Глава 28.

Эти трое возникли из воздуха — бесшумно, словно само пространство на мгновение содрогнулось и выплюнуло их на узкую, залитую лунным светом тропу. Несколько долгих секунд они стояли, не двигаясь, — двое против одного, напротив, настороженные, сжимающие в пальцах палочки, направленные прямо в грудь друг другу. Луна, пробиваясь сквозь ветви старых вязов, серебрила края их мантий и холодно играла на лице девушки. И лишь когда каждый распознал силуэт перед собой, воздух, натянутый как струна, дрогнул — палочки исчезли под складками мантии, движения стали мягче, настороженность уступила место деловитой спешке. — Есть новости? — первым заговорил тот, что был выше ростом, в голосе звучала тяжесть долгого пути и плохо скрытая тревога. — Самые лучшие, — коротко ответил Северус, не оборачиваясь. Они двинулись по тропе, и лишь шорох шагов по каменистой земле и тихий шелест ткани сопровождали их путь. Слева тянулись заросли дикой ежевики, цеплявшиеся за мантии острыми колючками, справа поднималась безупречно подстриженная живая изгородь — густая, ровная, словно стена. Луна бросала на землю рваные пятна света, и длинные тени от ветвей скользили по лицам, то скрывая, то открывая их. Мантии мужчин и легкий, почти невесомый подол платья девушки колыхались на ходу, спутываясь вокруг лодыжек, когда они шагали синхронно, не говоря больше ни слова. — Я уж боялся, что опоздаю, — хрипловато произнёс Яксли, его грубое лицо попеременно то заливалось лунным светом, то исчезало в темноте. — Дорога оказалась труднее, чем я ожидал. Впрочем… надеюсь, он будет доволен. — Он бросил взгляд на спутников. — Вы и вправду думаете, что нас ждёт хороший приём? Северус лишь коротко кивнул. В его взгляде мелькнула тень усталости, но говорить он не стал. Казалось, в его молчании было больше уверенности, чем в самых пышных обещаниях. Они свернули направо, туда, где тропа вливалась в широкую подъездную аллею, обсаженную старыми, наклонёнными друг к другу деревьями. Живая изгородь потянулась вместе с ними, словно живая, а потом оборвалась у высоких кованых ворот, чёрных, как само небо за ними. Металл, отполированный временем, поблёскивал под луной, казалось, что в переплетениях узоров мерцают глаза каких-то чудовищ. Но никто не остановился. Все трое одновременно подняли левые руки — жест, похожий и на приветствие, и на присягу. На мгновение воздух перед ними задрожал, словно от жара, и чёрный металл ворот обратился в густой туман, пропуская их сквозь себя. Шаг — и мгновенная дрожь пробежала по телу, будто они прошли сквозь ледяную вуаль. А за воротами уже начинался другой мир — тише, темнее и куда опаснее. Теперь их шаги звучали глухо, почти приглушённо, теряясь в плотной тени тисов, что густыми стенами тянулись вдоль обеих сторон узкой дорожки. В воздухе стоял тяжёлый, смолистый запах хвои, а влажная земля после ночной росы приглушала каждый звук, будто сама ночь не желала выдавать их приближения. Где-то справа послышалось лёгкое, но настойчивое шуршание — словно кто-то пробирался сквозь листья. Яксли мгновенно напрягся, рывком извлёк из-под мантии палочку и широким движением провёл ею над головами спутников, высекая из воздуха едва заметную голубоватую дугу света. Но всё оказалось куда менее угрожающим: из густой изгороди вышагнул ослепительно белый павлин. Птица подняла голову, гордо расправила перья, и лунный свет рассыпался по ним мягким жемчужным блеском. — Ах да, — фыркнул Яксли, пряча палочку обратно под мантию, — наш Люциус всегда умел жить на широкую ногу. Павлины… конечно, павлины. Его усмешка повисла в воздухе, но Снейп даже не повернул головы. София скользнула взглядом по птице — белое пятно в тени выглядело почти призрачно, — и молча пошла вперёд. Дорожка наконец расширилась, и из тьмы, словно выросший из самой земли, проступил силуэт дома — огромного, величественного, с колоннами и коваными балконами. В ромбовидных окнах первого этажа дрожал тёплый золотистый свет, будто внутри мерцали десятки свечей. Где-то за тисовой стеной слышалось тихое журчание фонтана, и капли воды в этом безмолвии звучали почти зловеще. Гравий под ногами негромко хрустел, когда троица — Снейп, София и Яксли — стремительно приближалась к парадным дверям. И стоило им сделать последние несколько шагов, как массивные створки, обитые бронзой, распахнулись сами собой, издав глухой звук, словно вздох старого дома. Они вошли в просторный вестибюль, где стоял запах старого дерева, вина и дорогих чар. Тусклый, янтарный свет свечей отражался в отполированном каменном полу, почти полностью закрытом густым ковром из тёмно-зелёного ворса. По стенам рядами висели старинные портреты — бледные, гордые лица с тонкими губами и глазами, следившими за каждым их движением. Казалось, что владельцы этих лиц когда-то стояли на этом же месте — в другой эпохе, при другом хозяине — и теперь безмолвно наблюдали за нежданными гостями. Яксли и Снейп остановились перед массивной деревянной дверью, ведущей в соседнюю залу. На миг они переглянулись, словно решая, стоит ли входить без приглашения. Но София не стала ждать ни секунды: шагнула между ними и, сжав пальцы в кулак, толкнула створки с такой силой, что они распахнулись настежь и ударились о стены с гулким эхом. Звук разнёсся по дому, будто громкое объявление о её приходе. Гостиная дышала напряжением и роскошью, сплетёнными в странную, жуткую гармонию. В воздухе стоял запах дорогих благовоний, смешанный с чем-то металлическим — будто бы со следом крови, давно въевшейся в воздух. Вдоль длинного, изукрашенного стола сидели люди — одетые в чёрное, неподвижные, словно тени. Они почти не дышали, и казалось, что всё это — не живое собрание, а застывшая сцена, где каждый знает свою роль и ждёт лишь сигнала говорить или умереть. Остальная мебель, когда-то, несомненно, изящная и антикварная, была бесцеремонно сдвинута к стенам, освобождая место для того, что теперь занимало центр комнаты. Лишь пламя в огромном мраморном камине оживляло мёртвую тишину — ревущее, жадное, отбрасывающее тени на стены и играющее бликами на золочёной оправе большого зеркала над каминной полкой. Снейп и Яксли остановились у порога, в почтительном ожидании, но София не стала медлить. Её шаги, уверенные и звонкие, эхом разносились по каменному полу, когда она направилась прямо к столу, не сводя взгляда с конца, где в полумраке угадывался силуэт хозяина. И тогда их глаза, привыкшие к приглушённому свету, различили то, что сразу заставило сердце пропустить удар. Над столом, словно над какой-то извращённой жертвенностью, висело тело — безжизненное, женское, перевёрнутое вниз головой. Оно медленно вращалось в воздухе, едва заметно покачиваясь, будто на невидимой нити. Длинные волосы касались полированной поверхности стола, и бледные пальцы иногда мягко задевали зеркало над камином, отражаясь в нём — как страшный, бесконечный калейдоскоп смерти. Никто, кроме одного, не обращал на это внимания. Бледный юноша, сидевший почти прямо под телом, время от времени поднимал взгляд — быстрый, болезненно-заворожённый, будто он сам не мог объяснить, зачем делает это. Остальные же сохраняли ледяное спокойствие, как если бы перед ними стояла не человеческая жизнь, а всего лишь часть декора. — Яксли, Снейп, — раздался высокий, холодный, до дрожи в костях знакомый голос. — Ещё немного — и вы опоздали бы. Он сделал лёгкую паузу, и уголки безгубого рта изогнулись. — Если бы не мисс Принц, я бы всерьёз задумался о наказании. Голос звучал певуче и ровно, но в нём чувствовалась угроза — тихая, почти ласковая, от чего становилось лишь страшнее. Фигура у камина чуть подалась вперёд, и лицо Волан-де-Морта выступило из полумрака. Бледное, словно высеченное из мрамора, оно отражало огонь — будто не кожа, а стекло. Красные глаза с вертикальными зрачками блеснули при виде вошедших. Его присутствие наполняло комнату каким-то нечеловеческим холодом, и даже пламя в камине, казалось, горело слабее, когда он заговорил. — Присаживайся, София, — сказал он, взмахнув длинной белой рукой. Один из стульев у стола плавно отодвинулся, словно подчиняясь невидимой воле. — Северус, — сюда. Палец указал на кресло справа от него. — Яксли — рядом с Долоховым. София села, опустив руки на подлокотники, и ощущение холода от полированного дерева будто пробрало до костей. Снейп последовал её примеру, а Яксли занял место, что ему было указано. Все трое едва успели рассесться, как тишину нарушил голос Волан-де-Морта — на этот раз мягкий, почти вкрадчивый, но в нём чувствовался неоспоримый приказ: — Итак? Все взгляды — десятки блестящих, настороженных глаз — обратились к Снейпу. — Мой лорд, — начал тот спокойно, без малейшего дрожания в голосе. — Орден Феникса намерен перевести Гарри Поттера из нынешнего его укрытия в субботу, при наступлении вечера. По залу прошла едва уловимая волна — не звука, но чувства. Словно сама комната отозвалась на имя мальчика, что не давал покоя их повелителю. Несколько фигур шевельнулись, кто-то вскинул голову, кто-то тихо зашептался. Интерес был почти осязаем — напряжение стало гуще воздуха. А Волан-де-Морт медленно выпрямился в кресле и улыбнулся — той страшной, пустой улыбкой, что предвещала не радость, а грядущую смерть. — В субботу… при наступлении вечера… — тихо повторил Волан-де-Морт, словно пробуя эти слова на вкус. Они вырвались из его уст почти шёпотом, но эхом отозвались в стенах, прокатившись по комнате, будто волна холода. Он не отрывал взгляда от Снейпа. Красные, узкие, змееподобные глаза прожигали насквозь, и в этой тишине казалось, что само пространство между ними дрожит от напряжения. Сила его взгляда была такой, что несколько человек за столом невольно опустили глаза — кто-то к своим рукам, кто-то в пол, лишь бы не попасть под этот взгляд, способный обратить человека в прах одним прикосновением. Снейп же оставался неподвижен. Его лицо — безмятежное, холодное, как отполированный обсидиан, — не дрогнуло ни на миг. И тогда безгубый рот Волан-де-Морта медленно изогнулся, как трещина в мраморе, в подобие улыбки. — Хорошо, — прошипел он. — Очень хорошо. Его пальцы легко постучали по столу, звук гулко прокатился по дереву. — И сведения эти получены…? — Из источника, о котором мы с вами говорили, мой Лорд, — ответил Снейп спокойно, чуть склонив голову. Повисла короткая пауза, нарушенная глухим кашлем Яксли. Он медленно подался вперёд, так что свет пламени выхватил из тени его резкие черты. — Мой Лорд, — произнёс он с подчеркнутым почтением, — я слышал иное. По залу пробежал еле заметный шорох — головы повернулись, взгляды устремились на Яксли. Но Волан-де-Морт не сказал ни слова, лишь слегка приподнял подбородок, позволяя ему продолжить. — Долиш, мракоборец, — произнёс Яксли, — упомянул, что Поттер не покинет укрытие до тридцатого. До вечера, который предшествует его семнадцатилетию. В комнате стало ощутимо тише, даже пламя в камине словно приглушило свой рев. Тогда София — до этого сидевшая спокойно, почти неподвижно, — медленно повернула голову и, не удержавшись, чуть улыбнулась уголками губ. — Мой источник уверяет, — произнесла она мягко, — что Орден распространяет несколько ложных планов, чтобы запутать нас. Полагаю, это один из них. На Долиша наверняка наложено заклятие Конфундус. И, смею заметить, не впервые. Известно ведь, что он поддаётся ему с пугающей лёгкостью. Её голос прозвучал спокойно, но в нём скользнул оттенок насмешки. Несколько присутствующих позволили себе короткие ухмылки. — Уверяю вас, мой Лорд, — не сдавался Яксли, — Долиш говорил с полной уверенностью. Снейп медленно повернул голову в его сторону. В глазах его сверкнула сухая, холодная насмешка. — При заклятии Конфундус это естественно, — ответил он с лёгкой тенью презрения. — Уверяю вас, Яксли, Мракоборческий центр уже не имеет отношения к защите Поттера. Орден убеждён, что Министерство переполнено нашими людьми. — В кои-то веки Орден оказался прав, а? — раздался хриплый смешок где-то сбоку. Коренастый мужчина, Долохов, лениво облокотился на стол, и его смех эхом прокатился вдоль него, словно отголосок из подземелья. Но Волан-де-Морт не поддержал веселья. Его лицо не дрогнуло. Он откинулся в кресле, глядя куда-то вверх, и все взгляды невольно последовали за его глазами. Над столом, в мерцающем полумраке, медленно вращалось безжизненное тело. Волосы его едва касались воздуха, будто старались не нарушить тишину. На мгновение в отражении зеркала над камином показалось, будто тело шевельнулось, но то был лишь обман пламени. Волан-де-Морт смотрел на него долго, с выражением почти задумчивым, как художник, оценивающий незаконченное полотно. Тишина затянулась. И никто не смел нарушить её, пока он не решит заговорить вновь. — Мой Лорд, — не сдавался Яксли, с трудом сдерживая волнение, — Долиш уверен, что для перемещения мальчишки Орден задействует всех мракоборцев — без исключения. Он не успел договорить. Волан-де-Морт медленно поднял руку — белую, длиннопалую, с кожей, похожей на полированную кость. Движение было неторопливым, но в нем чувствовалась такая власть, что воздух словно застыл. Яксли мгновенно умолк, не смея даже дышать, лишь опустил глаза, подавив вспышку раздражения. — Где они собираются спрятать мальчишку теперь? — спросил Волан-де-Морт, не глядя на Яксли. Его взгляд, холодный, как яд, обратился к Софии. Девушка чуть подалась вперед, её темные волосы блеснули в отсветах пламени, а глаза сверкнули решимостью. — В доме одного из членов Ордена, мой Лорд, — отчеканила она. — Согласно моему источнику, место тщательно укрыто всеми защитными чарами, какие только есть у Ордена и Министерства. Достать Поттера там будет почти невозможно — если, конечно, Министерство не падет до следующей субботы. В этом случае мы сможем снять большую часть защит и прорваться внутрь. Волан-де-Морт чуть склонил голову набок, наблюдая за ней, словно змея, изучающая движение жертвы. Его глаза, отражавшие пламя, вспыхнули алым, и он произнес почти лениво: — Ну-с, Яксли… — его голос вытянулся в долгий шипящий звук. — Сумеет ли Министерство пасть до следующей субботы? Все взгляды вновь обратились к Яксли. Тот расправил плечи, будто собираясь выдержать невидимую тяжесть, и заговорил с рвением: — Мой Лорд, у меня хорошие новости. — Он позволил себе короткую паузу, смакуя мгновение. — Мне удалось, хоть и ценой немалых усилий, наложить заклятие Империус на Пия Толстоватого. Вдоль стола прошёл взволнованный шепот. Несколько человек переглянулись, а Долохов, сидевший рядом, хрипло рассмеялся и хлопнул Яксли по спине. — Вот это удар, Яксли! — прорычал он, довольный как хищник, предчувствующий кровь. Волан-де-Морт слегка приподнял подбородок. В его взгляде мелькнула тень удовлетворения, но улыбка так и не появилась. — Хорошее начало, — сказал он тихо, и от этих слов даже пламя будто дрогнуло. — Но Толстоватый — всего лишь один человек. — Его голос стал острее. — Прежде чем я вступлю в игру, Скримджера нужно окружить. Он должен дышать тем же воздухом, что и мои люди. Даже одна неудавшаяся попытка покушения может вернуть нас назад на месяцы. — Да, мой Лорд, безусловно, — поспешно ответил Яксли, — но Толстоватый возглавляет Отдел обеспечения магического правопорядка. Он постоянно взаимодействует не только с министром, но и с руководителями всех других отделов. Теперь, контролируя его, мы сможем через него подчинить и остальных. Они вместе смогут устранить Скримджера изнутри. — Если только нашего друга Пия не раскроют раньше, чем он успеет это сделать, — холодно произнёс Волан-де-Морт, не отрывая взгляда от медленно вращавшегося тела над столом. — В любом случае, шанс на то, что Министерство падет до субботы, мал. Он провел костлявым пальцем по поверхности стола — звук был похож на скрип стекла — и продолжил: — Если мы не сможем достать мальчишку в его новом убежище, придётся сделать это в пути. — Тут у нас есть преимущество, мой Лорд, — поспешно вставил Яксли, и его голос чуть дрожал от желания заслужить похвалу. — В Отдел магического транспорта внедрено несколько наших агентов. Если Поттер попытается трансгрессировать или воспользоваться Сетью летучего пороха, мы узнаем об этом сразу. Северус Снейп медленно повернул голову в его сторону. — Он не сделает ни того, ни другого, — произнёс он спокойно, но в голосе его прозвучала непоколебимая уверенность. — Орден не доверяет ничему, что связано с Министерством. Они будут избегать любых средств передвижения, находящихся под его контролем. — Тем лучше, — произнёс Волан-де-Морт, и в глазах его мелькнул огонёк хищного удовлетворения. — Ему придётся двигаться открыто. А значит, его будет проще взять. Он откинулся на спинку кресла, белые пальцы переплелись на груди. В комнате повисла густая, вязкая тишина. Затем взгляд его вновь поднялся к телу, вращающемуся под потолком. Тусклый свет свечей отражался на бледной коже, и волосы мертвой женщины колыхались, словно под водой. — Я займусь мальчишкой лично, — тихо произнёс Волан-де-Морт. — Слишком много ошибок было допущено. И многие из них — мои. Он сделал паузу, и слова его, почти шепот, прокатились по комнате как удар грома. — Он жив не потому, что силен, а потому, что я позволил ему жить. Пламя в камине вспыхнуло ярче, отражаясь в его красных глазах, и несколько человек непроизвольно съежились, будто от жара. София же лишь спокойно смотрела на него, не моргнув, а Снейп, как всегда, оставался неподвижен — тенью в служении тьме. Теперь в гостиной стояла такая тишина, что слышно было, как потрескивает в камине полено. Все, кто сидел за длинным столом, боялись поднять взгляд. Лица — бледные, застывшие — будто превратились в восковые маски. Каждый из присутствующих остро ощущал хрупкость своего положения, боясь, что следующие слова Лорда будут обращены именно к нему, — с обвинением, с холодным приговором за то, что мальчишка всё ещё жив. Но Волан-де-Морт не спешил ни обвинять, ни казнить. Он будто и вовсе забыл о сидящих рядом, глядя куда-то сквозь них, поверх их склонённых голов. Его взгляд был прикован к телу, которое медленно вращалось под потолком — белое, безжизненное, словно восковое. Оно покачивалось, отражаясь в зеркале над камином и в полированной поверхности стола. Когда он заговорил, голос его звучал почти рассеянно, словно он обращался не к собранию, а к самому себе — к внутренней тени, которая питала его силу: — Я позволил им слишком многое… слишком долго. — тихо произнёс он, и даже этот мягкий шепот прокатился по комнате, как удар. — В удаче нет системы, в случае — нет порядка. А я позволил этому хаосу вмешаться. Все молчали, затаив дыхание. Никто не решался вставить хоть слово. Никто — кроме одной. София медленно выпрямилась. Её спокойствие резало, как лезвие. Свет от камина мягко ложился на её лицо, и в её глазах отражались отблески пламени — будто она стояла между светом и тьмой, не принадлежа ни одной стороне. — Пожалуй, Вы действительно были небрежны, мой Лорд, — произнесла она тихо, почти ласково, но каждое слово звенело в воздухе, как капля яда. Все за столом оцепенели. Несколько человек резко повернулись к ней, и кто-то даже невольно вздохнул вслух — от ужаса перед тем, что сейчас произойдёт. Даже Волан-де-Морт слегка повернул голову, медленно, почти лениво, как хищник, которого неожиданно задели когтём. — Вы позволяли препятствовать себе… удаче и случаю, — продолжала София, глядя прямо на него. — Но ведь в этом есть и наша вина. Каждый из нас ошибается. Ошибка — не поражение, а возможность стать сильнее, мудрее, проницательнее. В следующий раз, мой Лорд, мы не повторим старых ошибок. Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Пламя в камине будто стало ярче, отражаясь в её волосах медными всполохами. Никто не смел дышать. Даже Долохов и Яксли, казалось, застыли, словно превращённые в камень. А затем — как будто сама темнота решила напомнить, кто здесь хозяин, — снизу, из-под пола, раздался вопль. Дикий, нечеловеческий, полный мучения и страха. Протяжный крик боли прорезал воздух, заставив многих вздрогнуть и судорожно вцепиться в подлокотники кресел. Кто-то опустил глаза, кто-то прикрыл уши, но звук лишь усиливался, словно эхо самих их страхов. — Хвост, — сказал Волан-де-Морт почти с усталостью, всё тем же мягким, безэмоциональным голосом, не отрывая взгляда от тела над столом. — Разве я не говорил тебе, что наш пленник должен вести себя тихо? — Д-да, мой Лорд, — пролепетал срывающимся голосом маленький человечек, сидевший ближе к середине стола. Его круглое, мышиное лицо побледнело ещё больше. Это был Хвост — Питер Петтигрю. Он судорожно сполз со стула, так низко кланяясь, что едва не коснулся лбом ковра. Его серебристая, искусственная рука блеснула в полумраке, отбрасывая бледный отсвет на стены. — Прошу прощения, мой Лорд, — торопливо выдохнул он и почти бегом выбежал из комнаты, оставляя за собой лёгкое серебристое свечение, как след улитки, растворяющийся в воздухе. Тишина вновь опустилась на зал, ещё более гнетущая, чем прежде. Пламя в камине трепетало, отражаясь в безжизненном теле под потолком, и никто не смел пошевелиться. Лишь София позволила себе короткий вдох, глядя на Волан-де-Морта. Он молчал, но угол его тонких губ чуть дрогнул — то ли в тени усмешки, то ли в зарождающемся интересе. И этот еле заметный изгиб губ стоил больше, чем десяток восторженных похвал: она осмелилась — и осталась жива. — Как я уже сказал, — тихо, но отчётливо произнёс Волан-де-Морт, обводя зал медленным, ледяным взглядом, — мне многое стало ясно. Его голос был спокоен, почти мягок, но в этой мягкости ощущалась сила, перед которой трепетали даже самые преданные. Пламя в камине дрогнуло, будто откликнулось на его слова, и огненные блики скользнули по лицам присутствующих, выхватывая из тьмы побелевшие губы, дрожащие руки, потускневшие глаза. — Например, прежде чем я отправлюсь убивать Поттера, — продолжил он, словно невзначай, — мне придётся позаимствовать у одного из вас… палочку. Фраза прозвучала просто, но эффект был мгновенный. По длинному столу прокатилась волна едва слышных вздохов. Несколько человек инстинктивно отпрянули назад, кто-то опустил взгляд, кто-то сцепил пальцы на коленях, словно надеялся, что, если не двигаться, Лорд не заметит его. В эту секунду воздух в комнате словно сгустился, стал вязким, тяжёлым, пропитанным страхом и предчувствием боли. На лицах сидевших читалось одно и то же — ужас. Такой, будто Волан-де-Морт только что объявил, что собирается позаимствовать не палочку, а руку. Или жизнь. — Добровольцы отсутствуют? — лениво осведомился он, и в уголках его рта мелькнула тень усмешки. Ни один человек не ответил. Тишина стояла абсолютная. Даже камин будто осмелился трещать тише. — Ну что ж… — Волан-де-Морт слегка наклонил голову, словно рассматривая добычу. — Люциус. Он произнёс имя неторопливо, смакуя каждую букву. — Я не вижу причин, по которым тебе может в дальнейшем понадобиться твоя палочка. Взгляд всех присутствующих одновременно обратился к Люциусу Малфою. Он сидел почти в конце стола, неподвижный, как мраморная статуя. Совсем недавно освобождённый из Азкабана, он выглядел не человеком, а тенью самого себя: кожа желтоватая, восковая; волосы тусклые, как вымытый шелк; глаза — запавшие, усталые, с черными кругами, будто выжженными бессонными ночами. Рядом с ним — Теодор Нотт старший, такой же измождённый, но сдержанно-отрешённый, словно происходящее его не касалось. — Мой Лорд? — хрипло переспросил Люциус, будто надеясь, что ослышался. — Твоя палочка, Люциус. — Волан-де-Морт не повысил голоса, но в этих трёх словах звучала власть, не допускающая возражений. — Я хочу получить твою палочку. Всё застыло. Малфой на миг закрыл глаза. По его лицу пробежала тень — смесь отчаяния и бессильного гнева. Он не смел возразить, но и отдать — значило лишиться последнего, что у него осталось от прежней гордости. Он медленно повернул голову. Нарцисса, бледная, как сама смерть, сидела, опустив взгляд. Её длинные серебристо-белые волосы мягко свисали на плечи, лицо казалось выточенным из льда. Но под этим холодом — страх. Её тонкие пальцы незаметно потянулись под столом и сжали запястье мужа, коротким, отчаянным жестом — не просьба, не протест, а немое напоминание: живи. Люциус чуть выдохнул. Его пальцы дрогнули, будто тело сопротивлялось самому действию. Наконец, он сунул руку под мантию, достал палочку и, не глядя, протянул её вперёд. Пламя камина дрогнуло, отразившись на полированной древесине, на золотистых прожилках — палочка, созданная для мастера, теперь становилась орудием его повелителя. Волан-де-Морт протянул руку. Длинные, бледные, как кость, пальцы сомкнулись на рукояти. Он медленно поднёс палочку к глазам, повернул её в свете огня, словно изучал драгоценный экспонат, а не инструмент, с которым собирался убивать. — Из чего она? — спросил Волан-де-Морт лениво, почти ласково, поворачивая в руках палочку, как ювелир, изучающий драгоценность. — Из вяза, мой Лорд, — прошептал Люциус. Голос его был едва слышен, дрожал, будто каждое слово давалось с усилием. — А внутри? — Сердечная жила дракона, — произнёс он чуть громче, но взгляд по-прежнему не поднимал. Волан-де-Морт кивнул, медленно, с той пугающей задумчивостью, от которой у всех за столом похолодела кровь. — Хорошо. Он вынул из складок мантии свою палочку — тонкую, белую, как кость, и сравнил её с палочкой Малфоя. Пламя из камина отражалось на них, скользя золотыми и алыми бликами. Две палочки — как две противоположности: одна словно соткана из света, другая — из тени. Люциус едва заметно шевельнулся. Движение было почти неуловимым — лёгкий наклон головы, сжатые пальцы. Но этого оказалось достаточно. На мгновение могло показаться, будто он надеется получить палочку Волан-де-Морта в обмен на свою, хотя бы временно — жест, отчаянный, но человеческий. И тут глаза Лорда вспыхнули. Красные, как раскалённый металл, они злобно расширились, и воздух в комнате словно сгустился. — Отдать тебе мою палочку, Люциус? — прошипел он, и каждое слово было как укус. — Мою палочку? Или, может быть, чью-то ещё? Например, палочку мисс Принц? Его голос был тих, почти бархатный — и именно в этом шепоте чувствовалась настоящая угроза. София, сидевшая чуть поодаль, усмехнулась, склонив голову набок, будто вся сцена казалась ей забавной игрой. — Боюсь, он с ней не управится, — ответила она с лёгкой, почти дерзкой улыбкой, и её голос прорезал тишину, как острый клинок. Волан-де-Морт повернул голову к ней, уголки его бледных губ тронула тень подобия одобрения. — Я и София вернули тебе свободу, Люциус, — произнёс он, обращаясь снова к Малфою, но теперь в его голосе сквозила издёвка. — По-твоему, этого мало? Девушка лично явилась в Министерство, чтобы запудрить им мозги, рискуя собственной шкурой, — ведь из-за Поттера её чуть не объявили в розыск. Всё это — ради тебя. Ради твоей семьи. Он сделал паузу. Тишина, словно натянутая струна, звенела между ними. — И всё же, — продолжил Волан-де-Морт, медленно вставая, — я заметил, что и ты, и твои домочадцы в последнее время выглядите… не слишком счастливыми. Он говорил мягко, но каждое слово падало, как капля кислоты. — Тебе что-то не нравится в том, что я присутствую в вашем доме, Люциус? — Н-ничего, мой Лорд, совсем ничего! — быстро произнёс Малфой, спеша заглушить страхом собственный голос. — Какая ложь, Люциус… — Волан-де-Морт произнёс это едва слышно, почти шипением. Это шипение не оборвалось вместе с его словами. Оно будто расползалось по комнате, извивалось по полу, становясь всё громче, гуще, будто сама тьма зашевелилась. Кто-то из сидящих — Рабастан, кажется, — дёрнулся, а другой колдун непроизвольно отодвинул стул, стараясь не смотреть вниз. И тогда из-под стола заползло нечто огромное. Звук — мягкое, тяжёлое скольжение — пробрал всех до костей. Пламя в камине приглушённо колыхнулось, будто опасалось дышать слишком громко. Через мгновение стало ясно: это змея. Огромная, как чудовище из кошмаров, она ползла к креслу Волан-де-Морта, изгибаясь плавно и зловеще. Тело её казалось бесконечным, каждая чешуйка поблёскивала матовым серебром, отражая огонь. Когда змея наконец поднялась, её шея оказалась толщиной с человеческое бедро, глаза — жёлтые, со щёлочками-зрачками — не мигали, глядя на Малфоя. Она взобралась на кресло, медленно, с ленивой грацией хищника, и улеглась на плечи Волан-де-Морта, обвивая его, как живое ожерелье. Он рассеянно, почти нежно, погладил её длинными бледными пальцами, не отрывая взгляда от побледневшего Люциуса. — Нагайна, — произнёс он тихо, словно напоминая присутствующим, что рядом с ним нет друзей — есть лишь твари, которым он позволил жить рядом. Люциус стоял, опустив голову. В тишине было слышно, как он тяжело дышит. Каждый вдох давался ему с трудом, будто воздух в доме Малфоев больше не принадлежал им. София молчала, глядя на это с ледяным спокойствием, но где-то глубоко внутри ощущала, как по спине пробегает холодок. Даже змеи в этом доме боятся своего хозяина меньше, чем люди. — Почему это вы, Малфои, выглядите недовольными своей участью? — тихо произнёс Волан-де-Морт, но в его голосе прозвучало нечто куда страшнее гнева: ленивое, холодное любопытство. Он слегка наклонился вперёд, тонкие пальцы легко скользнули по шершавой чешуе Нагайны, и та, уловив движение, зашипела, будто поддакивая хозяину. — Разве вы не твердили многие годы, что жаждете моего возвращения, моего торжества, моей власти? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, удушающий. Никто не смел даже вздохнуть. — Разумеется, мой Лорд, — поспешно ответил Люциус Малфой, и голос его был сух, словно песок. Он вытер пот со лба дрожащей рукой — пальцы его едва слушались. — Мы жаждали этого — и жаждем сейчас. Его слова прозвучали сдавленно, почти безжизненно. Он говорил не для того, чтобы убедить Волан-де-Морта, а просто чтобы не вызвать худшего. Слева от него Нарцисса кивнула — коротко, натянуто, будто механическая кукла, не смевшая сказать лишнего. Бледное лицо её не выражало ничего, но глаза метнулись к змее, свернувшейся кольцами у ног Лорда. Её взгляд задержался на блестящей чешуе Нагайны, и на миг в её глазах мелькнула чистая, животная дрожь. Справа от Люциуса сидел Драко. Мальчик — ещё недавно уверенный, надменный, привыкший к власти и роскоши — теперь выглядел измотанным, затравленным зверьком. Он, не поднимая головы, раз за разом бросал короткие, нервные взгляды на висевшее под потолком безжизненное тело, а потом снова — на Волан-де-Морта, тут же отворачиваясь, будто от яркого света. Он не мог выдержать даже секунды взгляда своего господина. Тишину нарушил новый голос — женский, хрипловатый, срывающийся от слишком сильных чувств: — Мой Лорд, — произнесла смуглая женщина, сидевшая чуть дальше, — то, что вы здесь, в нашем доме, — для нас честь. Большей радости быть просто не может. Это была Беллатриса Лестрейндж, и в её глазах горело обожание, граничащее с безумием. Она сидела рядом с сестрой — и они казались созданными из двух разных миров. Нарцисса — холодная, безупречно собранная, с прямой спиной и взглядом, полным сдержанного страха. Беллатриса — вся из огня и безрассудства, склонённая вперёд, будто слова одни были слишком слабы, чтобы выразить её преданность. Её тёмные волосы, спутанные и блестящие, спадали на плечи; губы, изогнутые в безумной улыбке, шептали почти неслышно — «мой Лорд», «наш спаситель»… Волан-де-Морт медленно повернул голову к ней. Его алые глаза прищурились, уголки рта дрогнули — то ли от насмешки, то ли от чего-то, что в иных людях могло бы быть подобием нежности. — Большей радости, — повторил он тихо, наклоняя голову набок, словно рассматривая редкий, странный цветок, — из твоих уст, Беллатриса, такие слова значат немало. Беллатриса будто осветилась изнутри. Щёки её вспыхнули, глаза заблестели — от счастья, от восторга, от безумного поклонения. Она дрожала, не в силах выдержать взгляд Лорда, но и не желая отвести его ни на миг. В эту секунду весь зал словно исчез для неё. Не было ни Малфоев, ни тела, висящего под потолком, ни страха. Был только он — существо, перед которым она была готова склониться, отдать жизнь, душу и всё, что от неё осталось. София, сидевшая чуть поодаль, наблюдала за этой сценой с едва заметной усмешкой. Она видела, как Беллатриса буквально тает под взглядом Волан-де-Морта, и где-то в глубине её глаз мелькнула тень — не ревности, не презрения, а холодного понимания: «Она готова умереть за него. А я — выжить рядом.» В воздухе повис запах горящего воска и дыма, пламя камина отбрасывало дрожащие отблески на стены, и казалось, что сам дом Малфоев затаил дыхание, опасаясь нарушить этот странный, смертельно прекрасный миг. — Мой Лорд знает, что я говорю чистую правду! — вскричала Беллатриса, почти захлёбываясь от преданности. Голос её дрожал, в нём слышалось отчаянное желание доказать — нет, напомнить — свою верность, свою непоколебимую, фанатичную любовь. Но Волан-де-Морт, чуть приподняв бровь, позволил себе тонкую, ледяную усмешку. — Большей радости быть просто не может… — тихо протянул он, обводя взглядом притихший зал, — даже в сравнении со счастливым событием, которое, как я слышал, произошло на этой неделе в вашей семье? Беллатриса моргнула. Лицо её, ещё мгновение назад сиявшее восторгом, застыло. На нём отразилось растерянное непонимание. — Я не понимаю, о чём вы говорите, мой Лорд, — осторожно произнесла она, и на этот раз в её голосе не было ни капли вызова. — Я говорю о твоей племяннице, Беллатриса. — Волан-де-Морт чуть подался вперёд, его красные глаза, узкие, как щели, вспыхнули от внутреннего удовольствия. — И о вашей, Люциус, Нарцисса. Она ведь только что вышла замуж за оборотня — за Римуса Люпина. Вы, должно быть, безмерно гордитесь этим. Тишина длилась ровно секунду. А потом — взрыв хохота. Хриплый, злой, многоголосый. Стол заходил от ударов кулаков. Пожиратели смерти перегибались через него, бросаясь друг другу на ухо с ядовитыми шутками, а некоторые, не стесняясь, хлопали ладонями по коленям от смеха. Грубый, издевательский хохот эхом бился о мраморные стены. Даже портреты на стенах, казалось, отворачивались. Нагайна, раздражённая шумом, приподняла массивную голову, злобно шипя, разинув пасть, в которой мелькнул влажный раздвоенный язык. Звук её шипения прошёлся по комнате, как холодный ветер, но никто не осмелился замолкнуть — слишком сладко было унижать Беллатрису и Малфоев. Лицо Беллатрисы — ещё недавно розовое от счастья и гордости — теперь горело ярко-багровыми пятнами. Казалось, вены вот-вот выступят на висках, губы дрожали, глаза метались — между Волан-де-Мортом и насмешливыми лицами. — Она не племянница нам, мой Лорд! — воскликнула Беллатриса, перекрывая гул, срываясь на крик. — После того как наша сестра связала себя с грязнокровкой, мы — Нарцисса и я — отреклись от неё! Никогда больше не видались с ней. Её отродье не имеет с нами ничего общего! Как и это животное, за которое она выскочила замуж! Её слова ударили в зал, как молния. Хохот смолк, сменившись довольным шепотом и кивками одобрения. Тонкие пальцы Волан-де-Морта едва заметно коснулись шеи змеи, и та, будто в такт, зашипела вновь — длинно, протяжно, как эхо её ярости. — А что скажешь ты, Драко? — неожиданно мягко, почти ласково спросил Волан-де-Морт, и хотя говорил он негромко, голос его легко перекрыл остатки хохота. — Ты как — будешь нянчиться с её щенками? Весёлый гомон взорвался с новой силой. Смех, издевки, даже аплодисменты — и всё это в адрес бледного мальчишки, который сидел неподвижно, будто из камня. Драко замер. Белое, как мрамор, лицо исказилось, но он не сказал ни слова. Губы его дрожали. Взгляд метнулся к отцу — тот не поднимал глаз, лишь тупо уставился в стол, будто в нём была спасительная тьма. Мать, напротив, медленно, едва заметно качнула головой — не говори, не двигайся, не дыши. И снова застыла, глядя прямо перед собой. И тут, среди этого дикого, бесстыдного веселья, прозвучал холодный голос Софии. — Мы же договаривались, — тихо, но резко произнесла она. Тон её был ледяной — в нём не было ни страха, ни покорности. Только усталое, холодное напоминание. Смех оборвался мгновенно, будто по приказу. Даже пламя в камине дрогнуло, осветив её строгий профиль. Волан-де-Морт медленно повернул к ней голову. Его глаза сверкнули, и, если бы кто-то другой осмелился вмешаться — он бы, несомненно, заплатил за это жизнью. Но София не отвела взгляда. — Ах да, — наконец сказал он, и в голосе прозвучала едва уловимая усмешка. Пальцы его скользнули по чешуе Нагайны, успокаивая её. — Не хотел тебя обидеть. Его тон был легок, почти небрежен — но в зале все чувствовали: это не извинение. Это — предупреждение. А София, всё так же спокойно сидевшая на своём месте, слегка наклонила голову, будто принимая извинения, и, опустив взгляд на свои руки, вновь улыбнулась — холодно, почти незаметно, так, что от этой улыбки мороз прошёл бы по коже даже у змеи. — Многие из древнейших наших родословных древ со временем начинают заболевать, — произнёс Волан-де-Морт негромко, словно размышляя вслух, но каждая его фраза звенела в воздухе, как капли расплавленного металла. — Их ветви, некогда гордые и сильные, поражаются гнилью, теряют соки, их кора чернеет… и дерево умирает. Беллатриса смотрела на него снизу вверх, не мигая. Её губы дрожали, словно она сдерживала дыхание, глаза блестели от рвущихся наружу слёз — слёз восторга, покорности, страха. — Вам придётся подрезать ваше древо, — продолжил он, не глядя на неё, — чтобы оно могло выздороветь. Отсечь ветви, угрожающие здоровью всего дерева. Эти слова, произнесённые тихо, прозвучали страшнее любой угрозы. На мгновение в зале повисла вязкая, почти физическая тишина. — Да, мой Лорд, — прошептала Беллатриса, не в силах скрыть ни дрожь, ни слёзы, — при первой же возможности. Она говорила так, будто речь шла не о человеческих жизнях, а о сорняках, которые необходимо вырвать. Волан-де-Морт чуть склонил голову, и на губах его появилась тонкая тень улыбки. — Ты её получишь, Беллатриса, — произнёс он мягко, почти ласково, но от этой ласки холодок прошёл по коже у всех присутствующих. — И не только ты. В вашей семье — как и во всём мире — мы обязаны уничтожать заразу, что позорит нас, пока не останутся лишь те, чья кровь чиста, чьи корни не запятнаны. Он медленно поднял палочку Люциуса Малфоя. Пламя в камине отразилось на её тёмном дереве. — Из вяза, — произнёс он задумчиво, будто проверяя звучание слова, — достойный материал для великой цели. Лёгким, почти ленивым движением Волан-де-Морт направил палочку на медленно вращающуюся над столом фигуру. Тело, висевшее в воздухе безвольно, дёрнулось, словно через него пропустили ток. Потом — снова. И снова. Послышался глухой стон, переходящий в хрип, беспомощный, отчаянный. Фигура ожила — и забилась, будто стараясь вырваться из невидимых пут. — Ты узнаёшь нашу гостью, Северус? — тихо осведомился Волан-де-Морт. Все взгляды обратились к Снейпу. Он сидел неподвижно, с лицом, лишённым всякого выражения, но в глубине его чёрных глаз мелькнула едва заметная тень — то ли узнавания, то ли сожаления. — Северус! — хрипло выкрикнула женщина над столом. Голос её был полон ужаса, отчаянной мольбы. — Помогите! В этом звуке, сорвавшемся из горла измученной пленницы, было что-то такое человеческое, что даже самые ожесточённые из Пожирателей смерти отвели глаза. Казалось, этот крик прожёг воздух между ними. Снейп поднял взгляд — и на секунду встретился с её глазами. Но уже в следующий миг, когда её лицо снова медленно повернулось прочь, он холодно ответил: — Да, разумеется. И снова опустил глаза. — А вы, Драко, София? — продолжил Волан-де-Морт, поглаживая длинными пальцами голову своей змеи. Его голос был ровным, почти безразличным, но от этой ровности веяло угрозой. Драко дёрнулся, будто от удара током, и быстро замотал головой. Он не смел смотреть на женщину — слишком ясно было видно, что это не просто враг, а кто-то, кто когда-то был живым, обычным, из их мира. София сидела неподвижно, её лицо оставалось бесстрастным. — Смутно, — произнесла она спокойно. Волан-де-Морт кивнул, усмехнувшись уголком рта. — Ну да, вы ведь не посещали её занятия, — сказал он. — К сведению тех из вас, кто с ней не знаком, сегодня у нас в гостях Чарити Бербидж — преподавательница Хогвартса, до недавнего времени обучавшая там Магловедению. При слове «магловедение» несколько присутствующих издали глухие смешки. А женщина — Чарити Бербидж — тихо всхлипнула и закрыла глаза, словно от стыда за всех, кто сидел под ней. Нагайна, будто почувствовав напряжение, подняла голову. Её тело зашевелилось, шурша по полу. Волан-де-Морт не спешил продолжать. Он просто смотрел — с ледяным спокойствием хирурга, готовящегося сделать надрез, — и в комнате становилось всё тише, пока даже пламя в камине не стало трепетать тенью на его бледном лице. Вдоль стола пронёсся приглушённый, хищный шум — будто шорох множества змей, шевельнувшихся одновременно. Несколько Пожирателей смерти переглянулись, ухмыляясь; кто-то понимающе кивнул, а кто-то прижал ладони к коленям, чтобы скрыть дрожь. Толстая, сутуловатая женщина с лицом крысы и острыми, словно напиленными зубами, не удержалась и захихикала визгливо, захлёбываясь собственным смехом: — Да, профессор Бербидж… — пропищала она, — она ведь рассказывала детям чародеев о маглах… учила, что те — такие же, как мы… что мы должны понимать их, уважать… Она не успела договорить — кто-то из мужчин со злостью сплюнул на пол. Запах сырой земли и крови повис в воздухе, и в это мгновение всё снова стихло. Под потолком, медленно вращаясь, Чарити Бербидж обратила своё побледневшее лицо вниз. Её волосы, спутанные и мокрые от слёз, свисали прядями, а глаза — расширенные, полные безмерного ужаса — остановились на фигуре Снейпа. — Северус… пожалуйста… пожалуйста… — прошептала она, голос её дрогнул, ломаясь, словно треснувшее стекло. Но слова её утонули в гневе. — Молчать! — рявкнул Волан-де-Морт. Он резко взмахнул палочкой Люциуса Малфоя — и будто невидимая рука сомкнулась на горле женщины. Её губы продолжали шевелиться, но ни звука уже не вырывалось. — Однако… — произнёс он после короткой паузы, и голос его снова стал ледяным, без тени эмоций, — одного развращения детских умов госпоже Бербидж оказалось мало. Он начал расхаживать вдоль стола, и каждый его шаг звучал гулко, будто удары сердца в тишине. Пламя в камине отражалось на его лице, делая его то алым, то мертвенно-бледным. — На прошлой неделе, — продолжал он, — она осмелилась напечатать в “Ежедневном Пророке” статью. В ней профессор Бербидж защищала грязнокровок, утверждая, что волшебники должны “открыть им свои сердца”… “принять” этих жалких людишек, крадущих нашу магию и позорящих саму суть нашего рода. Он остановился, глядя куда-то поверх голов. Голос его стал мягким, почти шипящим, и от этого звучал ещё страшнее: — По её словам, вырождение чистой крови — желательное явление. Она, должно быть, была бы счастлива, если бы мы все… спаривались с маглами. Он сделал короткую паузу, и в этот миг в его взгляде мелькнул зловещий блеск. — …или, быть может, с оборотнями. В этот раз никто не осмелился рассмеяться. Гнев, притаившийся в его тоне, был слишком узнаваем — почти физический, обжигающий. Пламя в камине вспыхнуло сильнее, будто отвечая на его раздражение. Над столом Чарити Бербидж снова повернула лицо к Снейпу. Слёзы струились по её щекам, блестя на свете факелов, и стекали на спутанные волосы. Она смотрела только на него — с безмолвной мольбой, с надеждой, которая угасала на глазах. Северус Снейп не пошевелился. Его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Только лёгкое, едва заметное движение века выдало, что он услышал её — и отвернулся. Волан-де-Морт медленно перевёл взгляд на Софию, сидевшую по левую руку от него. Он не произнёс ни слова — лишь приподнял палочку. Но этого взгляда хватило: это был не приказ, а приглашение. София кивнула. Она подняла свою палочку — тонкую, тёмную, с серебряным изгибом у рукояти, — и взмахнула ею лёгким, почти изящным движением. Раздался всплеск зелёного света, ослепительный и холодный, как морозное пламя. Он на миг озарил всю гостиную, вырвав из тьмы лица, руки, испуганные глаза — и всё застыло. Тело Чарити Бербидж рухнуло вниз, ударившись о стол с глухим, мясистым звуком. Стол затрясся, бокалы дребезжа отскочили к краям. Несколько Пожирателей смерти отпрянули, в ужасе вжавшись в спинки кресел. Драко Малфой вскрикнул и упал со своего места, будто от сильного толчка. Волан-де-Морт посмотрел на распростёртое тело, и на его бледных губах появилась кривая усмешка. — Кушать подано, Нагайна, — произнёс он почти ласково, словно приглашая питомца к ужину. И огромная змея бесшумно соскользнула с его плеч. Её чешуя поблёскивала в свете пламени, словно жидкий металл. Она заскользила по столу, обвивая тело мёртвой женщины, и звук этого шуршания — тяжёлого, липкого — разнёсся по залу, заставив всех замолчать и не дышать. Над столом стояла тишина, нарушаемая лишь тихим, ленивым шипением Нагайны — и треском дров в камине, пахнущим жжёной плотью. После собрания они с Северусом вышли одними из первых. Тяжёлая дверь с гулом закрылась за их спинами, отсекая позади суету, приглушённые голоса и сухое шипение Нагайны. В коридоре поместья Малфоев стояла почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь слабым треском факелов. София шла молча, чувствуя, как холод каменных плит пробирается сквозь подошвы сапог. Снейп не произнёс ни слова — лишь откинул капюшон, и его бледное лицо мелькнуло в тусклом свете. На улице воздух был вязким и пропитанным запахом сырости и гари — словно само небо над Мэнором стало тяжелее после увиденного. Ни он, ни она не оглянулись, когда трансгрессировали прочь. Дом встретил их звенящей пустотой. Только тиканье старинных часов и едва слышное потрескивание камина нарушали гробовое молчание. В гостиной пахло свежезаваренным чаем и чем-то горьким — может быть, зельем, оставленным Снейпом на подоконнике. Северус сидел в своём привычном кресле у огня, раскрыв газету — тонкие пальцы медленно листали страницы, но взгляд его был отрешённым, блуждающим где-то далеко. София устроилась напротив, закинув ногу на ногу, и какое-то время просто молча наблюдала за пляской пламени в камине. Прошло несколько минут, прежде чем шорох газетной бумаги смолк. Северус отложил издание на колени, поднял взгляд — и задержал его на ней. — София. Она чуть заметно дёрнула бровью, не поднимая глаз. — Ты помнишь, — тихо произнёс он, — на чьей мы стороне? Голос его звучал глухо, но в нём ощущалась усталость — тяжёлая, накопленная годами, словно он задавал этот вопрос не впервые и давно знал, что ответа, который хотел бы услышать, не будет. София медленно подняла голову. Свет от камина скользнул по её лицу, делая черты мягче, но взгляд — холоднее. — Я на своей стороне, Северус, — ответила она спокойно, почти шепотом, но в каждом слове чувствовалась твёрдость. — И всегда была. Он чуть прищурился, глядя на неё поверх сцепленных пальцев. — А Темный Лорд? Его планы, его приказы… Всё это — лишь средство, да? — Всё — средство, — перебила она, — включая его. Пламя треснуло в камине, вспыхнув выше. София продолжила, чуть подалась вперёд, её голос стал тише, но звучал с какой-то уверенной, хищной ясностью: — Я делаю только то, что нужно мне. Если для этого потребуется покровительство Лорда — я его добьюсь. Если завтра он падёт — я найду другого. Я не играю в чужие игры, Северус. Я создаю свои. Снейп медленно опустил глаза, словно обдумывая услышанное. На его губах мелькнуло что-то похожее на усмешку — горькую, одобрительную и усталую одновременно. — Звучит… опасно. — Зато честно, — ответила София. Они снова замолчали. Пламя в камине стало тише, и только за окном скрипел ветер, шевеля занавески. — Ты слишком молода, чтобы играть с такими силами, — тихо произнёс Северус после долгой паузы. — А ты — слишком стар, чтобы всё ещё верить, что у кого-то есть выбор, — отозвалась она с лёгкой, почти грустной улыбкой. Он не ответил. Только снова взял газету, развернул её и спрятал взгляд в серой печати, будто именно там можно было найти оправдание всему сказанному. София посмотрела на него, потом на огонь, в котором вспыхивали и угасали отблески зелёного света — того самого, что всего час назад вырвался из её палочки. Вздохнув, она поднялась, направилась к лестнице, и лишь перед тем как скрыться из виду, произнесла: — Не волнуйся, Северус. Я не забыла, кто я. Он не посмотрел вслед, но её шаги ещё долго отзывались в тишине дома, будто эхом того, что каждый из них понимал — их пути идут рядом, но ведут в разные стороны. Спустя неделю после зловещего собрания в мэноре София и Северус вновь ступили на мраморные плиты поместья Малфоев. Воздух здесь по-прежнему был холоден, тяжёл и будто напитан тенями. Всё вокруг — от бесконечных зеркал в позолоченных рамах до неподвижных портретов предков — дышало тревогой. Сегодня им предстояло выполнить поручение Лорда: устроить засаду и поймать Гарри Поттера, когда того будут перевозить из дома Дурслей в безопасное место, к Уизли. Северус знал больше, чем говорил. София — тоже. Они оба понимали, что истинный маршрут известен им лишь потому, что кое-кто из доверенных Дамблдора оставил щель в обороне. Но ни один из них не собирался делиться этим знанием с Лордом. Когда остальные Пожиратели смерти ещё суетились внизу, готовя артефакты, проверяя палочки и получая последние указания, София, уже облачённая в форму, тихо поднялась по лестнице. Её шаги почти не слышались — мантия мягко скользила по ковру. Она остановилась перед дверью с серебряной ручкой, постучала, но не дождавшись ответа, приоткрыла створку. В комнате пахло бумагой, пылью и чем-то едва уловимым — страхом, наверное. Драко сидел на кровати, держа в руках книгу. При её появлении он резко вздрогнул, вскинул голову и, узнав Софию, облегчённо выдохнул, снова опускаясь на постель. — Это ты, — сказал он тихо, убирая книгу в сторону. — Вы Поттера ловить собираетесь? София кивнула и подошла ближе. — Да. А ты как? — спросила она, присаживаясь рядом. Драко пожал плечами, взгляд его блуждал по комнате, будто он искал в ней что-то, что отвлекло бы от разговора. — Стараюсь лишний раз отсюда не выходить, — ответил он после паузы. Потом бросил на неё быстрый взгляд — и задержал его. София выглядела иначе, чем обычно. Чёрный костюм из плотной ткани подчёркивал силу и гибкость её фигуры, поверх — мантия без рукавов с глубоким капюшоном. На запястьях — чёрные перчатки, сбоку висела маска Пожирателя. Вся она казалась воплощением холодного спокойствия и уверенности. — Я, пожалуй, скоро начну тебя бояться, — усмехнулся он неловко, — хотя, если честно, уже иногда ты пугаешь. Если бы я не знал тебя так хорошо, подумал бы, что ты его дочь. София коротко хмыкнула, уголки губ чуть тронула усмешка: — Было бы забавно. — Она на секунду задумалась, потом добавила тише: — Я делаю всё это, чтобы защитить тебя от него. В голосе её не было вызова — только простая констатация факта. Драко опустил глаза, провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. — Знаю, — сказал он негромко. — И мне это не очень нравится. София вопросительно вскинула бровь, точно так же, как делал иногда её кузен, и он поспешно пояснил: — Я парень, София. Это я должен защищать тебя, а не наоборот. Она тихо рассмеялась, но смех её прозвучал устало, с легкой грустью. — Каждый делает то, что умеет, Драко, — сказала она мягко. — Мне достаточно того, что ты мне доверяешь. Он хотел что-то ответить, но промолчал. Только кивнул — коротко, с тем самым выражением, каким кивают те, кто боится, что голос их дрогнет. София поднялась, поправила плащ, бросила взгляд на окно, за которым густел туман, и произнесла уже в пол-оборота: — Скоро всё закончится. Как — не знаю. Но я сделаю всё, чтобы ты остался жив. И прежде чем Драко успел возразить, она поцеловала его и ушла, растворившись в полумраке коридора. За дверью долго стояла тишина, а потом послышался лишь приглушённый вздох — будто в комнате стало немного холоднее, чем прежде. София, спустившись по лестнице, миновала холодный зал Малфой мэнора — тот самый, где еще недавно звучал голос Лорда, а воздух был пропитан страхом и подчинением. Теперь же здесь царила напряженная готовность. Несколько Пожирателей смерти стояли полукругом у массивных дверей, у каждого — маска, плащ, сжатая в руке палочка. Они ждали её. София остановилась у входа, коротко обвела всех взглядом — ровным, холодным, уверенным. В этот миг в ней не осталось ни юности, ни мягкости. Только расчет, дисциплина и странная, безмолвная власть. — Судя по полученной информации, Поттера будет сопровождать Орден Феникса, — начала она спокойно, но твёрдо, словно командир перед боем. — Около десяти человек — основные силы. Остальные встретят их уже в месте назначения. Несколько фигур слегка шевельнулись, внимание их было приковано к ней. — С ним будут как самые опытные, так и самые преданные, — продолжила София. — Среди них — Уизли, предположительно все, кроме матери и двоих из братьев. Грюм, Люпин, а с ним и Тонкс. — Отлично! Я займусь ею! — пронзительно засмеялась Беллатриса, вскинув палочку. Её глаза сверкнули безумным восторгом, губы искривились в дикой улыбке. София перевела на неё взгляд — холодный, острый, как сталь. На мгновение в комнате повисла гробовая тишина. Беллатриса, уловив этот взгляд, едва заметно понизила подбородок, и София спокойно продолжила: — Грейнджер, лесничий Хагрид, Кингсли и наш агент Наземникус Флетчер. — Она говорила размеренно, без лишней эмоции, но каждое слово звучало чётко, как приказ. — Однако на него особо полагаться не стоит. Его могут заколдовать. Беллатриса усмехнулась, кто-то за её спиной нервно хихикнул, но София не обратила внимания. — Я возьму на себя близнецов и тех, кто окажется рядом, — произнесла она. — Беллатриса, Тонкс и Люпин — твои. Нотт, ты займёшься оставшимися Уизли. Яксли — Грюм твой. Люциус, тебе Кингсли и Флетчер, если тот попытается нарушить план. Северус — Поттер и Хагрид. Скорее всего, они будут вместе. Всё ясно? Над толпой пронёсся негромкий шелест согласия — кивки, короткие движения, лёгкий ропот одобрения. Кто-то хотел было возразить — возможно, Беллатриса или Нотт, — но, встретившись с ледяным взглядом Северуса, мгновенно умолк. София коротко кивнула. — Предупреждаю, — добавила она, понижая голос, — они наверняка что-нибудь придумают. Ориентируйтесь не на глаза, а на чувства. Не верьте тому, что видите. На секунду её взгляд скользнул к Северусу — как будто между ними прошла тихая, невидимая договорённость. — Действуем быстро. Без паники. С этими словами она решительно развернулась и направилась к выходу. Двери распахнулись, и ночной воздух, влажный и тяжёлый, ворвался в зал. За ней, почти бесшумно, двинулись остальные — чёрные силуэты, растворяющиеся в темноте. Вскоре мраморный пол опустел, и лишь эхом в коридорах отозвались последние шаги Софии, уходящей в ночь, где уже сгущалась буря.