Глава 4. Кому нужна надежда, если есть Адское пламя?

Гермиона смотрела в тёмное окно, ничего не различая. Она не чувствовала ни малейшей тревоги, ни страха, ни сомнений в том, что через час Драко будет рядом с ней.        Она всё ещё не знала, как обойти Защитные чары или как быстро снять их, но сейчас её это почти не заботило. Если дело дойдёт до боя, она выиграет столько времени, сколько понадобится.        Есть предел тому, сколько раз можно увернуться от Убивающего заклятия, пока оно не достигнет цели.        — Готова?        Гермиона обернулась и, поймав взгляд Блейза, коротко кивнула ему.        Он смотрел на неё с минуту, и его обычное спокойствие исчезло, сменившись напряжением: стиснутые челюсти и решимость в глазах.        — Мы вернём его.        Уголки губ Гермионы дрогнули, но лицо оставалось бесстрастным, словно ледяная маска, что резко контрастировало с бушующим внутри неё пламенем.        — Знаю.        Он на мгновение замедлился, словно ища что-то в её глазах, затем резко повернулся и, взмахнув мантией, вышел из комнаты. Гермиона последовала за ним. Она тщательно скрыла все свои чувства за стеной окклюменции, следуя за ним через весь дом к остальной группе, и в ней тлела непоколебимая уверенность: она сделает что угодно, чтобы вернуть Драко.        Провал был невозможен. — Портал у тебя, Гермиона? — спросил Тео.        Она постучала по карману, чувствуя маленькую статуэтку дракона сквозь ткань, и кивнула. — Хорошо, — Тео схватил с каминной полки горшок с летучим порохом. — Все помнят, что делать?        Панси закатила глаза.        — Мы повторяли это раз триста. Мы знаем, что делаем.        — Надеюсь, чёрт возьми, — пробормотал Тео и швырнул горсть пороха в огонь. — Гермиона со мной и Панси. Блейз и Дафна подойдут через две минуты, помогут Гермионе очистить второй и третий этажи, вернутся на первый, снимут чары, когда сработает сигнализация, а потом мы все поднимемся на второй этаж, к Гермионе и Драко.        Панси окинула группу взглядом, уголок её рта дрогнул в усмешке.        — Пошли устроим взбучку Поттеру и Уизли.        Сделав последний глубокий вдох, Гермиона шагнула в пламя вслед за Тео и Панси, и лёгкое прикосновение палочки к голове сделало её невидимой.        Настал тот самый момент.        Пламя взревело, когда Тео выкрикнул: — Госпиталь Святого Мунго! Она в последний раз мельком увидела дом, который был её пристанищем последние три месяца, прежде чем он исчез, уступив место приёмной госпиталя. Спустя считанные секунды её уже окружал приёмный покой госпиталя, где несколько волшебников и ведьм сидели и стояли по всей комнате: у одной была голова слона, а у другого — руки-ветки. Две пары авроров сидели по разные стороны комнаты, негромко переговариваясь.        Когда Тео и Панси вышли из камина, авроры едва ограничились беглым взглядом, прежде чем вернуться к разговору. Ведьма за стойкой информации подняла глаза, и на её лице застыла маска скуки, пока Гермиона, оставаясь незамеченной, пересекала комнату.        — Время посещений закончилось, — протянула та.        Панси закатила глаза и раздражённо фыркнула.        — Уф! Я же говорила! — набросилась она на Тео, отвлекая ведьму и авроров, пока Гермиона обходила стойку; её торопливые шаги по линолеуму тонули в потоке слов Панси. — Мы пропустили весь чёртов первый день, когда Драко пришёл в себя, из-за твоего квиддича!        — Боги, можно уже перестать ныть? — фыркнул Тео в ответ.        Чёрт, конечно же, эти грёбаные бейджики в крыло Януса Тики лежали прямо перед ведьмой.        Панси раздражённо цокнула языком.        — Теперь придётся ждать Блейза и Дафну, чтобы решить, когда встретиться завтра.        Гермиона затаила дыхание, тревога сжала её грудь. Она потянулась через плечо ведьмы, чтобы схватить бейджик, надеясь, что чары действуют.        — И чья это вина? — парировал Тео.        Рука Гермионы прошла незамеченной прямо в поле зрения ведьмы, и её пальцы коснулись холодного металла бейджа.        — Твоя, конечно, мудак ты конченый! — огрызнулась Панси.        Прядь волос, выбившаяся из причёски Гермионы, коснулась плеча ведьмы. Та резко обернулась и, с недоумением на лице, коснулась пальцами места, где почувствовала лёгкое прикосновение.        Гермиона резко перевела взгляд на Тео и Панси и увидела, как они в панике смотрят в их сторону.        — МОЯ ВИНА? — быстро крикнул Тео, заставив ведьму с раздражением взглянуть на них; её пальцы так и застыли в воздухе.        Гермиона отдёрнула руку и неловко наклонилась вбок, а не через плечо ведьмы. Пальцы её замерли над бейджем, выжидая удобный момент.        — ВСЕГДА ТВОЯ ВИНА, ИДИОТ! — закричала на него Панси, сжимая в руке палочку. — Успокойтесь, — приказал один из авроров. — Успокоиться? УСПОКОИТЬСЯ? НЕ ГОВОРИТЕ МНЕ УСПОКОИТЬСЯ! — завопила Панси.        Ведьма с раздражённым вздохом поднялась, и её взгляд скользнул достаточно высоко, чтобы не заметить, как бейдж исчезает в сжатой руке Гермионы.        — Если вы не прекратите ссориться, я вышвырну вас отсюда, — сказала она.        Гермиона быстро отступила и свернула в коридор, стараясь как можно быстрее увеличить расстояние между собой и ведьмой. Она подавила вздох облегчения — крошечная доля напряжения ушла вместе с успехом первого шага их плана.        — Мы бы не ссорились, если бы этот идиот…        — Идиот? О, вот это сильно, особенно от тебя, придурочная, — фыркнул Тео.        Их раздражённые голоса продолжали звучать, затихая по мере того, как Гермиона приближалась к лестнице и поднималась по ступенькам, переступая по две за раз, вешая бейджик на шейный шнурок и заправляя его под футболку. Почти в три часа ночи на лестницах и в коридорах почти не было людей — только патрульные авроры и целители, совершавшие обход с измученными и усталыми лицами.        Гермиона достигла площадки первого этажа и увидела пару уставших патрульных авроров, проходивших мимо. Она уже собиралась поднять палочку, но краем глаза заметила движение: целитель шёл по коридору в другую сторону, полностью погружённый в изучение папки, которую держал в руках.        Чёрт. Нужно действовать быстро или выжидать. Она колебалась мгновение, прежде чем выбрать терпение. Нет смысла рисковать и поднимать тревогу раньше времени.        — Доброй ночи, Робертсон, — кивнул аврор целителю.        Робертсон поднял глаза, удивлённо приподняв бровь.        — Вы двое скоро смену сдаёте?        — Нет, мы здесь на всю ночь, — покачала головой женщина.        — Сочувствую, — поморщившись, сказал Робертсон. — Я удивлён, что миссис Малфой не потребовала этой ночью усиленную охрану, учитывая, что Малфой очнулся, — он оглядел коридор.        Другой аврор фыркнул.        — Потребовала. Тонкс подняла по тревоге почти все имеющиеся силы.        Чёрт. — Ага… — женщина покачала головой. — Боги, я даже не знаю, сколько патрулей сейчас в госпитале. Двойной чёрт.        Гермиона вытащила из кармана галеон и четырежды коснулась его палочкой, прежде чем отступить в нишу вдоль стены и затаиться, дожидаясь, пока авроры закончат разговор с целителем и двинутся дальше. Как только целитель исчез за поворотом, и коридор опустел, Гермиона быстро произнесла два безмолвных оглушающих заклинания и спешно создала звукоизолирующие барьеры, чтобы приглушить шум от падения тел.        Она рассекла воздух, взмахнула, и отлевитировала их к стене коридора. Затем она наложила дезиллюминационные чары, скрывая их и исключая возможность преждевременно их разбудить их или поднять тревогу.        Блейз и Дафна появились в поле зрения мгновение спустя, после того как Гермиона сняла с себя чары невидимости.        — Все силы в готовности. На каждом этаже несколько патрулей. Точное число неизвестно, — прошептала она. — Как там Тео и Панси?        — Они кричат друг на друга, отвлекая всё внимание, — тихо сказала Дафна. — Как только началась перепалка, мы сразу же улизнули.        Гермиона кивнула.        — Я остаюсь на этом этаже. Ты — на второй. Блейз — на третий.        Оба кивнули в знак согласия и развернулись. Три лёгких взмаха палочкой — и они снова стали невидимыми. Гермиона пошла по коридору и увидела за углом двух авроров. Она оглушила их, оставаясь незамеченной, и спрятала тела. Затем она развернулась, снова прошла мимо лестницы и заметила на другой стороне коридора целителя, тихо говорившего со стеной.        В конце коридора она наткнулась на третий, последний патруль, которого так же бесшумно обезвредила, и наконец очистила свой этаж. Едва они рухнули на пол, Гермиона обернулась и чуть не столкнулась нос к носу с внезапно распахнувшейся дверью.        — …и он был уверен, что не… — начал целитель, выходя из палаты, но не успел договорить. В следующее мгновение он и его коллега уже лежали без сознания на полу.        Сердце бешено колотилось. Спрятав их обоих, Гермиона кралась обратно по коридору, чутко прислушиваясь, чтобы ни один аврор не застал её врасплох. В давящей, почти звенящей тишине госпиталя она поднялась на второй этаж, вытащила из кармана клочок пергамента и бросила его на пол у лестницы.        Коридор вокруг оставался безмолвным — ни единого звука, ни разговоров, ни шагов в застывшем воздухе. Спустя несколько секунд она услышала, как Дафна пробормотала:        — Пошли.        Гермиона на пятках развернулась и направилась к лестнице на третий этаж. Не успели они подняться, как из-за угла в конце коридора донёсся крик и блеснули вспышки света. Она рванула с места, и её громкие шаги потонули в звуках дуэли, гремевшей за поворотом.        Вытянув палочку вперёд, она заглянула за угол и увидела Блейза. Тот снял заклинание невидимости и сражался с тремя аврорами; четвёртый без сознания лежал у его ног. Гермиона присела и направила Оглушающее заклинание в ноги ближайшему аврору слева. Один из авроров вскрикнул, увидев, как его напарник упал, и тут же направил палочку в сторону, откуда прилетело заклинание.        — ТАМ… — начал он кричать, но не успел договорить: красная вспышка угодила ему в плечо, и он рухнул.        Последний аврор запаниковал, не понимая, как защититься сразу от трёх оглушающих заклинаний. С глухим стуком он повалился на своего напарника, присоединяясь к остальным коллегам, лежавшим на полу.        — Возвращайся вниз, когда всё закончится, — прошептала Гермиона. Двери вдоль коридора начали открываться, и разбуженные шумом пациенты и целители с недоумением выглядывали из комнат.        Блейз коротко кивнул и, коснувшись палочкой головы, снова исчез в воздухе. Гермиона повернулась и побежала обратно по коридору, оглушая попадавшихся ей людей взмахами палочки и тут же заталкивая их обратно в палаты.        Гермиона поднималась на четвёртый этаж по лестнице, когда позади неё воцарилась тишина. На лестнице ей встретился аврор, который с хрустом упал на пол, не успев среагировать.        Неожиданно для себя проявив порядочность, Гермиона исцелила сломанный нос мужчины, и только потом оттащила его тело к стене и наложила дезиллюминационные чары.        Едва она вышла с лестницы на четвёртый этаж, как глаза её расширились от изумления. Почти дюжина авроров стояли вдоль коридора: кто-то перешёптывался, кто-то клевал носом от усталости.        Гермиона замерла на мгновение, трижды стукнула по галеону и наложила на весь коридор Оглохни, чтобы никто снаружи не услышал предстоящей схватки. Она медленно вдохнула, собираясь с духом, и отчаянно надеясь, что ни у кого из них не возведены защитные чары.        У неё был всего один шанс.        Невидимая, Гермиона замерла посреди коридора, направив палочку вдоль его центра. Она один раз медленно провела палочкой вниз, выписывая зигзаг, затем повторила движение в два раза быстрее, и ещё раз. На четвёртом повторе она выкрикнула: — Сопор Тоталус!        Не успели авроры поднять глаза на её крик, как из палочки Гермионы вырвалась волна тёмно-синего света, заполнив коридор. Авроры, словно подкошенные, попадали на пол, погружаясь в магический сон.        Гермиона скрыла тела, выстроившиеся вдоль коридора, не оставив и намёка на их присутствие. Если кто-то войдёт в коридор, их замешательство от вида пустоты подарит ей несколько драгоценных секунд.        Всё ещё невидимая, она побежала по коридору к самой дальней палате, на ходу доставая галеон, чтобы дважды стукнуть по нему. С каждым шагом сердце билось всё чаще, а во рту пересыхало. Через три месяца Гермиона наконец-то должна была увидеть Драко.        Боги, а что, если он не…        Гермиона резко тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Ничто не заставит его разлюбить её.        Она остановилась перед его дверью, заковав все эмоции в броню окклюменции. Руки её оставались твёрдыми, пока она прочищала разум, сосредотачиваясь только на контрзаклинаниях. Она проделывала это сотни раз. Хоть и безуспешно. Гермионе необходимо было решить эту проблему в ближайшие тридцать секунд.        Она уже открыла рот, заклинание готово было сорваться с губ, как вдруг с другого конца коридора послышался стук каблуков, и чары невидимости тут же исчезли. Едва сдержав крик ужаса, она резко обернулась, и её рука машинально отвела в сторону летевшее заклинание.        — Так я и знала, — прошипела Нарцисса, вперив взгляд в Гермиону.        Палочка Гермионы взметнулась вверх, а её лицо стало совершенно бесстрастным — она снова взяла себя в руки.        — Я забираю Драко, — холодно заявила она.        Никакой драмы. Никаких криков. Это был факт.        Нарцисса направила палочку на Гермиону; ядовитая ненависть исказила её лицо, губы скривились в презрительной усмешке. — Ты не сможешь забрать его у меня.        Уголки губ Гермионы дрогнули в слабой улыбке.        — О, Нарцисса. Полагаю, вы сильно ошибаетесь.        Палочка Нарциссы резко дёрнулась вперёд, и с хриплым возгласом незнакомого заклинания она выпустила в Гермиону чёрную вспышку. Гермиона отразила удар и ответила огненным шквалом, погружая коридор в хаотичные вспышки. Их яростная дуэль оставалась незамеченной, так как пространство было окутано заклинанием Оглохни.        — Сама виновата, грёбаная сука! — крикнула ей Гермиона.        — Ты отсюда с ним не уйдёшь, — прошептала Нарцисса. Её губы дрогнули от ярости, и она обрушила на Гермиону мощную Бомбарду, которую та с трудом отразила.        Гермиона тихо зарычала; ярость вскипала в ней каждый раз, когда ей мешали добраться до Драко.        — Ничто меня не остановит.        Нарцисса презрительно фыркнула. Её гнев достиг предела, и заклинания приобрели зелёный оттенок. Гермионе приходилось сдерживаться из последних сил, чтобы не ответить смертоносными проклятиями.        Она ненавидела Нарциссу. Но она была всего лишь матерью, которая ошибочно полагала, что знает, как защитить сына. Убийство не стало бы справедливым возмездием.        Гермиона уклонилась от смертельного заклятия, ответила Оглушающим, а затем отскочила вглубь коридора, избегая следующего заклинания.        Заклинания Нарциссы были сильны, но ничто в мире не могло остановить ярость Гермионы. С каждым заклинанием мощь Гермионы росла, её гнев зашкаливал, пока она не стала колдовать с такой скоростью, что Нарцисса просто не поспевала за ней. Гермиона выпустила несколько заклинаний подряд, пробивая щит Нарциссы, и Оглушающее заклинание попало в цель.        Нарцисса рухнула на пол бесформенной грудой, и наступившая тишина ранила Гермиону. Лишь на мгновение её охватила вина, острая жалость к матери Драко пронзила её насквозь.        Она больше никогда не увидит своего сына.        Гермиона резко тряхнула головой, отгоняя чувство вины. Нарцисса сделала свой выбор.        Быстрым взмахом палочки она переместила Нарциссу к стене, наложив дезиллюминационное, и коридор окончательно опустел. Она резко развернулась на каблуках, медленно и успокаивающе вдохнула, задержала взгляд на двери палаты Драко и, подняв палочку, начала произносить заклинания, знаменующие начало её обратного отсчёта.        Ошибиться было нельзя.        Каждое движение её палочки было выверено и точно рассчитано — она боролась за каждую секунду. Медленными, сосредоточенными взмахами она слой за слоем разбирала защиты, одну за другой.        Когда она принялась отделять третий слой от остальных, её палец дрогнул, и она зацепила Сигнальные чары.        Гермиона резко вдохнула, её глаза расширились от ужаса, когда по всему госпиталю раздался оглушительный рёв сирены. Обычно на снятие защиты ушло бы полторы минуты, но теперь у неё осталось меньше десяти секунд. Целых две секунды она просто стояла, вглядываясь в дверь, парализованная от ужаса.        И тут, впервые с тех пор, как она начала искать способ снять защиту, её осенило.        Идиотская идея. Идиотская. Опасная, безрассудная, невероятно, невероятно глупая.        Гермиона отступила на шаг, её лицо исказила решительная гримаса. Резким зигзагом и взмахом палочки вверх она выкрикнула:        — Пестис Инсендиум!        Из кончика её палочки вырвалась огненная голова венгерской хвостороги. С беззвучным рёвом она ударила в защитные чары, заставив их ярко вспыхнуть, и прожгла их насквозь. Дверь едва не сорвало с петель, когда она закончила заклинание, и призрачный дракон растаял в воздухе.        Она ворвалась в палату, дыхание её участилось и стало прерывистым от хлынувшего адреналина.        И там, в глубине палаты, прислонившись к стене, стоял Драко. Его глаза были широко раскрыты, на лице застыл шок, но во взгляде не было и намёка на узнавание.        Это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме одного — вытащить его отсюда. Вспомнит он её или нет — разберутся потом.        — Драко! — воскликнула она, и волна облегчения окатила её, когда она увидела, что он стоит на ногах и в сознании.        — Кто ты?        Чёрт, от этого никогда не перестанет болеть глубоко внутри.        — Ты доверяешь мне? — спросила она.        — Да.        Это слово сорвалось с его губ ещё до того, как он успел осознать вопрос.        Она позволила себе лишь долю секунды на облегчение — он верил ей безоговорочно. Значит, возможно, всё ещё любил. Ей просто нужно было ему напомнить. Она уже справлялась с подобным.        Гермиона вновь заставила себя сосредоточиться, отсекая всё лишнее. Сейчас ей были нужны лишь концентрация и ярость. Она стремительно пересекла комнату и сунула ему в руку его палочку.        Сорок восемь секунд. — Обещаю, я всё объясню. Просто доверься мне.        Она уже было развернулась, но заметила, что он просто смотрит на палочку в своей руке. — Пошли!        Он встряхнулся и бросился за ней, но, дойдя до порога, снова замялся, и на его лице отразилась нерешительность.        — Драко! Давай! Нам нужно уходить немедленно!        Драко терял драгоценные секунды. Снова тряхнув головой, он наконец выбежал из палаты вслед за ней. С лестницы доносились крики целителей. На бегу Гермиона достала галеон и стукнула по нему; монета коротко вспыхнула теплом в ответ.        Гермиона взмахнула палочкой в сторону Драко, пробормотав:        — Оглохни.        Он даже не дрогнул, когда заклинание было направлено прямо на него. Он смотрел на неё с полным доверием в глазах. И она знала — без малейшего сомнения, — что он готов последовать за ней куда угодно.        Она снова рванула вперёд, прямо на группу целителей, стоявших у неё на пути. Она почти не замечала их; все её мысли были охвачены яростью и неукротимой решимостью, бушевавшими внутри и превращавшими все чувства в чистую злость.        Целители побледнели, когда они увидели её лицо. Их пронзило воспоминание о том, что произошло в прошлый раз, когда она пыталась вырваться отсюда.        — Мисс Грейнджер! — вскрикнула одна из целительниц, едва успев заблокировать заклинание Гермионы.        Гермиона не обращала на них внимания — уверенность пылала в её груди. Она направляла свою ярость в заклинания, обрушивая их на целителей, и с каждым разом паника на их лицах усиливалась. Ничто не должно было ей помешать. Пусть даже вся Британия попытается разлучить её с Драко.        Это не имело ни малейшего значения.        Её ничто не остановит.        Они с Драко сражались, идеально сочетаясь, словно он читал её мысли; их заклинания дополняли друг друга, уложив всех целителей на пол менее чем за пятнадцать секунд.        Чёрт, он был ещё лучшим дуэлянтом, чем она предполагала. И слава богу.        Они помчались к лестнице, очистили коридор третьего этажа почти с той же скоростью и оказались на втором. Она бросила взгляд на часы: прошло всего пятьдесят восемь секунд. На репетициях она не рассчитывала на ту безграничную ярость, что теперь наполняла её и почти сама расчищала им путь.        Когда на втором этаже появились авроры, в ней не было и искорки страха. Была только ярость и твёрдая решимость убить любого, кто посмеет встать между ней и Драко. Гермиона выдохнула, освобождаясь от ярости, позволяя гневу выплеснуться волнами. Каждое заклинание было наполнено уверенностью, что они с Драко будут вместе. Уверенностью, что их друзья появятся с минуты на минуту. Их начали оттеснять, но это уже не имело значения.        Мгновение спустя коридор озарился вспышками красного света, свалившими авроров на пол.        — Драко! — крикнула Дафна, широко улыбаясь.        Ухмылка расползлась по лицу Тео, Панси торжествующе усмехалась, а во взгляде Блейза читалось лишь сдержанное напряжение, в то время как Драко смотрел на них в полном недоумении.        Гермиона приподняла бровь.        — Где Гарри и Рон?        — Мы их ещё не видели, — ответил Блейз.        — Пойдём, прикончим этих ублюдков? — с усмешкой спросила Панси.        Гермиона холодно улыбнулась и направилась к лестнице, едва сдерживая ярость, готовую вырваться наружу.        — Это зависит от них.        — Боги, как же я рад, что ты на нашей стороне, — пробормотал Тео, когда они начали спускаться на первый этаж.        Выйдя из лестничной клетки и завернув за угол, она впервые почти за три месяца увидела своих бывших друзей. Пятеро авроров за спинами Гарри и Рона смотрели на неё с неприкрытой ненавистью.        Момент, которого она ждала.        Расплата длиною в грёбаную жизнь.        — Гермиона, какого чёрта ты творишь? — потребовал Рон.        — Я забираю мужчину, которого люблю, — уголки её губ дрогнули, внутренний огонь бушевал, и татуировка Адского Пламени на руке ярко вспыхнула в такт её чувствам. — И вы, чёртовы ублюдки, меня не остановите.        — Не делай этого, Гермиона, — сказал Гарри. — Остановись сейчас, и, возможно, я смогу спасти тебя от Азкабана. Просто опусти палочку, и Малфой займёт твоё место. Мы знаем, что он тобой манипулировал.        — О, да пошёл ты к чёрту, — огрызнулась она. — С меня довольно. Он мной не манипулирует. Я выбрала его, потому что люблю. И я всегда буду его выбирать.        — Кончай эту хрень! — яростно закричал Рон. — Гермиона, ты знаешь, что он тебя не любит.        Гермиона улыбнулась, но улыбка её была столь леденящей, что авроры смотрели на неё с настоящим страхом.        — Если попытаешься встать между мной и Драко, пожалеешь. Это не угроза. Это грёбаное обещание.        Рон задрожал, его пальцы так сильно сжали палочку, что побелели, и он с ненавистью посмотрел на неё. С выражением глубочайшего отвращения он произнёс фразу, выпустив на волю ярость ведьмы, готовой убить за любимого.        — Я бы заставил тебя истекать кровью, лишь бы посмотреть, как он снова тебя забывает, — прошипел Рон.        С неё хватит.        Семь лет те, кого она считала друзьями, только пользовались ею. Годы борьбы с ними из-за её отношений с Драко. Они отказывались принять её счастье с ним, то, что она любит его.        Они только брали. Снова, и снова, и снова, чтоб их.        Гермиона впервые собиралась взять своё.        Воздух словно сгустился. Ощутимая злоба тяжело повисла в воздухе, когда из Гермионы вырвалась чистая, неприкрытая ярость. Она видела, как в глазах Рона расцветает страх, — он наконец понял, что зашёл слишком далеко. Её гнев нарастал, обжигая так сильно, что она почти ощущала его физически. Он захватывал её целиком, превращаясь в неудержимое пламя, которое она больше не могла контролировать.        Глаза Рона расширились, всё его тело оцепенело от страха при виде её взгляда, оскаленных зубов и поднимающейся палочки. Слова Убивающего заклятия уже вертелись на языке, и она едва сдерживала их.        И тогда, как грёбаный идиот, он опять не смог вовремя остановиться.        Страх читался на его лице, несмотря на гнев. Он не мог справиться со злобной аурой, окутавшей Гермиону, которая собиралась принять бесповоротное решение.        — Ты заслуживаешь, чтобы он тебя забыл, — прошипел Рон.        Заклинание уже было на её губах, но в последний момент преобразовалось во что-то иное. Драко не нуждался в этом на своей совести.        Гермиона умела быть терпеливой.        — Круцио.        Крики Рона, были чёртовой симфонией для её ушей. Она хотела бы слышать их вечно, сохранить каждый звук, чтобы наслаждаться ими снова и снова.        Мир вокруг неё погрузился в жестокость, вспыхнувшую с такой силой, что она сомневалась, сможет ли когда-нибудь чувствовать что-либо, кроме леденящей пустоты. Гарри и авроры стояли, не в силах вымолвить ни слова, потрясённые увиденным. Ярость Гермионы нарастала с каждой секундой; жажда мести усиливала её проклятие, и крики Рона становились всё мучительнее.        Гарри, почти подавив стон, наконец опомнился и метнул в неё Оглушающее заклинание, которое она легко отразила.        — Думаешь, сможешь меня остановить?! — крикнула она, обращая свою ярость на него и погружая коридор в хаос битвы, исход которой был ей заранее ясен.        Больше никогда. Больше никогда никто не попытается разлучить их.        Гермиона обрушила всю свою ярость на авроров; их щиты с трудом сдерживали напор её гнева. Её ярость достигла предела, сорвавшись с губ отчаянным криком.        Гарри замешкался лишь на мгновение — и она, не раздумывая, оглушила его. Без него её гнев стал непреодолимым для оставшихся авроров. Они оказались повержены в считанные секунды, и вся группа стремительно рванула вниз по коридору.        Когда Гермиона пробегала мимо, две вспышки зелёного света, оставшиеся незамеченными для её друзей, исполнили данное ею обещание.        Должно быть, произнести эти слова было очень трудно.        Но всё оказалось иначе.        Гермиона промчалась по коридору, очистила лестницу и выскочила через парадный вход, оказавшись всего в нескольких шагах от мужчины, которого любила. Мужчины, за которого она была готова умереть. За которого была готова пытать. Сражаться, жертвовать и разрушать.        Мужчины, за которого она готова была убивать.       

***

Это было так же тяжело, как в первый раз. И во второй.        В третий раз Гермиона наблюдала, как Драко смотрит на неё в замешательстве, без малейшей тени узнавания на лице. Весь её мир был скован бронёй окклюменции. Они сидели в гостиной их итальянского дома, и она отвечала на его бесконечные вопросы.        Она не плакала. Не позволяла себе ощущать боль, которая отчаянно пыталась завладеть её сердцем. Она ничего не чувствовала.        Вместо этого она смотрела на мужчину, который был для неё всем миром. Наблюдала за его растерянностью, видя, как он смотрит на неё и неумело притворяется, что не делает этого.        И, как грёбаная идиотка, она опять позволила надежде зародиться в своей душе.        Тот последний раз не был случайностью. Он всё ещё любил её — просто ему нужно было время, чтобы это вспомнить. Но он вспомнит. Очень скоро.        Понадобилось всего два месяца, чтобы эти слова отразились у него на лице. Он взял её за руку, и каждая жертва, каждая битва стоили того, когда она смотрела на любовь, сияющую в его глазах и перекликающуюся с любовью, бьющей ключом в её сердце. Ей хотелось кричать об этом на весь мир. Сказать ему, что они будут вместе навсегда. Что ничто не сможет их разлучить.        Но она молчала, давая ему время.        — Я люблю тебя.        Улыбка озарила её лицо, и боль мгновенно исчезла. Прошлое больше не имело значения. Ничто не имело значения, кроме сегодняшнего дня, завтрашнего, и всех дней, что будут после.        Важно было лишь то, что он любит её сейчас.        И когда два года спустя он сделал ей предложение, она осознала, что прошлое больше не властно над ней. Значение имело только настоящее.        Три года спустя, когда её внезапный крик всё разрушил, она отчаянно хотела верить, что это не так.        Она упала на землю. Тупая боль в груди от падения на садовые ножницы казалась незначительной по сравнению с другим, всепоглощающим страданием. Её взгляд метнулся к Драко, неподвижно лежавшему на траве. Память его была стёрта на целых пять лет. С рыданием, которое она не могла сдержать, она прижала ладонь ко рту, и слёзы полились ручьём.        Она всё разрушила.        Она разрушила его воспоминания.        Она разрушила их жизнь.        Она всё разрушила.        — Гермиона! — донёсся голос Панси из-за двери, ведущей в сад.        Она не могла ответить, её захлестнула скорбь, вырывавшаяся наружу беззвучными рыданиями. Она смотрела на Драко, не в силах отвести взгляд; душевная боль сковала её, не давая пошевелиться.        — О, чёрт, — ахнула Панси, появившись в поле зрения.        Она быстро подошла, пока Гермиона пыталась подняться. Едва успев сесть, Гермиону скрутило, и её вырвало прямо на траву — боль от утраты ощущалась как удар ножа в живот.        — Дорогая, мне так жаль, — — сказала Панси, подбежав и присев рядом. Её рука успокаивающе поглаживала спину Гермионы.        — Я… — Она прервала себя рыданиями, не в силах вымолвить ни слова. Не в силах признать, что это она всё разрушила.        Она снова ввергла своего мужа в беспамятство. Заставила его забыть себя, забыть их совместную жизнь. Пять долгих лет исчезли в один миг.        Он забудет, что любил её.        Её муж забудет, что когда-то любил её.        Он не вспомнит их свадьбу на бразильском пляже. Не вспомнит, как слёзы катились по его щекам, когда он, счастливый, смотрел на неё. Не вспомнит ту любовь, что сияла в глазах Гермионы в тот день.        Он ничего не вспомнит.        Он не вспомнит её.        Свою жену.        Гермиона не заметила Тео, пока он не присел рядом с другой стороны. Слёзы беззвучно текли из её глаз, падая на траву, и с каждой секундой её сердце болело всё сильнее, пока не разбилось на осколки.        — Гермиона, всё в порядке, — успокоил он её приглушённым голосом. — Ты была так осторожна. Невероятно, что тебе удалось так долго это поддерживать.        — Твою мать, — пробормотал Блейз, оказавшись в поле зрения Гермионы.        — Мне так жаль, — она рыдала, её грудь разрывалась от боли, которая теперь казалась бесконечной.        — О, чёрт, я не злюсь на тебя, Гермиона, — быстро сказал он. — Я… — он на мгновение запнулся, затем вздохнул. Гермиона не была уверена, что слышала когда-либо, чтобы Блейз вообще вздыхал. — Я злюсь за тебя. Ты не заслуживаешь этого.        — Милая, никто из нас не может на тебя злиться, — сказала Дафна, присаживаясь перед ней на корточки. — Ты столько сделала для Драко. Всё в порядке. Мы всегда знали об этом риске.        — Мы не можем предотвратить всё, — сказал Тео.        Она знала это. Знала. Но чёртов мозг снова позволил ей надеяться.        Эта тупая, грёбаная надежда.        Надежда всё разрушила. Именно она дала ей ложную уверенность, что всё будет хорошо. Именно эта проклятая надежда заставила поверить, что Драко её не забудет.        Горе переполняло её, грудь горела от вины, сожаления, боли и ненависти к себе. Она видела, как её надежда превращается в пепел, и понимала — это конец.        Она не состояла из осколков, которые можно склеить. Не из пепла, который можно собрать. Она не была ничем, чёрт возьми.        Она видела, как её надежда растворяется в небытии, и понимала, что это чувство больше не вернётся.        Ни за что.        Он снова забудет её, и она совершенно ничего не могла с этим поделать. Она не могла исключить саму возможность крика, если её испугать. Не могла гарантировать, что не ошибётся и не произнесёт чью-то фамилию. Не могла ручаться, что больше никогда не истечёт кровью. Не могла предотвратить всё, что может заставить его её забыть…        Уверенность Гермионы помогла ей сосредоточиться; брови её нахмурились, когда она смотрела на траву, не слушая, что говорили друзья.        Все пять лет, что она пыталась до него добраться, она твердила себе: ничто её не остановит. И после того, как эта убеждённость горела в ней целое десятилетие, она просто отбросит её и позволит чему-то встать между ней и возможностью быть с ним навсегда?        Что же она… сдаётся? — Ты сделала всё, что могла, — сказала Панси.        Гермиона медленно подняла глаза. Рыдания почти прекратились, и она покачала головой. Впервые с тех пор, как она вернула Драко, в ней начала просыпаться решимость.        — Нет. Не всё.        — Гермиона, — начала Дафна, — не вини себя…        — Нет, — отрезала Гермиона. — Я могу сделать больше. Гораздо больше.        Они снова заговорили, пытаясь утешить её банальными фразами, которые ничем не помогали.        Гермиона вытерла глаза. Слёзы высохли, как только она отсекла боль окклюменцией. С этим было покончено. Это не изменит прошлого, не изменит и будущего.        Ничто не могло изменить её будущее, кроме неё самой. Только она решала, каким оно будет.        Гермионе было всё равно, что ей предначертано неизбежностью, судьбой или роком. Всё равно, если кто-то другой решил, каким будет её будущее. Ей было наплевать на любого, кто попытается указывать, что её ждёт в жизни.        Она посмотрела в глаза этой проклятой богине судьбы и послала её ко всем чертям. Никто не будет решать, что случится с Гермионой, и ничто не помешает ей сделать так, чтобы Драко никогда её не забыл.        Она медленно поднялась, оставив позади боль, страдание и скорбь, позволив им рассыпаться в прах и смешаться с прахом её надежды. Ей больше не нужны были ни жалость к себе, ни вина, ни горе, ни боль. И уж точно ей не нужна была надежда.        Она взглянула на друзей и произнесла шесть слов, навсегда изменивших её судьбу и судьбу Драко.        — Он больше никогда меня не забудет.        Сама реальность склонится перед этим грёбаным решением.        Она пересмотрела их список правил, чтобы усилить защиту там, где это было возможно. Она зачаровала в доме всё, чтобы гарантировать, что никогда больше не истечёт кровью. Она месяцами практиковала окклюменцию снова и снова, пока её эмоции не оказались под идеальным контролем, чтобы она не могла ни заплакать, ни закричать. С помощью окклюменции она стёрла огромные пласты воспоминаний о Хогвартсе, чтобы случайно не заговорить о них. Она наложила Забвение на собственную фамилию и фамилию Драко в своём разуме. Спустя месяц после его пробуждения ей в голову пришла идея создать заклинание, навсегда лишавшее её способности кричать.        Она была готова пожертвовать всем ради их совместного будущего. Ничто не было для неё так важно, как он.        Она пожертвовала всем ради их совместного будущего, построив из своих жертв крепость, защищавшую их. Она отказалась от всего, что могло помешать. Она создала будущее, в котором его больше не отнимут.        И это сработало.        Спустя год, во второй раз в жизни, он сделал ей предложение.        Она обещала ему тысячу раз — и была искренна. Он мог тысячу раз забыть её — и это ничего бы не изменило. Десять тысяч, сто тысяч, миллион раз. Её решимость была безгранична.        Но у неё никогда не будет шанса это доказать. Потому что он её больше никогда не забудет.        Он не забудет.        Спустя пять лет он любил её так же сильно, как и всегда, — может, даже сильнее. Он знал всё об их совместной жизни, начиная с того первого раза, когда она пришла за ним в госпиталь.        Продвигались они медленно. Она была очень, очень осторожна во всём, что ему рассказывала, выдавая лишь крохи информации за раз.        Собравшись с духом, она показала ему воспоминания об их свадьбе. На следующий день она показала ему тот первый раз, когда он, будучи взрослым, сказал, что любит её. Затем — первый раз, когда они были вместе. Их первый поцелуй. Воспоминания о бразильском пляже, итальянском винограднике и финской горе. Он наблюдал закаты и рассветы, а также звёзды, сияющие в небе.        В воспоминаниях они вместе стояли под дождём, под снегом и на солнце, разделяя смех и улыбки. Они вспоминали неудачные попытки испечь печенье, игры с друзьями и тихие вечера за чтением у камина. В памяти остались счастливые моменты: наблюдение за звёздами, работа в саду, плавание, катание на санках, походы и совместная готовка.        Вместе они видели, как влюблялись заново, воспоминание за воспоминанием, любовь, которую ничто не сломило. Со временем и благодаря её терпению, он узнал об их жизни с момента её первого визита в госпиталь Святого Мунго.        Он не помнил своего прошлого, и память к нему не вернётся. Он не помнил, как впервые влюбился в неё. Не помнил их первого поцелуя, или как впервые услышал её имя, произнесённое шёпотом. Не помнил ни украденных поцелуев, ни тайных встреч, ни их любви, выдержавшей испытание войной.        Но это неважно. Ничто не важно, кроме одного: он любит её сейчас.        И будет любить всегда.        Спустя десять лет совместной жизни каждое утро они просыпались вместе, и каждый день был для них новым приключением. Иногда это были тихие дни за чтением, а иногда — шумные и весёлые дни на пляже или в снегу с друзьями.        Спустя пятнадцать лет их жизнь по-прежнему была наполнена всем, о чём они мечтали. У них были друзья, радость, сама жизнь и спокойствие. Прошлое не имело значения, ведь они были вместе.        Спустя двадцать лет они стояли на заснеженной горе в Финляндии. Дыхание на морозе превращалось в пар, носы покраснели, а щёки порозовели после утренних снежных баталий и катания на санках, прежде чем все зашли в дом на рождественский ужин.        Драко обнял её за плечи, глядя на неё сверху вниз, с улыбкой на губах и любовью во взгляде. Всё её будущее, воплощённое в одном человеке.        — Я люблю тебя.        Она улыбнулась ему — мужчине, который был для неё всем: и миром, и любовью, и жизнью.        — Я тоже люблю тебя.        Спустя двадцать пять лет они под тёплым солнцем бродили рука об руку по итальянскому винограднику.        — Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты потрясающая? — спросил Драко.        — Как минимум пятьдесят раз в день на протяжении последних двадцати пяти лет. Но можешь сказать ещё раз, — ухмыльнулась она.        Он остановился, дёрнул её за руку и повернул к себе. Его рука легла на её спину, на лице играла улыбка, когда он притянул её к себе и склонился к ней.        — Потрясающая, — прошептал он, коснувшись губами её лба. — Красивая, — он поцеловал кончик её носа. — Слишком хороша для меня, — его губы коснулись её губ в поцелуе, полном той любви, что он дарил ей.        — Слишком хороша для тебя, — ухмыльнулась Гермиона, слегка отстраняясь.        — И скромная ко всему прочему.        — В этом только ты и виноват, — фыркнула она. — Невозможно оставаться скромной, когда ты меня так любишь.        Спустя тридцать лет Драко ухмыльнулся, выиграв очередную настольную игру.        — ТЫ ЖУЛЬНИЧАЕШЬ! — закричал Тео, ткнув пальцем в сторону Драко. — Я не знаю как, но ты жульничаешь, чёртов придурок.        — Это всё моё гениальное мышление, — самодовольно вздохнул Драко, пожимая плечами и откидываясь на спинку стула. Он поднял бокал и слегка покачал им. — Стань таким же гением, и, может, удача будет на твоей стороне.        — К чёрту это, — пробормотал Тео, бесцеремонно отбросив свои фишки и удаляясь от стола, чтобы гарантированно вернуться через пять минут с предложением сыграть во что-нибудь другое.        Гермиона наклонилась к Драко и прошептала ему на ухо:        — Я видела, как ты размножил ту карту.        Он бросил на неё заговорщицкую улыбку.        — Ты ничего не докажешь, моя дорогая.        Спустя тридцать пять лет они сидели в своей итальянской библиотеке, а в камине пылал огонь.        Гермиона взяла книгу с полки и хотела пройти мимо Драко, но не успела сделать и двух шагов, как он обхватил её за талию и усадил к себе на колени.        — Хорошая попытка, дорогая, — ухмыльнулся он, прижавшись губами к её шее. — Отлично, теперь я буду мешать тебе читать.        Рука Драко скользнула под её рубашку. Он фыркнул, перекинув её волосы через плечо.        — Зачем думать о чтении, когда у меня есть ты? — прошептал он.        Спустя сорок лет, после очередного неспешного утра, Драко обнял её, прижав к себе.        — Знаешь, я не уверен, что Блейз был прав, — сказал он, его рука скользила по её руке, пальцы касались драконов, что обвивали её кожу. — Думаю, ты одновременно можешь быть и антиподом, и хвосторогой.        — Да? С чего это?        — В тебе есть свирепость хвостороги, но также и безграничная преданность антипода. А ещё этот дракон невероятно красив, — добавил он с дерзкой ухмылкой.        Гермиона усмехнулась.        — Подлизываешься.        — Я не виноват, что моя жена великолепна и готова сразиться за меня с целой армией.        Она фыркнула.        — Армией? Драко, ради тебя я бы сразилась со всем миром.        Спустя пятьдесят лет они сидели на бразильском пляже, погрузив пальцы ног в песок. Её голова покоилась на его плече, а он опирался на локти.        — Почему ты решила это сделать? — спросил Драко.        — Что сделать?        — Остаться со мной. После того как я тебя забыл.        Гермиона даже не знала наверняка, есть ли у неё ответ. Для неё это никогда не было вопросом выбора. Она ни разу не взвесила все «за» и «против». Ей не нужно было время, чтобы обдумать, чем придётся пожертвовать. Её не волновало, какими будут эти жертвы. Она пожертвовала бы всем ради него.        Она взглянула на него и увидела в его глазах неуверенность, от которой у неё сжималось сердце.        — Единственный вопрос, который я себе задавала, был о том, как мне остаться с тобой. Не почему, — она покачала головой. — Мне никогда не нужно было задавать себе этот вопрос.        — Почему нет?        — Потому что я люблю тебя, Драко. Это всё, что важно. Это единственное, что когда-либо было важным.        — Но ты могла бы прожить свою жизнь. Могла бы двигаться дальше.        — Нет, Драко. Не могла бы. Жизнь без тебя не стоит того, чтобы её жить.        Его челюсть напряглась, он с трудом сглотнул, и по лицу пробежала тень вины, которой там не должно было быть.        — Я просто хотел бы, чтобы твой мир не сводился к попыткам вытащить меня из Мунго.        Гермиона полностью повернулась к нему, её пальцы коснулись его подбородка.        — Драко, любовь моя, ты и есть мой мир, — уголки её губ дрогнули в улыбке, когда она смотрела на мужчину, ради которого была готова на всё. — Если бы ты спросил, как часто я о тебе думаю, я бы ответила: всего один раз, — она провела большим пальцем по его щеке, и сердце её переполнилось им. — Потому что я никогда не переставала думать о тебе.        Драко улыбнулся, и неуверенность с виной отступили, сменившись любовью, когда он запустил пальцы в её волосы.        Всё её будущее заключалось в мужчине, что был рядом с ней. Мужчине, который всегда будет рядом.        Она наклонилась вперёд, и её губы встретились с его — с той же любовью, что она чувствовала к нему с семнадцати лет. С любовью, которую ничто в мире не смогло преодолеть. С любовью, полной боли, жертв, душевной муки и борьбы. С любовью, завоёванной с трудом. С любовью, которую она будет хранить вечно.        С любовью, которую Драко больше никогда не забудет.        Гермионе не нужна была надежда, чтобы знать это.