11. Видение и Больничное крыло

      Даже по меркам ее не слишком благополучной семьи, Уэнсдей Аддамс нельзя было назвать неженкой.       Она в одиночку бродила по магическому заповеднику, не обращая внимания на завывания оборотней, чье проклятие шло рука об руку с полнолунием.       Уэнсдей без страха ныряла в темные воды Ведьминых Болот близ Салема, чтобы коснуться инферналов, что спали в глубинах, охраняя проклятую трясину.       Ее подарком на восьмилетие стало восхождение на печально известную Безымянную гору, в склонах которой хранились окаменевшие скелеты первых некромантов из коренных племен. Она и по сей день хранила в чемодане покрытый каменной пылью палец, на котором виднелась часть древней рунной цепочки.       Черт.       Незадолго до Хогвартса Уэнсдей Аддамс пробралась на маггловские похороны с ритуальным кинжалом и спряталась в закрытом гробу, зажав нос прищепкой. Целые сутки она провела в уютном дубовом ящике, лежа бок о бок с медленно оживающим мертвецом и медленно вырезая на его коже подсмотренные в семейной библиотеке руны. Если бы Ларч не разрыл могилу, она бы наверняка смогла взять под свой контроль того самого «идеального» инфернала, но… дворецкий семьи Аддамс успел вмешаться до того, как Уэнсдей удалось закончить начатое.       Можно ли было назвать прогулку по беззаботной юности попыткой сбежать от суровой реальности? Пожалуй, да. Уэнсдей намеренно зашвырнула себя в собственную память, чтобы не терпеть боль в пережатых запястьях и неправильно согнутой лодыжке, сломанной в нескольких местах.       К сожалению, в сложившихся обстоятельствах не существовало иных способов справиться с той бурей неприятных ощущений, которые поджидали Уэнсдей Аддамс на пороге реальности.       Можно ли было придумать пытку более изощренную, чем заклинание паралича в сочетании с кляпом во рту, из-за которого челюсть успела превратиться в дубовый механизм? Уэнсдей вынуждена была отдать должное тому человеку, чье имя превратилось в самую настоящую страшилку для британских волшебников — если уж он был способен на подобное, то его репутация соответствовала тому ужасу, который вот уже два десятилетия безвозмездно занимал свой угол в умах пустоголовых бриташек.       Справедливости ради, было что-то… по-настоящему приятное в том безвыходном положении, в котором она оказалась. Два месяца размеренной школьной жизни остались позади, и Уэнсдей вновь оказалась наедине с собой и своим стремлением устроить хаос там, где о нем отродясь не слышали. Единственным препятствием на пути к реализации всех ее планов оставались магические пути, сдерживающие амбиции девочки похлеще заклинания паралича.       — Мой Лорд, мальчишка…       — С ним все в порядке, Хвост! — раздраженно прошипел Волдеморт, и Уэнсдей тут же навострила уши, прислушиваясь к беседе вошедших в комнату людей.       Если бы не плотный мешок на голове, она бы наверняка успела заметить приближение чьей-то тени, но внезапный крысиный писк заставил Аддамс напрячься. Сжавшись так, словно не существовало никакого заклинания, которое сдерживало бы ее движения, Уэнсдей закашлялась, когда кто-то потянул за мешок, с силой стаскивая пыльную тряпку с ее головы.       — Не снимается, хозяин! — жалобно проскулил мужчина, тычком ноги переворачивая Уэнсдей на спину. — Хозяин, я не могу снять!       — Диффиндо, — лениво пробормотал Волдеморт, взмахом палочки отправляя в сторону Аддамс не слишком-то безобидное заклинание.       Вскрикнув, Хвост отпрянул в сторону, но с глазомером у Темного Лорда все было в порядке — луч столкнулся с веревкой, прикрывающей шею Уэнсдей, и та сразу же втянула ноздрями воздух, как только тряпка оказалась где-то в районе лба. Не в силах дышать из-за магического кляпа, больше напоминающего металлический намордник, Аддамс открыла глаза и… тут же поднялась вверх, зависая над ледяным каменным полом.       — Уэнсдей… Аддамс, — шипящие нотки в голосе придавали речи драматизма, но в то же время сам голос звучал настолько жалко, словно его обладатель на протяжении полугода ел исключительно вареную капусту на завтрак, обед и ужин. — Буду честен, я ожидал… большего.       Аддамс ответила бы, но кляп, паралич и пребывание в воздухе слабо способствовали диалогу. Волдеморт, впрочем, не стремился к равной беседе. Шаркающие шаги и нервное дыхание Хвоста исчезли, сменившись гнилостным запахом, уже успевшим стать своеобразной фишкой Квиррелла, и одержимый Темным Лордом профессор подошел к застывшей студентке.       — Никчемная девчонка… — процедил он сквозь зубы, и Уэнсдей почувствовала прикосновение ледяного пальца к своему виску. Волдеморт ткнул в нее с такой брезгливостью, словно перед ним в воздухе висел труп. — Я должен был убить тебя сразу же, как только ты попыталась отравить меня. Хочешь что-то сказать? Хвост, разберись.       Кусочки паззла сложились в общую картину, и Уэнсдей внезапно запрокинула голову назад, преодолевая заклинание паралича, наложенное Лордом Судеб. Вслед за яркой вспышкой, Аддамс провалилась в пустоту, не успев даже оценить ту высоту, с которой ей предстояло упасть.       Удара не последовало.       Прижав руку к груди, Уэнсдей медленно поднялась на ноги, не в силах разобрать хоть что-то в подступающем со всех сторон тумане. Каркнула ворона, и девочка тут же рухнула на мокрую землю, едва успев выставить перед собой руки, чтобы не пропахать грязь лицом.       Поклонись Смерти, Гарри.       Резко перевернувшись на спину, Уэнсдей вскочила на ноги и обернулась, в последний момент замечая, как огромная каменная статуя медленно сходит со своего причудливого постамента, разгибая руки в стороны и демонстрируя спрятанную рядом с крыльями огромную косу. Вспыхнули ритуальные костры на пяти вершинах огромной пентаграммы, и туман тут же растворился, уступая место медленно исчезающим силуэтам, один из которых принадлежал…       — Фините! — ткнув палочкой прямо в шею девочки, процедил Темный Лорд, и Уэнсдей закашлялась, падая на каменный пол. Сломанная лодыжка хрустнула еще раз, но Аддамс даже не заметила этого. Сосредоточившись исключительно на тех образах, которые стремительно растворялись в пустоте незавершенного видения, она вновь погрузилась в собственную память.       — В сторону, Хвост. Круцио.       Красный луч на мгновение осветил заброшенный класс, и Уэнсдей тихо вскрикнула, когда невыносимая боль вырвала ее из мира грез, возвращая в убогую реальность. Пытка не продлилась и секунды: судорожно хватая ртом воздух, Аддамс уперлась руками в каменный пол и медленно приподнялась, чувствуя, как все мышцы начинает жечь огнем.       — Когда я учился в этой школе, некоторые старшекурсники рассказывали младшим студентам сказки о Круциатусе, который применяется исключительно в медицинских целях, — с несвойственной ему лаской произнес Волдеморт, наблюдая за тем, как Уэнсдей ползет к стене, с трудом перебирая руками так, чтобы не опираться на сломанную ногу. — В этом не было ни капли истины, но в то же…       — Тебя явно травили в школе, да? Иначе бы ты ни за что не превратился в обиженное на жизнь ничтожество.       Нервно подрагивающий Хвост дернулся, услышав такой резкий ответ, но Реддла он скорее заинтересовал.       — Так вот оно что… — пробормотал он, делая еще пару шагов для того, чтобы нагнать Уэнсдей.       Резкое движение, и сломанная лодыжка оказывается прижатой к полу. Лицо Квиррелла ни капли не изменилось, но на морде Волдеморта застыла гримаса мрачного наслаждения. Услышав тихий всхлип, он усмехнулся и медленно убрал ногу со сломанной кости.       — Слабак! — процедила Уэнсдей сквозь зубы, когда резкая боль прошибла все ее тело, заставив сжать кулаки и остановиться. — Ты не способен даже…       — Я — Лорд Судеб, глупая девчонка, — в голосе Волдеморта вновь прорезались шипящие нотки, но его пафосной речи это слабо помогло. Напрягая локти изо всех сил, Уэнсдей продолжила ползти вперед под пристальными взглядами Лорда и его верного слуги с крысиными глазками. — Чем вообще думала твоя мать, когда отправляла тебя сюда?!       — У меня к ней тот же вопрос, — буркнула Уэнсдей, добравшись наконец до каменной стены. Закрыв глаза, она медленно выдохнула и коснулась рукой камня, но реальность тут же напомнила о себе.       — Левиосо, — лениво хмыкнул Волдеморт, взмахом палочки поднимая Уэнсдей в воздух. Та с трудом подавила крик боли, но все же не смогла сдержать свое удивление, сумев наконец разглядеть истинное лицо Темного Лорда во всей красе. — Удивлена, не так ли?       — Из всех возможных вариантов ты выбрал наихудший, — скривившись, пробормотала Аддамс, не скрывая своего искреннего и всепоглощающего презрения. — Неудивительно, что тебя называют самым тупым Темным Лордом в истории. Сколько бы ты ни бегал от Смерти, она все равно тебя настигнет.       На сей раз Волдеморт промолчал. Уэнсдей без опаски встретила взгляд багрово-красных змеиных глаз, и сознание Реддла тут же превратилось в туман, полный боли и отчаяния. Замотав головой из стороны в сторону, он резко дернул рукой, отпуская Уэнсдей, и та шмякнулась на пол, подвернув свою трижды сломанную лодыжку в четвертый раз.       — Ах, черт! — закашлявшись, тихо вскрикнула она, мотая головой для того, чтобы увидеть хоть что-то еще в полумраке комнаты, к которому успела привыкнуть.       Старое зеркало. Сгорбленный анимаг-крыса. Корчащийся от боли Квиррелл. Чья-то…       — Гарри, это ты? — расправив плечи, пробормотала Уэнсдей, но ее стремление подняться на ноги тут же оказалось погребено под обрушившейся на нее порцией боли.       — Круцио! — взревел Волдеморт, разворачиваясь на месте и со свистом взмахивая волшебной палочкой.       Круциатус не просто так считался одним из непростительных заклинаний. Примитивная структура позволяла легко жонглировать эффективностью, без особых усилий меняя градацию боли с нестерпимой до слегка покалывающей в диапазоне нескольких непростительно долгих секунд. Это случилось и сейчас: то, что в первое мгновение показалось Уэнсдей Аддамс сошедшей с небес божественной карой, довольно быстро превратилось в легкую тянущую боль, с которой можно было жить.       — Полукровка-неудачник… — прошептала Уэнсдей, чувствуя во рту приятный металлический привкус ее собственной крови. — Хоть раз задумывался о том, почему твои собственные слуги с радостью забыли о тебе, как только ты проиграл младенцу?       — Круцио! — повторил Волдеморт, и на сей раз нестерпимая боль продержалась чуть дольше, заставив и без того ослабевшую Уэнсдей на мгновение заглянуть за грань.       — Ты жалок, Лорд Судеб… — продолжила Уэнсдей. С трудом перевернувшись на спину, она повернула голову в сторону и насмешливо взглянула на Квиррелла. — Ты химера, бледная тень человека. Ты украл чужую магию, чужую кровь. Ни капли не удивлюсь, если ты…       — Довольно, — процедил Волдеморт на змеином, и Уэнсдей замерла, впервые столкнувшись с истинным парселтангом.       — Повелитель, все готово, — выждав паузу в несколько секунд, пробормотал Хвост, и Волдеморт, презрительно хмыкнув, взмахом руки вновь поднял Уэнсдей в воздух.       — Мне приходилось иметь дело с крысами, — злобно зыркнув на Хвоста, произнесла Аддамс, чье сознание медленно превращалось в ров с кольями на дне. — Молись, чтобы мы с тобой больше никогда не встретились, потому что иначе… я выпотрошу тебя и прибью к алтарю в период летних гроз. Давно хотела узнать, что происходит с анимагами, если вырвать душу из их тела в процессе ритуала.       — Повелитель, я… — жалобно проскулил Хвост, но одного взгляда багрово-красных глаз оказалось достаточно для того, чтобы пожиратель тут же отступил в сторону, опустив голову так, словно у него на шее вдруг вырос огромный горб.       На сей раз не последовало ни насмешек, ни упреков, лишь одно-единственное заклинание, от которого все мысли в голове Аддамс разом смешались в кучу:       — Империо! — вспыхнули в сумраке змеиные глаза, и Уэнсдей задержала дыхание, не в силах противостоять мощнейшей ментальной атаке, не имеющей ничего общего с легилименцией.       Воспоминания, что еще несколько минут назад можно было назвать якорем, уберегающем девочку от тайфуна боли, внезапно превратились в болотную жижу, с которой невозможно было сражаться. Взмах руки, и Уэнсдей с запозданием отметила, как ее голова медленно поворачивается в сторону против ее воли. Гарри остался где-то за кадром, а все внимание девочки с этого момента было приковано к зеркалу.       — Посмотри в зеркало и скажи мне, что именно ты там видишь, Уэнсдей Аддамс, — вкрадчиво прошептал Волдеморт, чей голос внезапно зазвучал так, словно он находился где-то совсем рядом.       Аддамс моргнула, в последний раз попытавшись продраться сквозь превратившееся в кисель сознание, но разум отреагировал раньше, чем сила воли добралась до него. Повинуясь приказу, девочка подняла взгляд и задержала дыхание, силясь разглядеть в собственном отражении хоть что-нибудь, что могло помочь ей потянуть время, не сказав при этом ни слова лжи.       — Красивую бабочку, — пробубнила она под нос.       — Что? — недоуменно переспросил Волдеморт, на мгновение утративший контроль над Империусом.       — Красивые цветы. Облака, — продолжила Уэнсдей. — А еще я вижу там твою глупую морду в банке уксусного маринада, никчемный полутруп. Ты хоть способен оценить свои реальные шансы найти подружку? Даже в этом безумном мире они равны нулю, псих конченый.       — Круцио!       

***

      

Сутки спустя

      Прохладная подушка. Легкий шепот где-то вдалеке. Тонкое, но такое теплое одеяло и… стягивающие бинты на ноге. Уэнсдей с трудом разлепила глаза, сразу же натыкаясь взглядом на высокую белую ширму, скрывшую Уэнсдей от пристального внимания окружающих. Мысленно поблагодарив Поппи Помфри за койку без лишних свидетелей, девочка приподнялась на локтях, отмечая выпуск Ежедневного Пророка на прикроватной тумбе, несколько пузырьков с зельями на металлическом подносе и мягкий свет закатного солнца, заливающий видимую часть Больничного крыла.       — Это катастрофа, Поппи. Катастрофа! — резко выдохнув, топнула ногой Макгонагалл, и Уэнсдей тут же открыла глаза, вмиг забывая обо всем, что ей довелось увидеть во сне. — Я не собираюсь подбирать приличные слова, Поппи, мы в дерь…       — С Гарри все в порядке, Уэнсдей тоже идет на поправку, за сутки нога почти зажила, — успокаивающе произнесла Помфри, не позволяя Макгонагалл закончить. — Мисс Гринграсс, кажется, хочет стать аврором, что я нахожу весьма необычным. Если Квиринус действительно погиб, то… нужно разобраться всего с одной заменой, верно?       — С двумя, ты забыла о Северусе, — недовольно протянула Макгонагалл.       — Разве? Неужели нельзя позвать Горация? — удивилась Помфри. — Я уверена, что он поймет, в каком положении мы оказались.       — Гораций не собирается возвращаться, — сокрушенно протянула Минерва. — Альбус сказал, что связывался с ним, и…       — Позавчера Альбус заявил мне, что собирается отказаться от магии и устроиться уборщиком на маггловскую гидроэлектростанцию. Считаешь, ему можно верить?       — Алкогольная интоксикация! — в мгновение ока Макгонагалл превратилась в саму суть возмущения. — Как ты предлагаешь мне объяснять Попечительскому Совету, что наш единственный зельевар спился?! С начала учебного года и двух месяцев не прошло, а его печень уже похожа на губку для мытья посуды! И все это на фоне предыдущих жалоб, которые Альбус просто-напросто игнорировал!       — Справедливости ради, это поправимо, — задумчиво произнесла Помфри. — Домовые эльфы насчитали двести сорок бутылок огневиски в его личных покоях, что дает нам примерное представление о количестве выпитого. Он пил четыре бутылки в день, нейтрализуя заметные негативные последствия зельями, а по вечерам навещал Кабанью Голову, где Аберфорт без лишних вопросов наливал ему еще несколько стопок. Два-три года на овощных похлебках и ежедневных прогулках вернут ему былое здоровье.       — Альбус Дамблдор нанимает одержимого Волдемортом Квиррелла, а потом сбрасывает все проблемы на меня и контрабандой протаскивает в школу сладости. Он сам уже близок к тому, чтобы превратиться в засахаренную лимонную дольку, — Макгонагалл скривилась, и это было понятно, несмотря на ширму, разделяющую Уэнсдей и весь остальной мир. — А в это время Аберфорт Дамблдор спаивает единственного толкового зельевара, готового еще и присматривать за слизеринцами. И что мне теперь с ними делать? Может, сдать в маггловский вытрезвитель? Уверена, Альбуса там тоже примут как родного, хоть он и не пьет.       Ответ медиведьмы Уэнсдей не суждено было услышать. Хлопнула дверь, ведущая в коридор, и Аддамс вновь откинулась на подушку, мысленно суммируя все, что ей удалось узнать.       Квиррелл? Судя по всему, мертв. Гарри? Заворочавшись на койке, Уэнсдей мягко потянула за ширму и выглянула наружу, осматривая Больничное крыло. Поттер обнаружился раньше, чем она ожидала — Помфри уложила его в койку по соседству, и мальчик лежал в окружении многочисленных разноцветных коробок, на половине из которых виднелись банты с прикрепленными к ним записками. Нахмурившись, Уэнсдей взяла коробку с конфетами, на поверхности которой парил нарисованный золотой снитч, и прищурилась, силясь прочитать надпись в условиях плохой освещенности.       Гарри, желаю скорейшего выздоровления! Твоя лучшая подруга, Ч.Ч.       Скривившись так, словно загонщик во время матча по квиддичу ударом биты зашвырнул ей в глотку очищенный лимон, Уэнсдей вернула коробку на место, стараясь не смотреть на сердечко после инициалов, и откинулась обратно на койку, попутно успев заметить лежащего на койке в самом углу Дамблдора. Не заметить его было сложно, потому что он спал, встав на четвереньки. Вздохнув, Аддамс покачала головой, мысленно возвращаясь в прошлый вечер и отмечая, что нога уже почти не болит.       Неужели Гарри сам разобрался с Квирреллом? А что случилось с Уизли? Крысой? Быть может, Вещь привел подмогу, и тогда…       Прекратив цепляться за здравый рассудок, Уэнсдей выдохнула и закрыла глаза, вновь погружаясь в свое странное видение — на сей раз вместо дамы с косой на зловещем кладбище появился единорог, осыпавший все ритуальные костры разноцветными блестками.       

***

      

Спустя еще несколько часов

      Уэнсдей давно уже не удавалось выспаться «с полной отдачей», но рацион зелий Больничного крыла явно пошел ей на пользу. Открыв глаза, она поморщилась, отмечая присущий полнолунию избыток рассеянного холодного света, и тут же собралась зевнуть, но резко замерла, услышав знакомый голос.       — Зуб даю, Гарри.       Задержав дыхание, Аддамс медленно уперлась руками в койку, приподнимая спину и поворачивая голову к источнику звука. Неужели ей не показалось?!       — Не знаю, профессор Дамблдор, — вздохнув, неуверенно протянул Гарри, чья койка располагаясь в нескольких футах от ширмы. — По-моему, это все же можно считать убийством. Я ведь даже не остановился, когда увидел, что мои прикосновения его убивают. А ведь я мог ему помочь!       — И что с того? — с едва заметным безразличием хмыкнул Дамблдор, вслед за вопросом которого последовало странное шуршание. — Ты ведь сам сказал, что Аргус сделал первый выстрел. Он терпеть не мог Квиринуса, к слову, и даже пытался подвесить того за большие пальцы ног в подземелье, когда тот заканчивал шестой курс. Поверь, он бы и без тебя его прихлопнул рано или поздно.       — Да, он выстрелил, но ведь я…       — Распределяющая Шляпа ведь не просто так отправила тебя в Когтевран, мальчик мой… — активно что-то жуя, возвестил Дамблдор. — Ты наверняка не знаешь об этом, но в Когтевран попадают не только умные, но еще и… э-э-э… морально гибкие. Да, вот так.       — То есть, беспринципные?       — Нет-нет-нет, таким место в Слизерине и только в Слизерине, определенно! — тут же запротестовал Альбус. — Видишь ли, мальчик мой, дело в том, что ты избран… То есть, ты не избран. Забудь, я ничего не говорил об избранности. В общем, твоя мама… Твоя мама создала защиту, которая не позволяет другим людям причинять тебе вред. Да.       Уэнсдей нахмурилась, пытаясь осознать весь тот бред, который ей только что довелось услышать. С одной стороны, характеристика Дамблдора ей во многом польстила, хоть «беспринципность» в Слизерине зачастую соседствовала с непомерной жадностью и невероятной глупостью, но в то же время… многое встало на свои места. Защита? Неужели Лили Поттер умудрилась подобрать рецепт кровной защиты, который и стал в итоге причиной, по которой ее сын не мог освоить окклюменцию? Был ли шрам на лбу частью этой самой защиты?       — Профессор Дамблдор, у вас уши красные, — вздохнул Гарри, пока директор продолжал сгребать в охапку конфеты, доставленные в Больничное крыло прямиком от «восторженных поклонников». — Вы уверены, что вам можно есть столько сладкого?       — Абсолютно, Гарри, можешь мне верить! — директор даже не пытался скрыть свою искреннюю радость. — Ой, ты тоже хочешь? Я могу… э-э-э… Слушай, растущему организму нельзя есть много сладкого, верно?       — Наверное…       — Вот-вот, я рад, что мы с тобой друг друга поняли! — торопливо подвел итог Дамблдор. — Так, подержи-ка… Знаешь, есть люди, которые могут проверить мою палочку, так что лучше обойдемся без магии. Продевай вот сюда… Видишь, всего два хитрых узла, и получается очень удобный мешок из простыни! Я однажды завернулся в такую упаковку, когда дарил… подарок близкому… другу.       — Завернулись? То есть, подарком были вы?       — М-м-м-можно и так сказать, да, — пропыхтел Дамблдор, взваливая на плечо огромный мешок со сладостями. — Северус! Северус, просыпайся, мальчик мой, сладкое помогает бороться с похмельем.       — Д-Дамблдор… — простонал зельевар, и брови Уэнсдей медленно поползли вверх. В первый раз она пожалела о том, что не может просто отдернуть ширму и посмотреть, что происходит снаружи. — Отвали, злобный старикан…       — Веришь или нет, Гарри, но Северус… того, все! — заключил Альбус, с разбегу приземлившись на свою койку. — Придется мне сослать его куда-нибудь подальше, чтобы он пришел в себя. Что думаешь насчет тибетского монастыря для одиноких зельеваров, Северус? И где ж такое видано, чтобы преподаватель игнорировал директора…       Уэнсдей задержала дыхание и прислушалась, тут же услышав сопение, доносящееся с соседней койки. Судя по всему, Поттер уснул, так и не дождавшись завершения представления.       — Спокойной ночи, Избранный, — торжественно провозгласил Дамблдор, и звук его голоса эхом отразился от каменных стен. Гарри заворочался под одеялом, Снейп простонал что-то, в то время как Уэнсдей нахмурилась, вспомнив обрывочное видение, увидеть которое полностью ей было не суждено. Поклонись Смерти, Гарри… Определенно, тот голос принадлежал Волдеморту, но все остальное? Было что-то подозрительно знакомое в той странной пентаграмме с кострами, да и ожившая статуя наводила на мысли, понять которые она пока не могла. Вернув голову на подушку, Уэнсдей уставилась в потолок, но уже спустя несколько секунд ее веки медленно закрылись, а дыхание выровнялось.       Пролежав в таком положении минут двадцать, Аддамс сдалась, когда ей стало окончательно ясно, что ментальная магия никак не поможет ей вспомнить то, чего она так и не увидела. Резко поднявшись, она расправила плечи и на сей раз потянулась к тумбе, на которой обнаружила не только газету, но и несколько записок под ней, одна из которых была написана рукой Дафны.

      До сих пор поверить не могу, что все обошлось! Передай мне записку с домовым эльфом, как только зелье Сна-Без-Сновидений перестанет действовать! Д. Гринграсс

      Отбросив в сторону как записку, так и письмо, на котором красным пятном выделялся герб семьи Аддамс, Уэнсдей схватила газету и с открытым ртом уставилась на огромную первую полосу. Ей прежде не приходилось видеть два громких заголовка, которые попытались втиснуть в одну страницу.

      Тот-Кого-Нельзя-Называть был остановлен в Хогвартсе силами первокурсницы и завхоза.

      Заголовок, достойный отдельного номера, и под ним колдография, на которой Дафна, Аргус Филч, миссис Норрис и взгромоздившийся на спину кошки Вещь позировали на фоне школьного коридора.       — Победители Того-Кого-Нельзя-Называть… — шепотом прочитала подпись к колдографии Уэнсдей, и тут же перевела взгляд на второй заголовок.       По всему Больничному крылу разнесся болезненный вздох.

      ДЕРЗКИЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА. ОСОБО ОПАСНЫЕ ПРЕСТУПНИКИ НА СВОБОДЕ.

      Под заголовком красовались две колдографии — на одной из них Сириус Блэк бесновался, держа в руках табличку с тюремным номером, а на второй… Фестер Аддамс задорно улыбался из-за решетки, демонстрируя всем читателям идеально ровные зубы.