2. Распределение и отравление

      — СЛИЗЕРИН!       — Ты подписала себе приговор, драная тряпка, — даже несмотря на осторожные аплодисменты, Гарри был абсолютно уверен в том, что все первокурсники услышали зловещий шепот Уэнсдей Аддамс, когда Минерва Макгонагалл снимала с нее Распределяющую Шляпу. Шляпа, разумеется, угрозу расслышала, но решила притвориться, словно все в порядке. Впрочем, Поттер почему-то был уверен в том, что в следующем году преподавателям придется придумывать новую систему для распределения студентов по факультетам.       Спрыгнув с табуретки, Аддамс с презрением взглянула на собственную мантию, которая уже перекрасилась в цвета Слизерина, и с гордо поднятым вверх подбородком побрела в сторону необходимого стола, демонстрируя всем присутствующим армейские ботинки.       — Я знал, что она угодит к слизням! — отрапортовал Рон, когда Аддамс уже разместилась за столом. — Таких только в Слизерин и берут, Гарри, поверь мне.       — Рон, я тебе верю! — горячо согласился Гарри, с трудом отрывая взгляд от своей зловещей знакомой и поворачиваясь к преподавательскому столу. Процедура распределения продолжилась, и все бы ничего, если бы не внезапно обжегший кожу на лбу шрам. — Ай!       — Что такое? — заметив поджавшего губы Поттера, тут же обеспокоенно спросила Гермиона, но тот лишь пожал плечами. Боль отступила, не оставив после себя никаких следов, и Гарри сразу же забыл о ней, когда заметил странного профессора: бледный и крючконосый, он сошел бы за летучую мышь, завернутую в черный носовой платок. Вдобавок, он был до боли похож на…       — Это профессор Снейп, кстати, — пробормотал на ухо Поттеру Рон, заметивший, на кого уставился новоиспеченный друг. — Говорят, его ненависть к гриффиндорцам стала частью школьного устава два с половиной года назад. Сам Хогвартс запретил ему ставить гриффиндорцам хорошие оценки.       — Ч-чего? — переспросил с недоверием в голосе Невилл. — Кто сказал тебе это?!       — Фред, — без запинки отрапортовал Уизли, — но если бы это был Джордж, то я бы ему ни за что не поверил.       — Кому не поверил? — тут же вклинился в беседу Симус. — Фреду? А кто такой Фред?       — Да нет же, Джорджу!       — А я-то подумал…       Если поначалу Гарри счел профессора Снейпа каким-то странным насупившимся зверьком, то уже спустя несколько минут он пришел к однозначному выводу: кем бы ни была на самом деле эта крючконосая чупакабра, она смотрела на новоиспеченную слизеринку Уэнсдей Аддамс с таким выражением лица, словно весь факультет был приговорен к семилетним круглосуточным страданиям. Чего греха таить, сам Поттер в глубине души сочувствовал всем несчастным, что покидали процедуру распределения с гербом Слизерина на груди.       Тем временем, процедура распределения продолжалась, и Гарри, без особого интереса слушая одним ухом шепот Рона, решившего перечислить ему все несправедливые поражения Пушек Педдл, время от времени обращал внимание на тех, кто покидал толпу.       Гермиона Грейнджер была отправлена в Гриффиндор раньше, чем Макгонагалл успела поднести к ней Шляпу, и Гарри не мог сказать наверняка, кто выглядел счастливее — новоиспеченная гриффиндорка или ее декан.       Дафна Гринграсс, красивая девочка со светлыми волосами и надменным выражением лица, отправилась в Слизерин после двадцатисекундной аудиенции со Шляпой. Стол Слизерина, впрочем, отреагировал на результат сдержанными аплодисментами, что было еще одним их отличием от остальных факультетов, студенты которых такой сдержанностью не отличались.       Майкл Корнер отправился в Когтевран, проиграв шесть сиклей своему другу Терри, уже ждавшему его за столом воронов. Да уж, когтевранцам и впрямь повезло, что Распределяющая Шляпа решила сжалиться над ними и отправить Уэнсдей к змеям.       Полноватый мальчик по имени Невилл, который прошел процедуру распределения под названием «бабуля решила» задолго до Хогвартса, умудрился шесть раз споткнуться, пока шел к табуретке. Гарри был уверен: если здесь и существовала школьная книга рекордов, неуклюжесть Невилла однозначно заслуживает почетного упоминания где-то на четырехсотой странице. Впрочем, куда более любопытным оказался диалог. Да-да, диалог! Присев на стульчик, Невилл вступил в самый настоящий спор с Распределяющей Шляпой — никто не смог разобрать ни слова, но итогом этой затянувшейся перепалки стал громогласный вердикт — Невилл Лонгботтом был распределен в Пуффендуй.       Драко Малфой. Именно так звали того блондинчика, с которым у Уэнсдей случилась перепалка в поезде. Гарри готов был поклясться: тот передумал поступать в Хогвартс в тот самый момент, когда Аддамс отправилась за стол Слизерина, и полный ненависти взгляд, который блондинчик бросил в сторону своего нового стола, когда Шляпа отправила его к змеям, лишь подтвердил догадку Поттера.       Нацепив на лицо что-то вроде надменной улыбки с оттенком презрения, направленного на всех присутствующих, Драко добрался до своего стола с гордо поднятой головой и попытался было занять место рядом с Уэнсдей, но не успел даже присесть, как вскочил и с криком понесся к дальнему углу стола, сгорая от стыда из-за хохота, доносящегося со стороны гриффиндорцев.       Судя по всему, место рядом с Уэнсдей предназначалось для Вещи, и Малфой был не слишком-то рад такому внезапному знакомству с ожившей рукой. Ох, Поттер искренне сочувствовал всем тем, кого отправили к змеям — соседство с Уэнсдей наверняка станет причиной ранней седины как минимум у половины слизеринцев.       К тому моменту, когда его имя наконец-то произнесли вслух, Гарри был уверен в своем выборе. Он хотел попасть в Гриффиндор. Он хотел учиться там, где учились его родители. И чего он точно не хотел, так это оказаться в Слизерине, и вовсе не из-за Малфоя или дурных слухов, а из-за Уэнсдей Аддамс.       Весь зал погрузился в гробовую тишину, когда Макгонагалл вызвала Гарри Поттера, и будущий гриффиндорец, с трудом переставляя ноги, добрался до стула, где его уже поджидала Распределяющая шляпа.       — О-о-о-о, молодой человек, сколько в вас… любопытных качеств. Хитрость, безусловно, отвага, капелька разумной осторожности… — раздался в голове голос, стоило Поттеру усесться на табурет.       — Разве осторожность — это тоже качество? — внезапно отыскал в себе силы для вопроса Гарри, вцепившись в края табурета с такой силой, словно тот грозился скинуть его на пол.       — Разумеется! — воскликнула Шляпа. — Столько путей, столько ниточек… Вы могли бы стать великим, мистер Поттер. Вы могли бы стать воином, не знающим страха…       — Т-только не Слизерин, — пробормотал Гарри, вспомнив оживленную с помощью некромантии руку, армейские ботинки и загадочный «хирургический набор», — только не Слизерин!       — Не Слизерин? — хмыкнула Шляпа, словно ее что-то развеселило. — Нет-нет, вы слеплены из другого теста… Гриффиндор? Для Гриффиндора вы слишком осторожны, юный Гарри, вам не место среди безрассудных львов, готовых без задней мысли броситься в пекло. Впрочем, вы и сами не представляете, на что способны… Да, да, иного выбора просто быть не может. КОГТЕВРАН!       Судя по всему, зал и впрямь ожидал иного результата: несмотря на громогласные аплодисменты, на мгновение оглушившие его, Гарри успел услышать шепот Шляпы, когда Минерва Макгонагалл потянула ее вверх:       — Осторожнее, мистер Поттер, Минерва поставила семьдесят золотых монет на ваше распределение в Гриффиндор. Учите Трансфигурацию, юноша, вас ждет тяжелый семестр!       

***

      Это был очень странный пир. Тот образ Дамблдора, который сформировался в голове Поттера за прошедший месяц, разбился на тысячу маленьких осколков, как только директор Хогвартса решил сообщить первокурсникам о том, что коридор на третьем этаже закрыт для всех, кроме тех, кто хочет умереть страшной и мучительной смертью.       Решив, словно этого не хватит для создания праздничной атмосферы, Альбус Дамблдор зачем-то ввернул в свою речь упоминание Запретного леса, который «по-прежнему остается запретным», что заставило Гарри задаться простым вопросом, — неужели за тысячу лет существования школы никто даже не попытался обезопасить прилегающий к ней участок магического леса?       Впрочем, все его страхи и сомнения в реальности (и адекватности) происходящего испарились, когда вслед за гимном школы (который громче всех горланили двое рыжих близнецов из-за стола Гриффиндора) и странным набором слов, произнесенных директором, на столах наконец-то появилась еда.       И какая еда! Вмиг позабыв о том, что где-то среди преподавателей затесалась крючконосая чупакабра и выбросив из головы блаженного директора, Гарри наконец-то смог посвятить всего себя превосходному ужину.       Ох, вне всяких сомнений, его ожидания целиком и полностью оправдались! Взяв в руки большую плоскую тарелку, Гарри наложил по чуть-чуть всего, до чего только смог дотянуться, и приступил к трапезе, попутно отвечая на вопросы и кивая всем тем, кто пытался «познакомиться» с ним через нескольких соседей.       Когтевранцы оказались на удивление приятными и тактичными ребятами. Хоть Гарри и сомневался в том, что решение Шляпы в полной мере соответствует его собственным жизненным принципам, он был рад тому, что не угодил в Слизерин. Шутка ли, если за гриффиндорским столом царил веселый хаос, то за слизеринским столом явно шли поминки. Когтевран и Пуффендуй на фоне львов и змей казались той самой золотой серединой, к которой Гарри так стремился.       Не выделяться, не влезать в чужие разборки и не становиться магнитом для проблем — три золотых правила, которые Поттер повторял про себя священную мантру, попутно не уставая благодарить судьбу за то, что ему не придется делить факультет ни с Малфоем, ни с Уэнсдей.       Гарри не успел даже добраться до дегустации десертов, а уже перезнакомился чуть ли не с половиной когтевранцев, включая всех своих однокурсников — Терри Бута, Майкла Корнера и Энтони Голдстейна, с одним из которых он должен был делить спальню, и однокурсниц, к которым относились Лайза Турпин, Мэнди Броклхерст и Падма Патил, чья сестра-близнец угодила в Гриффиндор.       Тем не менее, он не торопился заводить друзей. Да, Гарри прекрасно понимал, что без друзей ему придется тяжело, но все равно хотел присмотреться к тем, кого едва знал. Вдобавок, все остальные его знакомые оказались разбросаны по всем четырем факультетам, и Гарри не был уверен в том, как это повлияет на их общение в будущем.       Подсевшая к нему в какой-то момент симпатичная второкурсница с азиатскими чертами лица посвятила Поттера во все, что было связано с квиддичем. Именно от Чжоу Чанг Гарри узнал о том, что его отец на самом деле был выдающимся ловцом, имя которого было выгравировано на пяти Кубках Квиддича, стоявших в Зале Наград. И, даже несмотря на полное отсутствие летного опыта как такового, Гарри к концу рассказа загорелся желанием однажды попасть в команду. Да, пусть с Гриффиндором не сложилось, но если он сможет повторить успехи своего отца в квиддиче, то…       Вслед за Чжоу к нему начали подсаживаться и другие старшекурсники, каждый из которых стремился сначала пожать ему руку или похлопать по плечу, а потом сразу же рассказать что-то полезное. От одного из них Гарри узнал о том, что на уроках Зельеварения лучше вести себя потише. От другого узнал о существовании кухни, вход в которую расположен рядом с гостиной Пуффендуя. От третьего узнал о существовании некой Тайной Комнаты, поисками которой в библиотеке Когтеврана был посвящен целый раздел. От четвертого, собственно, Гарри и узнал подробности об этой самой библиотеке, расположенной прямо в гостиной факультета.       Несмотря на оживленность, вызванную появлением «знаменитости» за их столом, когтевранцы Гарри нравились. Да, некоторые из них были слегка навязчивы в своих советах, но в то же время никто из них не давил на него, и уж тем более не пытался расспрашивать о той самой ночи, зная, что Гарри наверняка может чувствовать себя некомфортно. Они были терпеливы, тактичны, и в основном задавали вопросы о жизни среди магглов — стоило Поттеру рассказать им о том, что он всю свою сознательную жизнь прожил в обычной семье посреди маггловского городка, как количество вопросов со стороны чистокровных (значение этого термина ему тоже объяснили) выросло в разы.       Единственным разочарованием прекрасного вечера стал тыквенный сок — неприятная и до жути странная субстанция, которую все вокруг пили с такими лицами, словно этот напиток ничем не отличался от самой обычной воды. Поскольку странностей и причуд в магическом мире было хоть отбавляй, Гарри решил дать этой бурде шанс, и в течение всего ужина потягивал сок, не обращая внимания на количество съеденного.       Еда была не только вкусной, но и неограниченной, и когда новоиспеченный вороненок опомнился, встать со скамьи своими силами он уже не мог. Впрочем, Терри и Майкл помогли другу подняться, и Гарри, пребывая в полной уверенности, что первое сентября и впрямь оказалось самым настоящим праздником, в первый раз с речи директора взглянул на преподавательский стол.       Это была его ошибка — стоило ему наткнуться на пристальный взгляд крючконосой чупакабры, откликающейся на кличку «профессор Снейп», как лоб снова обожгло необычной болью, и на сей раз она совершенно точно была сконцентрирована в области шрама. На мгновение растерявшись, Гарри моргнул и тут же отвел взгляд в сторону, не желая проверять на себе, к чему может привести игра в гляделки с человеком, который был так похож на…       Стоило ему вспомнить о Уэнсдей, как Гарри сразу же замотал головой в попытке отыскать черноволосую девочку среди собравшихся в группку первокурсников-слизеринцев. Судя по всему, Аддамс решила не изменять себе — отделившись от остальных, она стояла в паре шагов от Дафны Гринграсс, скрестив руки на груди, в то время как Вещь разместился на ее плече и, кажется, уснул.       Гарри выдохнул. По крайней мере, они будут учиться на разных факультетах. Еще одна монетка в копилку с дарами судьбы, к которым он не успел привыкнуть.       Шрам вновь кольнуло, и в этот раз боль оказалась куда сильнее, чем в два предыдущих. Потерев лоб, Поттер проигнорировал вопросительный взгляд Майкла и твердо решил: как бы ни сложилась его школьная жизнь, он будет избегать проблем с той же осторожностью, с которой избегал встречи с ремнем дяди Вернона на протяжении последних шести лет.       

***

      К сожалению, Гарри слишком поздно узнал о том, что проблемы в Хогвартсе поджидают его на каждом шагу. Что-то странное произошло уже на шестой день, но задумался о своем здоровье Поттер лишь на седьмой, чтобы всерьез забеспокоиться на восьмой.       Отбросив несколько гипотез, юный когтевранец пришел к очевидному выводу: проблемы с желудком, который в былые времена без каких-либо проблем переваривал все, кроме гвоздей и древесных опилок, были каким-то образом связаны с тем рационом, который появлялся на столах в Большом зале три раза в день.       Непривыкший к разнообразию продуктов в своем рационе Гарри перебирал разные блюда и оценивал реакцию организма на них, но четкой связи за два дня выявить не удалось. Поскольку обращаться к мадам Помфри с такой… специфической жалобой одиннадцатилетний мальчишка не слишком-то хотел, единственным выходом из ситуации было укрепление иммунитета и закалка непривыкшего к витаминам молодого организма.       Посоветовавшись с Чжоу, одобрившей идею разнообразить рацион свежими овощами и фруктами, Гарри взял в библиотеке факультета первую попавшуюся на глаза книгу, нашел среди продуктов богатый витаминами чеснок и уже на следующее утро протестировал на себе смелую теорию, из-за которой вокруг него сформировался так называемый «мертвый круг» — студенты попросту падали в обморок из-за безумно сильного запаха чеснока, превосходящего таковой в кабинете ЗОТИ. И если поначалу когтевранцы пытались помочь Поттеру избавиться от вони с помощью заклинаний, то после нескольких часов бесплодных попыток он был доставлен к профессору Флитвику.       Полугоблин, впрочем, потерпел крах в попытке ликвидировать последствия чесночной диеты, и вслед за ним шефство над Поттером перехватила мадам Помфри, встречи с которой он так старательно избегал. Она тут же составила подробный отчет для коллег-колдомедиков, напоила когтевранца целой россыпью бесполезных зелий, от которых у него обесцветились волосы и позеленели зубы, а затем заперла бедолагу в Больничном крыле до тех пор, «пока что-нибудь не станет ясно» или «пока запах не выветрится».       Сам Гарри чувствовал себя так, словно все вдруг встало на свои места — вслед за внезапным лучиком света в его жизнь вернулось привычное горе, и он был готов с головой окунуться в страдания, которые припасла для него судьба. Седой и зеленозубый, он лежал на койке в Больничной крыле, считая трещины на каменном потолке и размышляя о том, какой будет его смерть, если он съест еще один зубчик чеснока для проверки математического правила. И эти размышления зашли в тупик, когда он внезапно услышал протяжный звук, донесшийся со стороны входа.       Вслед за странным дверным скрипом и щелчком раздалось знакомое шуршание.       — Ч-черт! — вздрогнув, Поттер успел увидеть руку, взобравшуюся на его кровать, и в то же самое мгновение ширма отъехала в сторону.       — Его зовут Вещь, — поджав губы, поправила когтевранца Уэнсдей, с научным блеском в глазах рассматривая седые волосы. — Ты говорил, что хочешь попасть в Гриффиндор.       — Да, просто… — не сводя глаз с живой руки, Гарри перевел дыхание. — Я пытался уболтать Шляпу, но она решила, что мне не место среди бесстрашных львов, вот и отправила в Когтевран.       — Жаль. Я пыталась общаться с ней на равных, но за тысячу лет кусок драной тряпки поднабрался наглости и позабыл о страхе смерти, — Уэнсдей произносила слова отчетливо и слегка отрывисто, из-за чего безэмоциональная речь казалась угрожающей. — Твои зубы зеленые. Почему?       — Мадам Помфри дала мне какие-то зелья, вот они и… — Гарри пожал плечами, и Уэнсдей прищурилась. — Что-то не так?       — Что за зелья? Конкретные названия, дозировка, порядок приема.       — Э-э-э, я не знаю, уже не помню, — Гарри зажмурился. — Она составила отчет для каких-то коллег, чтобы разработать план лечения или что-то вроде того. Там все было, я могу спросить у нее завтра.       — Отчет? — переспросила Аддамс, поворачивая голову к руке. — Вещь, обыщи ее кабинет и найди отчет. Забери все записи, если потребуется.       — З-зачем? — с трудом сохранив самообладание, Поттер проследил за тем, как Вещь спрыгивает с кровати и направляется в сторону кабинета. — Пойми, если она не сможет помочь мне, то…       — Я помогу тебе, — вздохнула Уэнсдей, вытаскивая из кармана мантии пузырек с какой-то темной жидкостью и протягивая его когтевранцу, — пей.       — Что это? — спросил Гарри, забирая протянутую склянку.       — Антидот. Позавчера ты случайно выпил то, что было предназначено для другого человека. Если бы не чеснок, ты наверняка провел бы пару дней в уборной, но твое решение…       — Ты меня отравила? — где-то внутри Поттера проснулся несвойственный ему гнев. Впрочем, существовала вероятность, что это всего лишь несварение вновь дало о себе знать, на что и намекнул соответствующий звук.       — Сопутствующий ущерб, — отчеканила Аддамс, — извиняться не буду.       — Разумеется, не будешь, куда уж там, — буркнул Гарри, размышляя над тем, стоит ли доверять прокравшейся в Больничное крыло слизеринке и пить нечто, что она назвала антидотом.       — Если не выпьешь, завтра у тебя отвалится правая нога, и я сразу же заберу ее для своего проекта по мумификации человеческих конечностей, — без тени каких-либо эмоций произнесла Уэнсдей, и по спине Поттера пробежали мурашки. — А если решишь подождать еще один день, то…       — Хорошо-хорошо-хорошо! — протараторил когтевранец, открывая бутылек и без промедления выливая содержимое в рот. Горечь заставила его скривиться, но он все же сумел проглотить зелье и открыл глаза. — Для справки — это невкусно.       — Разумеется, это земляная настойка на крови полуночных жаб с примесью слез боли и отчаяния, — Аддамс забрала пустой пузырек. — Лучше бы поблагодарил, я пропустила все сегодняшние уроки, потому что занималась разработкой рецептуры и искала ингредиенты. Пришлось даже поколотить кое-кого, чтобы собрать свежие слезы. Пагсли давно привык к боли, поэтому запасы на исходе.       У Гарри внутри все похолодело. Уже на этапе с «кровью полуночных жаб» ему захотелось вывернуть желудок наизнанку, но после новости о том, что антидот был создан уже после того, как сам Поттер был отравлен, ему стало не по себе.       — Хочешь сказать, ты не успела его даже… протестировать? — тихим голосом поинтересовался Гарри.       — Я тестирую его прямо сейчас на тебе, — в голосе Уэнсдей промелькнула нотка самодовольства. — Всю следующую неделю будешь описывать мне свои ощущения. Список возможных побочных эффектов занял у меня четыре пергаментных листа, так что мы с тобой будем искать перекрестные совпадения, чтобы…       Гарри, впрочем, этого уже не слышал. Сделав глубокий вдох, он рухнул обратно на кровать и уставился в потолок, вновь возвращаясь к мыслям о том, что судьба явно пытается свести с ним счеты. Не прошло и нескольких секунд, как он вздрогнул: Уэнсдей склонилась над ним, из-за чего расстояние между их лицами резко сократилось до нескольких дюймов.       — Волосы снова черные, Гарри Поттер. Открой рот и покажи зубы.       Потянувшийся было рукой к голове Гарри открыл рот и брови Уэнсдей взлетели вверх с такой скоростью, словно она сама не ожидала такого результата.       — Интересно… — пробормотала она, слегка прищуриваясь. — Вещь, его зубы синие. Помфри оставила хоть что-то насчет смены цвета в своих записях?       Рука с помощью языка жестов ответила на вопрос, и Аддамс хмыкнула.       — Концентрация могильной земли в зелье слишком низкая, завтра вернусь с новым вариантом, сделаю его чуть-чуть гуще, — схватив стопку пергаментных листов, которую Вещь стащил из кабинета мадам Помфри, Уэнсдей еще раз взглянула на Поттера, который уже пытался с помощью палочки наколдовать себе магическое зеркальце. — Если не хочешь снова угодить сюда, то не ешь чеснок в ближайшее время.       — Чеснок? — переспросил Гарри, и внутренний когтевранец внезапно что-то заподозрил. — Погоди-ка, ты пыталась отравить профессора Квиррелла? Уэнсдей?       — Ты действительно хочешь знать ответ на свой вопрос? — прищурилась Аддамс, и Поттер слегка дернул плечом. — Не волнуйся, Гарри Поттер, и держи язык за зубами. Я загляну перед уроками с новой порцией.       — Я не уверен, что… — Гарри попытался вернуться к обсуждению Квиррелла, но Уэнсдей уже направилась в сторону выхода с прижатыми к груди записями и живой рукой, решившей с удобством устроиться на ее плече.