя, только поле это пахло зельями, гарью и старым, до блеска натёртым медью котлом. Спустя минут пять после начала урока, когда аудитория уже наполнилась воодушевленным голосом профессора, дверь вдруг распахнулась с грохотом. На пороге, тяжело дыша и с лохматыми волосами, появились Гарри Поттер и Рон Уизли. Драко, сидевший рядом с Софией, демонстративно закатил глаза и, переглянувшись с Ноттом и Забини, вполголоса произнёс что-то едкое. София лишь лениво скользнула по опоздавшим взглядом, в котором не было ни удивления, ни раздражения — только холодная отрешённость, будто она смотрела на сцену, которая повторяется из года в год. Поттер и Уизли, с виноватыми минами, добрались до своих мест, сбивая по пути несколько стульев. Выяснилось, что у них даже нет учебников, и Слизнорту пришлось нырнуть в свой личный запас старых, пожелтевших томов. Он вытащил два потертых экземпляра и, с преувеличенной доброжелательностью, протянул их виновникам. — Ну-с, — протянул Слизнорт, поднимаясь во весь свой немалый рост. Его грудь, и без того внушительная, надменно выпятилась вперёд, а пуговицы на жилете с трудом удерживались на месте, грозя отлететь при каждом вдохе. — Я приготовил для вас несколько зелий — так, для интереса, знаете ли. Такого рода зелья вы должны будете уметь готовить к экзамену ЖАБА. Он обвёл класс блестящими глазами, словно наслаждался своей ролью. — Вы, конечно, слышали о них, даже если ещё ни разу не пробовали варить. Кто-нибудь может мне сказать, что это за зелье? Он указал на котёл, стоящий неподалёку от стола слизеринцев. Изнутри поднимался лёгкий серебристый пар. София мельком взглянула внутрь, отметила знакомую консистенцию сыворотки и подняла руку. Рядом, почти одновременно, руку подняла и Гермиона Грейнджер. Слизнорт скользнул взглядом между ними — и, к раздражению Софии, кивнул Грейнджер. — Это сыворотка правды, — отчеканила Гермиона, с энтузиазмом будто отвечая на экзамене. — Жидкость без цвета и запаха, которая вынуждает того, кто её выпьет, говорить правду. — Очень хорошо, очень хорошо! — довольно воскликнул Слизнорт, хлопнув пухлой ладонью по столу. — Верно, мисс Грейнджер! Отлично! София слегка склонила голову, не выражая ни обиды, ни раздражения — только тонкая усмешка мелькнула в уголке её губ. Слизнорт, похоже, даже не заметил. Он уже энергично повернулся к другому котлу, стоящему у стола когтевранцев. — А теперь... — продолжил он, указывая толстым пальцем. — Это зелье также широко известно. В последнее время его не раз упоминали в министерских брошюрках... Кто знает, что это? София и Гермиона снова подняли руки. На этот раз София вновь была первой, но, будто не замечая этого, Слизнорт с тем же довольным выражением указал на гриффиндорку. София, не отводя взгляда от профессора, чуть наклонила голову набок, в её глазах мелькнул холодный, насмешливый блеск. — Это Оборотное зелье, — уверенно произнесла Гермиона, не моргнув и глазом. София, сидевшая прямо напротив, подняла голову. В её взгляде сверкнуло раздражение. — Профессор, — позвала она ровно, но в голосе звенела сталь. — Я первая подняла руку. Класс на секунду притих. Даже Драко чуть повернул голову, ожидая, как Слизнорт выкрутится из этой ситуации. — Да-да, моя дорогая, — начал профессор, добродушно улыбаясь, словно пытаясь сгладить неловкость. — Я осведомлён о ваших знаниях, мисс Принц. Более того, уверен, что вы одарены талантом не меньше, чем ваш кузен… если не больше, — он сделал вкрадчивую паузу и развёл руками. — Простите мою бестактность. Я просто хотел дать шанс тем, в чьих способностях… — он многозначительно посмотрел на гриффиндорский стол, — не до конца уверен. София чуть приподняла подбородок, на её губах появилась тонкая, почти незаметная усмешка. Вроде его слова могли бы задеть — но в итоге оказалось, что глупышкой профессор посчитал вовсе не её. — Отлично, отлично! — хлопнул Слизнорт пухлыми ладонями. — Ну, а это… да, моя дорогая, — обратился он к Гермионе, заметив, что та вновь подняла руку, даже не дождавшись его вопроса. — Это Амортенция! — выпалила она, будто боялась, что кто-то ответит раньше. Слизнорт замер на мгновение, приподнял брови и с лёгким восхищением сказал: — В самом деле… Как-то даже глупо спрашивать. Вы, вероятно, знаете, как оно действует? — Конечно! — оживлённо откликнулась Гермиона. — Это самое мощное приворотное зелье в мире! — Совершенно верно! — воскликнул Слизнорт, подбоченившись, словно это была его собственная догадка. — Вы, видимо, узнали его по особому перламутровому блеску? — И по тому, что пар завивается в характерные спирали, — продолжила Гермиона с тем же воодушевлением, — а ещё… оно пахнет для каждого по-своему, в зависимости от того, какие запахи нам нравятся. Например, я чувствую запах свежескошенной травы, нового пергамента и… — она вдруг осеклась, щеки залились розовым. Слизнорт с видом старого театрала, наслаждающегося представлением, довольно хмыкнул. — Прелестно, мисс… — он слегка прищурился, словно не сразу вспомнил. — Позвольте узнать ваше имя, моя дорогая? — Гермиона Грейнджер, сэр, — чётко произнесла она. — Ах да, ах да! — воскликнул Слизнорт, просияв. — Та самая Грейнджер! Ну, теперь понятно, откуда такая эрудиция. София молча наблюдала за сценой, барабаня пальцами по столу. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах застыл ледяной блеск. Она терпеть не могла, когда её обходили вниманием. Особенно — ради тех, кто жаждет его чересчур явно. — Грейнджер… Грейнджер… — протянул Слизнорт, поигрывая кончиками пальцев на животе, словно пробуя имя на вкус. — Вы, случайно, не состоите в родстве с Гектором Дагворт-Грейнджером, основателем Сугубо Экстраординарного Общества Зельеварителей? — Нет, не думаю, сэр, — ответила Гермиона спокойно, хоть и немного смущённо. — Видите ли… я из семьи магглов. София краем глаза заметила, как Драко едва заметно склонился к Нотту, что-то зашептал, и оба разразились приглушённым, неприятным хихиканьем. Смех был тихим, но достаточно явным, чтобы его услышали те, кому не следовало. Однако Слизнорт не обратил на это ни малейшего внимания — напротив, его улыбка стала ещё шире, а глаза заблестели с неподдельным интересом. Он перевёл взгляд с Гермионы на Гарри, сидевшего рядом. — Ага! — воскликнул он с таким видом, будто раскрыл древнюю тайну. — «Моя лучшая подруга — из семьи магглов и учится лучше всех на нашем курсе!» — процитировал он, подмигнув Поттеру. — Полагаю, это и есть та самая подруга, о которой ты говорил, Гарри? — Да, сэр, — коротко ответил Гарри, бросив мимолётный взгляд на Гермиону. — Превосходно! — радостно воскликнул Слизнорт, потирая руки. — Очень хорошо, мисс Грейнджер, примите заслуженные двадцать очков в пользу Гриффиндора! Где-то в глубине класса раздался резкий скрип пера, словно кто-то сжал его в кулаке. Слизеринцы дружно переглянулись, а Драко сжал челюсти так, что на виске проступила вена. София только тяжело вздохнула — теперь в подземельях ещё неделю будут слышны недовольные пересуды о «любимчиках». — Разумеется, — продолжил Слизнорт, снова переходя на учительский тон, — на самом деле Амортенция не создаёт любовь. Любовь невозможно ни сварить, ни сфабриковать, ни подделать, — он обвёл учеников взглядом поверх очков. — Этот напиток лишь вызывает сильное, порой разрушительное увлечение… вплоть до настоящей одержимости. Некоторые ученики хихикнули. Малфой и Нотт, переглянувшись, сделали вид, будто Амортенция — пустяковая шалость. Но Слизнорт вдруг стал серьёзен: — О да, господа, — произнёс он, кивнув с выражением глубокой усталости, — вот поживёте с моё, наберётесь жизненного опыта — и перестанете недооценивать силу любовного наваждения. В классе воцарилась тишина. Где-то на задней парте кто-то тихо шепнул «ужас какой», и Слизнорт довольно хмыкнул. — А теперь, — оживился он, — довольно болтовни, пора приступать к работе! — Сэр, вы не сказали, что в этом котле, — подал голос Эрни Макмиллан, указывая на маленький чёрный котёл на столе преподавателя. Слизнорт повернулся, словно впервые заметил его. В котле весело плескалась жидкость цвета расплавленного золота. Капли поднимались из неё и падали обратно, будто живые — как крошечные золотые рыбки. — Ах, да! — воскликнул Слизнорт, сияя. — Вот это… да, да, мои дорогие, перед вами весьма занятное зельице под названием Феликс Фелицис! В классе послышались восхищённые вздохи. Гермиона даже прижала ладони к столу, глаза её загорелись. — Насколько я понимаю, — с хитринкой произнёс Слизнорт, — вы, мисс Грейнджер, конечно же, знаете, как действует Феликс Фелицис? — Это везение в чистом виде! — восторженно ответила Гермиона, подаваясь вперёд. — Оно приносит удачу! София закатила глаза, откинувшись на спинку стула. Северус бы ни за что не поощрил такое поведение на своём уроке, — с усмешкой подумала она. Но, глядя на довольного Слизнорта и сияющую Гермиону, София не могла отделаться от мысли, что в этом классе, кажется, правила писались совсем другие. — Совершенно верно, мисс Грейнджер, — удовлетворённо произнёс Слизнорт, сияя. — Ещё десять очков Гриффиндору! Он перевалился с пятки на носок, сцепил пухлые пальцы на животе и обвёл класс самодовольным взглядом, словно наслаждался моментом. — Да, да… забавное это зелье — «Феликс Фелицис», — сказал он, кивнув в сторону котла, где золотая жидкость всё так же плавно колыхалась, будто дышала. — Невероятно трудное в приготовлении, требующее безупречной точности и терпения. Стоит допустить хотя бы малейшую ошибку — и последствия будут катастрофическими. Он сделал выразительную паузу, чтобы слова осели в умах учеников. Несколько пар глаз — в том числе и Софии — невольно устремились к котлу. — Но если всё сделано верно, если рука не дрогнула, — продолжил Слизнорт с торжественной интонацией, — то результат, как видите, вот он, перед вами. Совершенство в жидком виде. Тогда всё, за что бы вы ни взялись, — будет удаваться. Любая дверь откроется, любая цель станет достижимой… по крайней мере, пока длится действие зелья. На мгновение в классе повисла зачарованная тишина. Даже Драко, опершись локтем о стол, слушал с неприкрытым интересом. — Почему же его не пьют постоянно, сэр? — азартно спросил Терри Бут, перегибаясь через парту. Слизнорт весело фыркнул. — Ах, если бы всё было так просто, мой дорогой мальчик! — Он поднял пухлый палец, как будто собирался прочитать важнейшее правило жизни. — При неумеренном употреблении «Феликс Фелицис» вызывает головокружение, безрассудство и опасный избыток уверенности в себе. А это, поверьте, порой куда опаснее невезения. Класс улыбнулся, кто-то хихикнул, но Слизнорт говорил уже более серьёзно: — Хорошенького понемножку, знаете ли. В больших дозах это зелье становится чрезвычайно токсичным. Но вот изредка… по чуть-чуть… — он прищурился и мечтательно вздохнул, — это настоящий подарок судьбы. — А вы когда-нибудь принимали его, сэр? — с живым интересом спросил Майкл Корнер. Слизнорт расплылся в улыбке и с гордостью кивнул: — Дважды, юноша, — ответил он. — Один раз, когда мне было двадцать четыре, и ещё раз — когда исполнилось пятьдесят семь. Две столовые ложки за завтраком. И — два совершенно идеальных дня в моей жизни. Он на секунду замер, глядя куда-то вдаль. Взгляд его затуманился, губы сложились в мягкую, чуть грустную улыбку. Казалось, в этот миг он вновь переживает что-то дорогое и далёкое. — Ах, — выдохнул Слизнорт, словно очнувшись, — но вернёмся к делу! Он хлопнул в ладони, и класс вздрогнул от неожиданности. — Сегодня, — произнёс он с торжественной интонацией, — вас ждёт не просто урок… вас ждёт испытание мастерства! В классе воцарилась абсолютная тишина. Слышно было лишь равномерное бульканье зелий в котлах — и то теперь казалось громче, чем прежде. — Один малюсенький флакончик, — продолжил Слизнорт, доставая из внутреннего кармана жилета крохотную стеклянную бутылочку, в которой золотая жидкость мерцала, как жидкое солнце, — «Феликс Фелицис»! Он поднял флакон так, чтобы свет свечей заиграл на его поверхности, и по классу пробежал ропот восхищения. — Эта доза рассчитана на двенадцать часов чистой удачи, — произнёс он почти шёпотом, будто делился тайной. — От рассвета до заката всё, к чему вы прикоснётесь, принесёт успех. Любое начинание обернётся триумфом. Слизнорт опустил флакон на стол и обвёл учеников заговорщицким взглядом. — Но учтите, мои дорогие, — добавил он строго, — «Феликс Фелицис» запрещён к употреблению на любых официальных состязаниях — будь то спортивные соревнования, экзамены или выборы. Так что наш победитель должен будет использовать его лишь в самый обыкновенный день... Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала мягкая улыбка: — ...чтобы этот день стал для него поистине необыкновенным. София почувствовала, как в классе повисло напряжённое, предвкушающее молчание. Казалось, даже пар над котлами затаил дыхание, ожидая, кто же станет счастливчиком, способным сварить зелье, достойное самой удачи. — Так, так, так… — протянул Слизнорт, внезапно сбросив свой мягкий, почти благодушный тон и обретя деловую сосредоточенность. Его пухлые пальцы ловко перелистнули страницу книги, лежащей на кафедре. — А теперь — к делу, мои юные зельевары. Он взял со стола раскрытый том и поднял его над головой. — Чтобы завоевать этот, — он слегка встряхнул маленький флакончик с золотистой жидкостью, и тот сверкнул, будто в нём плескался кусочек солнца, — сказочный приз, вам предстоит показать не только точность движений, но и внутреннюю дисциплину, без которой искусство зельеварения невозможно. Слизнорт с гулким вздохом опустил книгу на кафедру. — Откройте страницу десятую «Расширенного курса зельеварения». Сегодня вы попробуете свои силы в приготовлении Напитка живой смерти. — Он сделал выразительную паузу, и по классу пробежал гул удивления. — Да-да, не пугайтесь! Я знаю, что до сих пор вы не касались столь сложных зелий, поэтому не жду идеального результата… но, — он поднял палец, — тот, кто покажет наилучший результат, получит в награду этот маленький «Феликс». Он снова продемонстрировал флакон, и золотистая жидкость, словно отозвавшись на его слова, завихрилась внутри стекла. — У вас чуть больше часа, — сказал он бодро. — И этого вполне достаточно для достойной попытки. Ну что ж, господа, начали! Его слова прозвучали как команда, и мгновенно класс ожил. В воздухе зазвенело — загремели крышки котлов, заскрипели ножи, со звоном встали гирьки на весы. Тишина уступила место гулкому звону посуды и приглушённым шорохам страниц. Даже дыхание учеников стало каким-то мерным, сосредоточенным. София заняла место ближе к окну. Металлический блеск котлов отражал мягкий свет свечей, запах сушёных трав смешался с чем-то терпким и дымным. Она заметила, как Драко, нахмурив брови, судорожно листает страницы учебника, то и дело останавливаясь и сверяясь с рецептом. — Если хочешь, я могу сварить этот «Феликс» сама, — прошептала София, мельком взглянув на него поверх стола. — Знаю, — коротко ответил Малфой, не отрываясь от книги. — Но я не собираюсь проигрывать Поттеру или Грейнджер. В его голосе звучало упрямство, и София лишь чуть усмехнулась. Она знала, что он скорее выжжет весь котёл, чем признает поражение. Она, впрочем, не спешила открывать учебник. Пальцы её двигались уверенно и точно — каждое движение, каждый взмах ножа был выверен до мелочей. Всё это она делала десятки раз — под наблюдением Северуса. Она достала серебряный кинжал и принялась разминать им дремоносные бобы — плашмя, не разрезая, ведь именно так, как когда-то объяснял кузен, выделяется больше сока. Когда густая капля чёрного экстракта упала в котёл, жидкость тихо зашипела, и из неё пошёл лёгкий пар. После каждых семи помешиваний против часовой стрелки София делала одно — по часовой. Ритм движений напоминал дыхание — размеренное, спокойное. Постепенно зелье в котле стало меняться — от густого фиолетового к мягкому, нежно-розовому оттенку, словно растворяющемуся в свете. Драко, скосив взгляд на её котёл, раздражённо прикусил губу. Его собственная смесь выглядела куда менее внушительно. Он с удвоенной яростью принялся помешивать, но от этого брызги лишь чаще летели через край. — Время вышло! — внезапно прогремел голос Слизнорта, и все вздрогнули. Шум мгновенно стих. Остались лишь редкие капли, падающие на стол с котлов, и слабое бульканье, словно зелья не хотели мириться с тишиной. — Прошу всех прекратить помешивать! — повторил профессор, проходя между рядами. Его тяжёлые шаги звучали неожиданно гулко в этой новой, напряжённой тишине. Он двигался медленно, задумчиво заглядывая в каждый котёл. Иногда наклонялся, вдыхал запах, постукивал ложкой о край, но ничего не комментировал. Лишь изредка его брови приподнимались — то с одобрением, то с лёгким ужасом. Когда он вернулся к кафедре, на его лице играла загадочная улыбка. — Хм… — протянул Слизнорт, сцепив руки за спиной. — Должен признаться, я не ожидал такого результата. В классе зашептались. — Кажется, сегодня у нас сразу два победителя, — объявил он. — Мисс Принц и мистер Поттер. София слегка приподняла подбородок, но в глазах её блеснуло удовлетворение. Она знала, что сварила идеально. — Ваши зелья, — продолжил Слизнорт, глядя то на Софию, то на Гарри, — безупречны. Если в способностях юной леди я ни минуты не сомневался, — он слегка поклонился в её сторону, — то вы, мистер Поттер, приятно удивили меня. Гарри выглядел так, будто и сам не верил в свою удачу. — Думаю, никто не будет против, если приз достанется мистеру Поттеру? — закончил Слизнорт, оглядываясь на класс. София прищурилась, но ничего не сказала. В уголках её губ промелькнула еле заметная тень усмешки. София, до последнего сохранявшая невозмутимость, всё же почувствовала, как внутри поднимается неприятная волна. Слизнорт, с его сладкими речами и напускным обаянием, будто одним взмахом перечеркнул её усилия. Она прекрасно знала, что её зелье вышло образцовым — не хуже, а скорее лучше, чем у Поттера. Но профессор, вместо того чтобы наградить её справедливо, отдал всё внимание мальчику с шрамом, словно её старания имели лишь второстепенное значение. Когда прозвенел сигнал к окончанию занятия и крышки котлов гулко захлопнулись, София резко собрала вещи. Не дожидаясь ни Драко, ни остальных, она буквально пулей вылетела из класса, так что подол мантии едва не зацепился за порог.