3. Возвращение к нормальной жизни

      Первой мыслью, промелькнувшей в голове Поттера сразу после того, как Уэнсдей покинула Больничное крыло, было желание рассказать обо всем Флитвику. Разумеется, он бы ни за что не пошел к Макгонагалл или директору, но вот декан Когтеврана казался Гарри разумным выбором. Он мог бы проконсультироваться с ним, пересказать полугоблину содержание ночной беседы с Уэнсдей, поделиться догадками о Квиррелле…       Но эта мысль тут же растворилась под гнетом реальности, в которой Хогвартс был больше похож на сумасшедший дом, чем на живущую по своду понятных правил школу.       Наиболее показательным моментом стал упомянутый Дамблдором коридор, заглядывать в который он запретил «кто не хочет умереть страшной и мучительной смертью». И кто бы мог подумать, что этот запрет не сработает?       Близнецы Уизли уже шестого сентября разболтали всем остальным, что дверь в коридор на третьем этаже можно открыть с помощью Алохоморы (отпирающего заклинания, которое изучают на первом курсе), и за якобы «запертой дверью» спит беспробудным сном огромный цербер. Не было ничего удивительного в том, что с тех пор коридор третьего этажа превратился в самый настоящий проходной двор, но в то же время весь преподавательский состав вел себя так, словно ничего особенного не происходит.       И это слабо сочеталось с речью директора на приветственном пиру. Впрочем, с течением времени Поттеру стало очевидно — Альбусу Дамблдору явно давным-давно наскучила собственная работа, и тот занимал пост директора исключительно по привычке.       Или же это было всего лишь частью его плана по сохранению и преумножению политического влияния, как заявил Поттеру на днях Майкл Корнер, заодно рассказавший другу о том, как Дамблдор поднимался по социальной лестнице, начав с сотрудничества с Николасом Фламелем и победы над Грин-де-Вальдом и закончив получением сразу трех высокопоставленных постов.       Определенно, Дамблдор был совсем не тем добрым наивным дедулей с загадочной улыбкой, роль которого он так старательно разыгрывал на виду у всех в Большом зале. Нет-нет-нет, за этим явно скрывалось что-то куда более сложное и даже… опасное.       Гарри поделился бы этими выводами с Роном и Гермионой, если бы не два факта: Рон умудрился где-то потерять свою несчастную крысу (Гарри был абсолютно уверен в том, что крыса просто решила двинуть кони вдали от хозяина), а Гермиона была свято уверена в том, что Дамблдор еще лучше, чем о нем принято думать.       Хоть Гарри и пересекался с Грейнджер исключительно в библиотеке, он довольно быстро понял, что в Когтевране ей было бы не менее тяжело, чем в Гриффиндоре. Среди воронов практически не было тех, кто открыто заявлял о своей любви к известным авторитетам, а критическое мышление в сочетании с воспитанием там ценились куда выше академических знаний.       Впрочем, эти мысли Гарри тоже решил не высказывать вслух.       Он по-прежнему старался придерживаться тех самых золотых правил, одним из которых было неизменное «не выделяться», и поэтому вел себя тише воды и ниже травы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Наблюдая за всем происходящим, Гарри узнавал о магическом мире и его внутреннем устройстве все больше и больше, но в то же время он чувствовал, что в определенный момент ему придется «выйти в свет», иначе он так и останется одиночкой, несмотря на свой статус.       

***

      Тем не менее, на повестке дня по-прежнему было отравление. Поскольку принесенный Уэнсдей в Больничное крыло антидот сделал свое дело, отсрочив неизбежную кончину когтевранца, Поттер был выпущен на волю сразу после тщательного осмотра, проведенного мадам Помфри. Оставив медиведьму разбираться с пропавшими из кабинета отчетами, Гарри ретировался и вернулся к учебе.       Разумеется, ему пришлось весь день щеголять по школе с ярко-синими зубами, но едва ли это стало поводом для новых обсуждений, потому что в тот же вечер Уэнсдей вернула им природный цвет. К сожалению, новый состав антидота привел к появлению у Поттера икоты, справиться с которой удалось лишь на следующий день.       И все бы ничего, но третий состав поднял первокурсника в воздух, и Уэнсдей вынуждена была привязать его веревкой к парте, чтобы Гарри случайно не вылетел в окно. Четвертый состав пришлось готовить в спешке, и лишь спустя пару часов после приема Поттер обнаружил, что начал говорить задом наперед.       Сдвоенный урок Трансфигурации на следующий день был пропущен, Когтевран и Слизерин лишились баллов, и в тот же день по школе поползли первые слухи.       

Спустя полторы недели после отравления

      Сделав глубокий вдох, Гарри еще раз бросил трагический взгляд на левую кисть, покрытую поблескивающей фиолетовой сыпью, и потянул дверь на себя, пробираясь в один из заброшенных классов на четвертом этаже. Мысль «И что я опять здесь делаю?» вспыхнула на мгновение где-то на задворках разума, но тут же исчезла, стоило ему увидеть Уэнсдей, которая уже поджидала его рядом с котлом со скрещенными на груди руками.       — Ты опоздал, — произнесла она, разворачиваясь на месте и забирая у Вещи небольшой серебряный черпак.       Слегка прищуренные глаза, едва заметная нотка осуждения в голосе и недовольный щелчок языком о небо — за полторы недели Гарри научился подмечать внешние проявления эмоций девочки, которую одна половина школы считала роботом, а другая — инферналом.       — Извини, Чжоу целую неделю пыталась сводить меня в Зал Наград, а новую отговорку я придумать не успел, вот и пришлось идти.       — Ясно, — механическим голосом отозвалась Уэнсдей. Щелчок пальцами, и огонь под котлом вспыхнул, а черпак начал медленно помешивать бурлящее варево. — Чжоу Чанг?       — Да, — Гарри слегка пожал плечами, заметив, что Вещь внезапно начал настукивать пальцами по парте какой-то знакомый ритм, — она учится на втором курсе.       — Знаю, — задумчиво пробормотала Уэнсдей. — Не заметил ничего странного в ее поведении, Гарри?       Поттер пожал плечами. Уэнсдей начала обращаться к нему по имени уже на второй день их так называемого «целебного курса», в котором Поттер был одновременно пациентом и испытуемым, и со временем его смешанные чувства относительно девочки свелись к настороженности, с которой он относился ко всем ее странным поступкам.       — Не забывай об осторожности и всегда старайся быть на виду, трех-четырех свидетелей будет достаточно, — кивнула Уэнсдей. — Вещь, склянку сюда, тринадцатый номер.       Тринадцать совершенно разных зелий с разными свойствами за полторы недели. Гарри отдал бы должное стремлению Уэнсдей исправить последствия отравления, если бы не она стояла за всем происходящим. Несмотря на ежедневные встречи в течение последних полутора недель, Аддамс так и не ответила ни на один из его вопросов, а со временем к ним прибавилось и беспокойство, связанное с его, Поттером, безопасностью, что совсем сбило когтевранца с толку. Он по-прежнему не знал наверняка, пыталась ли слизеринка отравить преподавателя ЗОТИ, и если действительно пыталась, то почему именно Квиррелла?       Разумеется, заику с тюрбаном на голове и развешенным по всему классу чесноком нельзя было назвать компетентным преподавателем, но заслуживал ли он смерти из-за этого? Наверное, все-таки нет.       Аддамс, впрочем, явно не слишком-то беспокоили душевные терзания однокурсника, пытающегося выяснить, что происходит на самом деле. Наполнив склянку до краев, она записала в раскрытый журнал несколько строк и повернулась к Поттеру:       — Пей.       Гарри с трудом сдержал страдальческий вздох, когда Аддамс протянула ему очередной бутылек, до краев наполненный субстанцией, по сравнению с которой даже тыквенный сок казался когтевранцу невероятно вкусным. Забрав зелье, Поттер закрыл глаза и резко выдохнул, чтобы опустошить бутылочку с жидкостью и замереть на месте в ожидании очередного побочного эффекта.       В темно-карих глазах Уэнсдей зажегся «огонек безумного алхимика» — открыв новый разворот в журнале, она щелкнула шариковой ручкой и вывела над очередной страницей число «13». Кабинет погрузился в тишину, и даже Вещь перестал настукивать по парте в попытке наиграть что-то подозрительно знакомое.       — Кажется, ничего, — тихо произнес Гарри спустя тридцать секунд, когда прислушался к своему организму. Приоткрыв глаза, он с опаской взглянул на собственные руки и отметил исчезновение светящейся в темноте фиолетовой сыпи.       Недоверчиво прищурившись, Уэнсдей вернула журнал на место. Схватив волшебную палочку, она рассекла ей воздух, сопроводив взмах какой-то неразборчивой тарабарщиной. Поттера тут же со всех сторон окружила ширма.       — Раздевайся и осмотри себя целиком, — донесся до него голос Уэнсдей, оставшейся снаружи. — Если обнаружишь по лишнему пальцу на одной из ног, то не переживай. Они должны отвалиться… со временем. Если не отвалятся, то у меня есть зачарованные ножницы, даже Секо не понадобится.       Глаз когтевранца дернулся, и он со скоростью солдата избавился от всей своей одежды. Благо, ни лишних пальцев, ни чего-либо еще обнаружено не было. Осмотрев себя со всех сторон кроме спины, Гарри собрался было попросить Уэнсдей об услуге, но та явно угадала его мысли.       — Спасибо! — сдавленным голосом поблагодарил ее Поттер, когда перед ним возникло магическое зеркало.       Из отражения на него смотрел невысокий худенький мальчик с взъерошенными черными волосами, в котором Гарри с трудом узнавал самого себя. И кто бы мог подумать, что режим сна и нормальное питание всего за две с половиной недели помогут ему окрепнуть? Впрочем, впереди были уроки полетов на метлах, и Гарри возлагал на них большие надежды.       — Кажется, все в порядке, — подавив легкий вздох, произнес Гарри. — Ну, пока что.       — Если что-то заметишь, то сразу же сообщи, — отозвалась Аддамс. — Одевайся, Филч совсем скоро явится сюда. Вещь отвлечет кошку, но нам надо сваливать.       — Откуда ты знаешь, когда он придет? — спросил Поттер, напяливая на себя одежду, но Уэнсдей не ответила.       К тому моменту, когда Гарри выбрался из-за ширмы, заброшенный класс был пуст.

***

      Что ж, тринадцатый состав антидота и впрямь был последним. Гарри целых три дня ждал неприятных сюрпризов, но так и не дождался. К сожалению, вслед за долгожданным спокойствием в нем поселилась тревога.       Неужели Уэнсдей действительно пыталась подлить зелье Квирреллу? И если да, то каким образом его бокал оказался на столе Когтеврана, да еще и прямо перед Поттером?       Этого Гарри не знал. Он не был даже уверен в том, что хочет знать правду — осторожность по-прежнему была в приоритете, и меньше всего на свете Поттер хотел быть посвящен в дела Уэнсдей Аддамс. Становиться соучастником чего-то, что наверняка приведет к исключению из школы? Нет, спасибо.       Тем не менее, просьбы Уэнсдей «быть осторожнее» и чуть было не стоившая ему жизни ошибка с бокалом вынудили Поттера извлечь уроки из произошедшего.       Да, это выглядело слегка странно — первокурсник с фляжкой в нагрудном кармане мантии. Да, профессор Снейп четыре раза проверил, не огневиски ли Поттер залил внутрь. Да, Макгонагалл сверлила его таким взглядом, словно Гарри Поттер был первым ребенком в истории Хогвартса, решившим обзавестись своей посудой. И… да, Рон Уизли лишь покрутил пальцем у виска, когда Гарри попытался объяснить ему все, не упоминая о роли Аддамс в произошедшем.       Едва ли Рону вообще было интересно все это: как и подавляющее число студентов, он искренне считал, что Гарри стал жертвой какого-то неудачного розыгрыша, и куда сильнее переживал из-за исчезновения своей крысы Коросты.       Тем не менее, кое-что все-таки оставалось неизменным: даже после «исцеления» Гарри не стремился к тому, чтобы проводить с Уэнсдей Аддамс больше времени. Ответь она хоть на один из его вопросов, он бы наверняка пересмотрел свое мнение о ней, но пока слизеринка продолжала держать все в секрете, любые разговоры с ней так или иначе превращались в бесплодные попытки узнать хоть что-то ценное.       И Уэнсдей действительно оказалась крепким орешком — несмотря на все, что произошло с начала года, она по-прежнему отказывалась рассказывать о том, что она пыталась сделать и как это все связано с Квирреллом.       Впрочем, мир не крутился вокруг одной лишь Уэнсдей Аддамс. Школьная жизнь существовала не только за пределами учебных классов, и с течением времени уроки становились все интереснее, а первокурсники, успевшие перезнакомиться друг с другом, постепенно превращались в сплоченное сообщество.       За исключением, пожалуй, слизеринцев и гриффиндорцев, не желающих иметь друг с другом ничего общего.       С началом практических занятий на ЗОТИ Гарри поставили в пару к Дафне Гринграсс — симпатичной девчонке, которая почему-то вела себя со всеми так высокомерно, словно ей суждено было стать королевой Великобритании. На Трансфигурации Макгонагалл зачем-то посадила его с Роном, из-за чего Гарри вынужден был объяснять гриффиндорцу теорию, с которой тот не очень дружил. На Чарах к Гарри подсела Гермиона, которая явно была близка к нервному срыву из-за учебной нагрузки и напряжения внутри факультета, а на Гербологии Поттер объединялся с Невиллом, который пережил серьезный разговор с бабушкой и теперь сполна наслаждался жизнью в факультете, который подходил ему на все сто процентов. На Истории Магии Гарри похрапывал на последней парте вместе с Майклом и Терри, пока сидящий перед ними Энтони упорно продолжал писать конспекты лекций профессора Биннса. На Астрономии Поттер, впрочем, тоже с радостью бы спал, но звезды были на удивление эгоцентричны, требуя внимания от всех, кто поднимался ночью на Астрономическую башню.       Единственным уроком, на котором их с Уэнсдей соседство было продиктовано высшими силами, оказались Зелья. Гарри понятия не имел, из-за чего профессор Снейп так невзлюбил его, но пренебрежительное отношение Снейпа к когтевранцу не шло ни в какое сравнение с тем взаимным презрением, что царило между деканом Слизерина и студенткой его собственного факультета.       Наверное, заставить их сидеть за одной партой было стратегически верным решением, попыткой Снейпа убить двух зайцев одним выстрелом. Такое положение дел позволяло профессору Зельеварения игнорировать их существование всякий раз, когда первокурсники Когтеврана и Слизерина оказывались в подземельях.       Вдобавок, Снейп был единственным преподавателем, подавшим официальную жалобу в Министерство Магии — всего за несколько дней он добился полного и всеобъемлющего запрета на посещение его классов для творения неизвестного некроманта, которое Уэнсдей всюду таскала с собой.       Да, все именно так — Вещь не мог больше посещать уроки Зельеварения, и этот запрет подлил масла в огонь той взаимной ненависти между Уэнсдей и Снейпом, о которой уже можно было слагать легенды. Гарри был уверен: Снейп либо уволится, либо покинет замок в закрытом гробу, на что Уэнсдей недвусмысленно намекала каждый раз, когда зельевар останавливался рядом с их партой.       Впрочем, в классе Зельеварения Гарри старался не думать о том, кто стоит рядом с ним — хоть зелья и не были его страстью, он по-настоящему полюбил учебу, и рядом с Уэнсдей он мог наблюдать за тем, как работает с ингредиентами девчонка, которая уже сейчас наверняка смогла бы сдать СОВ как минимум на Выше Ожидаемого.       Ох, Гарри и впрямь полюбил учиться!       Он сам не знал, в какой по счету день начал засыпать в гостиной в обнимку с книгой по Теории Магии, но Чжоу Чанг, взявшая негласное шефство над первокурсником, провозгласила этот момент как «перерождение вороненка», а сам Гарри наконец-то смог почувствовать себя дома — он никогда и нигде не чувствовал в безопасности по-настоящему, пока не оказался в башне Когтеврана, и это принятие со стороны однокурсников сильно помогло ему в борьбе с неуверенностью в собственных силах.       Вдобавок, Филч похвалил выбор фляжки, назвав Поттера «прошаренным малым», и это добавило юному когтевранцу очков в глазах близнецов Уизли, ставших свидетелями этой странной похвалы. Не прошло и двух дней, как Фред и Джордж обзавелись парочкой одинаковых фляжек, и они наверняка смогли бы задать новый тренд, если бы профессор Снейп в тот же день не обнаружил внутри этих фляжек сок с небольшой примесью огневиски.       Фляжки были конфискованы, а сами близнецы отправились натирать до блеска один из заброшенных классов, где неизвестный студент оставил после себя самый настоящий погром, подпалив две парты и оставив на полу огромную кучу могильной земли и несколько выпотрошенных жаб.       Жизнь в Хогвартсе казалась Гарри раем: несмотря на все те страдания, что ему пришлось пережить по вине Уэнсдей, он сполна наслаждался ритмом школьных коридоров, проводя время с друзьями с трех разных факультетов. Шутка ли, но сам факт того, что Невилл, Гарри, Рон и Гермиона оказались на разных факультетах, послужил причиной для внезапного сближения этих самых факультетов. Конечно, о школьной вражде и прежде не было речи, но вслед за духом соперничества в школьные стены вернулось взаимное уважение, присоединяться к которому не спешил лишь Слизерин, раздираемый внутренними противоречиями.       Драко Малфой, который с семи лет готовился к роли «принца Слизерина», внезапно оказался в не самом лучшем положении — амбиции никуда не делись, но присутствие поблизости Уэнсдей Аддамс или ее проклятой руки сводили на нет всю ту смелость, которой Драко в свое время так кичился. Политическая нестабильность среди первокурсников не только повлияла на весь факультет в целом, но и привела к тому, что «принцессой Слизерина» стала Дафна Гринграсс, вовремя перехватившая инициативу и лишившая Теодора Нотта возможности занять место Малфоя.       Уэнсдей и Дафна друг друга показательно игнорировали, и это хрупкое равновесие позволяло факультету существовать. Единственным, кто не смог смириться с новым положением дел, был Драко, который в конечном итоге решил выбрать апатию и теперь проводил дни напролет в спальне для мальчиков, листая маггловские книжки с картинками и упиваясь собственными неудачами.       

***

      — Встаньте рядом с метлами, так… — скомандовала мадам Трюк, наблюдая за робкими первокурсниками. — Вытяните правую руку над метлой и скажите «Вверх!». Ну же, давайте!       — Вверх! — тут же повторил за преподавательницей Гарри, и метла сразу же прыгнула к нему в руку.       Помотав головой, он сосчитал тех, кому удалось сделать то же самое, и с некой долей самодовольства отметил, что счастливчиков было не так уж и много, буквально несколько человек, не считая его самого. Разумеется, с каждым новым криком к числу будущих квиддичистов прибавлялось по одному студенту, но все равно приятно было оказаться среди тех, кому удалось призвать метлу с первого раза.       И кто бы мог подумать, что именно Уэнсдей Аддамс не сможет справиться с волшебной метлой? Кто бы мог подумать, что решивший покрасоваться перед однокурсниками Малфой взлетит, не дождавшись свистка мадам Трюк? И кто бы мог подумать, что Вещь запрыгнет на хвост метлы и одним резким движением сломает половину хрупких прутьев?       Гарри сам не знал, что подтолкнуло его к внезапному решению, но стоило ему увидеть взмывшего ввысь Малфоя, отпускающего древко метлы и медленно соскальзывающего вниз, как он сразу же рванул следом, с трудом успев подобрать правильное положение для ног.       Поймать летящего вниз первокурсника было не так уж и просто, но школьная метла выдержала внезапную прибавку в весе и начала постепенное снижение с допустимой скоростью, чтобы в конечном итоге приземлиться рядом с не слишком компетентной преподавательницей, которая все это время наблюдала за происходящим в воздухе действием с высоты черепашьего хода.       Лишь оказавшись на земле, Поттер понял, что проделки Вещи остались незамеченными для всех, кроме него самого. Даже на лице Аддамс в кои-то веки промелькнуло выражение искреннего непонимания и гнева, когда Вещь жестами объяснил ей, что сделал у нее за спиной. Единственным, что испортило «праздник», было внезапное появление Минервы Макгонагалл, которая отчего-то вдруг проходила рядом именно в тот момент, когда Гарри решил спасти Малфоя от неизбежной встречи с землей.       Поттер был уверен: будь он гриффиндорцем, подобный поступок сделал бы его как минимум охотником в запасе с перспективой войти в состав команды по квиддичу уже на втором курсе. К сожалению, в распределении в Когтевран были свои минусы, и Поттера ждала вовсе не похвала, а неделя в компании Филча.       Впрочем, первый вечер наказания прошел не так уж и плохо: странноватый завхоз травил байки о рыбалке, пока не уснул, а сам Гарри целых полтора часа елозил шваброй по полу, поминая добрым словом тетю Петунью, которая обучила его всему, что могло пригодиться на школьных наказаниях. Отчитавшись о выполненном объеме работ, Поттер погладил миссис Норрис, вернул швабру на место и отправился в башню Когтеврана с чувством выполненного долга.       Поднявшись по лестнице, ведущей к вершине Когтевранской башни, Гарри подготовился было к переговорам со стражем, как вдруг услышал знакомый голос.       — Ты мог бы и не делать этого.       — Ч-черт, а ты могла бы и не подкрадываться! — прижав руку к груди, Гарри выдохнул, когда из сумрака бокового коридора вышла Уэнсдей.       — Вещь наказан за самодеятельность, два дня будет читать женские романы из обширных запасов Гринграсс, — отчеканила Аддамс. — Зачем ты ему помог?       — Малфою? — переспросил Гарри, но тут же пожал плечами. — Не знаю, просто так.       Уэнсдей промолчала, взяв паузу в несколько секунд.       — Э-э-э, как твои дела? — не зная, что сказать, чтобы не возвращаться к обсуждению отравления, спросил Поттер.       — Ты не мог бы помочь мне? — внезапно спросила Уэнсдей. — Метла не хочет слушаться меня, как бы я ни пыталась угрожать ей. Я даже принесла с собой ритуальный нож на урок, чтобы она видела, на что я способна, но угрозы не работают. Я не собираюсь проваливаться по одному предмету из-за несговорчивого веника, ты понял?       — Ты хочешь, чтобы я научил тебя летать? — уточнил Гарри, и Уэнсдей кивнула. — Ты ведь в курсе, что я и сам ничего об этом не знаю? То есть, я читал теорию, но вырос-то я среди магглов, так что…       — Сегодня у тебя неплохо получилось, — процедила Уэнсдей, прищурившись. — Взамен я могу помочь тебе с зельеварением. Ты неплохо шинкуешь ингредиенты, но с чувством меры и контролем над процессом у тебя есть проблемы.       Она была права. Гарри подавил вздох горечи, осознав, что отказ может разрушить их и без того безумно хрупкий мир, а становиться врагом Уэнсдей Аддамс он совершенно точно не хотел.       — Хорошо, — кивнул он, и с удивлением обнаружил перед собой протянутую руку, которую тут же пожал. Вопреки его ожиданиям, кожа Уэнсдей хоть и была не слишком теплой, но ледяной ее уж точно нельзя было назвать. — М-м-м, спокойной… ночи?       — Прощай, — развернувшись на месте, Уэнсдей без лишних слов пошла в сторону лестницы, ведущей в подземелье.       Поттер, впрочем, смог выдохнуть лишь тогда, когда зловещая девчонка скрылась за каменными перилами. Покачав головой, он пробормотал под нос что-то о судьбе и вероятности дожить до выпуска из школы, после чего направился в сторону гостиной.       Будь он хоть капельку внимательнее, то наверняка заметил бы промелькнувшую в углу тень. Вслед за вошедшим в гостиную Поттером внутрь прошмыгнула и оживленная с помощью некромантии рука.