Часть 19

Филипп любезно предлагает Гермионе и Драко остаться на чай. Они соглашаются — хотя Драко приходится немного поуговаривать — и Филипп развлекает их рассказами о своих «лучших днях», о годах, проведённых за изучением геологии и археологии, и о том, как он стал владельцем аптеки после безвременной кончины жены. После двух чашек чая они прощаются. Гермионе не хочется злоупотреблять его гостеприимством, а ещё она видит, что Драко не терпится поскорее уйти. Когда они выходят из аптеки, уже вечереет. Закат полыхает ярким мандариновым заревом, а на улицах заметно тише, чем было днём, когда они только приехали. Подобно тому, как гудящий улей пчёл засыпает в сумерках, вокруг воцаряется сонная и умиротворяющая атмосфера. На землю опускается приятная прохлада, вечер обещает быть тихим и ясным — идеальным для наблюдения за звёздами. Пока они идут по тихим улочкам, Драко молчалив и задумчив. Она понимает, что лучше пока оставить его в покое — в уютной тишине собственных мыслей. Ни один из них не произносит ни слова о сделанных сегодня открытиях, как будто они заключили негласное соглашение обсудить всё позже. Вместо этого они пользуются возможностью переварить всё наедине с собой, как следует всё обдумать и вникнуть в детали, зная, что даже если один из них что-то упустит, то этот пробел восполнит другой — взаимная уверенность друг в друге, ставшая, казалось бы, неотъемлемой частью их отношений. Теперь Гермиона знает, что, когда они вдвоём берутся за дело, им каким-то образом всегда удаётся создать ветвистое дерево знаний — логические цепочки и различные теории, которые соединяются и переплетаются друг с другом, как паутина, пока не образуют одну законченную, убедительно обоснованную гипотезу. Они двигаются вдоль пустынного тротуара, наблюдая, как загораются уличные фонари, а небо меняет цвет с оранжевого на тёмно-синий. Гермиона теребит в кармане воскрешающий камень, перекатывая его между большим и указательным пальцами. Затем сворачивают за угол на широкую тихую улицу, заросшую каштанами, листья которых ярко зеленеют в свете фонарей. Должно быть, это жилой район — по обеим сторонам улицы установлены деревянные скамейки, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга между гладкими стволами деревьев, а здания здесь кажутся более уютными. Они минуют старые, но симпатичные многоэтажки, кое-где на балконах жильцы курят и с лёгким интересом наблюдают за проходящими мимо Драко и Гермионой. Затем до их слуха доносится низкий, вибрирующий бас музыки, смешиваясь с весёлым, праздничным гомоном небольшой толпы. Ещё до того, как увидеть, Гермиона догадывается, что там должно быть празднуют свадьбу. Она ускоряет шаг, чтобы обогнать Драко, и проносится мимо него, словно спешит по очень важному делу. Окидывает взглядом улицу в поисках источника звуков, следуя за ними, словно Гретель за хлебными крошкам. — Грейнджер? Она не обращает на него внимания и ускоряет шаг, музыка звучит всё громче и громче. И вот за крутым поворотом, за ещё одним рядом деревьев, она находит то, что искала. Небольшой сад рядом с одним из многоквартирных домов, отделённый от тротуара старым кованым забором и аккуратно подстриженными кустами. Растянутые над лужайкой гирлянды мерцают тёплым золотистым светом, создавая сказочную атмосферу, а сквозь ограду открывается вид на романтичную обстановку: кружевные белые скатерти на маленьких круглых столиках, задвинутые под них элегантные стулья во французском стиле, большой танцпол в центре. Картину дополняют цветы и хрустальные бокалы для шампанского, стойки с небольшими закусками; девушки в струящихся летних платьях и мужчины в накрахмаленных рубашках, ведущие дружеские беседы. Лёгкий весёлый смех сливается с музыкой, и праздничные возгласы сопровождаются звоном бокалов — бесконечные тосты за бесконечное счастье. Гермиона заворожённо наблюдает за происходящим, крепко вцепившись пальцами в железные прутья ограды. Драко догоняет её и останавливается рядом. Она чувствует, что он изучает её, но слишком увлечена сценой свадьбы, чтобы обернуться. А ещё её смущает его мягкий взгляд, которым он на неё в последнее время смотрит. — Ты как ребёнок в кондитерской. На мгновение я подумал, что ты заметила Поттера или что-то в этом роде. Она смотрит на него и кивает подбородком в сторону стойки регистрации, убирая руки с ограждения. — Мне довелось побывать только на одной свадьбе. Билла и Флёр Уизли. Но её… прервали. Драко, кажется, сразу понимает, что она имеет в виду, и торжественно кивает, прежде чем отвернуться. Он остаётся рядом, и, прищурившись, наблюдает сквозь живую изгородь за оживлённым праздником. Гермиона пользуется возможностью рассмотреть его поближе — он выглядит уставшим и задумчивым. Его взгляд скользит по кустам, пока он всматривается в происходящее, и Гермиона опускает взгляд на его крепкую шею. Она с удивлением обнаруживает, что там до сих пор красуется тёмный засос — нескромная отметина, которую она оставила; цвета тёмного вина прямо над выступающим сухожилием яремной ямки. В памяти тут же всплывает стон, который он издал, когда она прижалась к нему губами, вкус его кожи, её жар. Гермионе приходится заставить себя отвести взгляд, сглатывая ком в горле, и подавить прилив горделивого самодовольства при мысли о том, что она его пометила. — Чистокровные свадьбы, как правило, надоедают со временем. Начинают казаться рутиной, потому что это похоже уже не на церемонию, а скорее на представление, где все соревнуются, кто потратит больше галеонов или соберёт больше гостей. Гермиона одаривает его медовой ухмылкой и толкает плечом. — Похоже, ты не был на правильной свадьбе. Он встречается с ней глазами, и его взгляд становится острым и нечитаемым. — Полагаю, что нет. Гермиона уже поняла, что присутствие Драко может сделать её безрассудной. Но она думает, что возможно ей даже нравится эта черта в себе, что некая толика безумия всегда жила в ней, подавляемая логикой и разумом, и проявляющаяся только в самых тяжёлых обстоятельствах. Нравится, что для принятия решения ей не требуется много времени или тщательного планирования. Нравится, что она делает это потому, что хочет, а не потому, что обдумала последствия или взвесила все «за» и «против». Так она чувствует себя легче. Свободнее. — Полагаю, ты также никогда не бывал непрошеным гостем на свадьбе? — спрашивает она, обходит Малфоя и направляется к запертым воротам. Когда она поднимает засов, ворота бесшумно распахиваются и открывают перед ними утоптанную каменную дорожку, ведущую в сад. — Ты, должно быть, шутишь, — ошарашенно произносит Драко, выпрямляется и бросает на неё осуждающий взгляд, после которого обычно следует нотация. Но она не даёт ему такой возможности — быстро ныряет в проход под арочной решёткой и дерзко улыбается. — Грейнджер, я серьёзно, мы не можем просто… — Маглы постоянно так делают, — настаивает она, подаваясь вперёд и хватая его за запястье. Он ворчит и качает головой в знак протеста, когда она тащит его через открытые ворота. На её губах играет торжествующая улыбка. — Никто даже не узнает, что мы здесь. Будет весело. Драко приподнимает бровь, они замирают под увитой плющом аркой. Его лицо так близко, что она чувствует его тёплое дыхание на своих волосах. Он смотрит на неё с притворным негодованием, переводит взгляд с её умоляющих глаз на губы, а затем обратно. Когда он сглатывает, Гермиона невольно снова переводит взгляд на засос. — Подозреваю, что у меня нет особого выбора. Гермиона ухмыляется. — Рада видеть, что ты наконец-то начинаешь признавать мой авторитет, Малфой. — Не испытывай судьбу, Грейнджер. Она отпускает его запястье, поворачивается и ведёт их в оживлённый сад. Странно, но никто, кажется, не замечает двух опоздавших, одетых не по случаю, — либо все слишком пьяны от шампанского, либо слишком одурманены любовью, чтобы понять, что Гермиона и Драко не вписываются в общую картину. Изнутри всё выглядит ещё более роскошно. Как она и ожидала, небо ясное, и звёзды над гирляндами сияют так, словно их специально заказали для украшения свадьбы: яркие и мерцающие. — Мы выглядим как оборванцы, — говорит Драко ей на ухо низким и глубоким голосом. Она подводит их к столику с искрящимся шампанским, берёт два бокала за изящные ножки и протягивает один Драко. — Просто выпей. Никто нас даже не заметит. Драко фыркает в ответ на это заявление, но забирает фужер из её рук. Подносит его к губам и осушает одним глотком, прежде чем поставить и взять ещё один. Гермиона тихонько хихикает, повторяя за ним. Выпив по два бокала, они отходят от столика, чтобы прогуляться по саду. Пожилая женщина настороженно смотрит на них с ближайшего ко входу столика, но Гермиона посылает ей уверенную улыбку. Гостья заметно расслабляется и улыбается в ответ, возвращаясь к своему разговору. Гермиона останавливается возле танцпола, чтобы рассмотреть жениха и невесту. Девушка в элегантном белом платье улыбается своему новоиспечённому мужу с нескрываемой нежностью. Сложно не восхищаться ими. Гермиона очарована тем, как они кружатся в танце, смеясь и что-то шепча друг другу. Драко отходит, чтобы взять ещё шампанского. Она делает лишь небольшие глотки из своего бокала, стараясь не опьянеть. Неизвестно, что может произойти или что она может сказать, если позволит себе хоть немного расслабиться в присутствии Драко. Она боится того, какие признания может сделать. Песня заканчивается, и воздух наполняется тихими аплодисментами, когда жених и невеста останавливаются, сливаясь в нежном поцелуе. Гермиона поддерживает общее настроение, слегка постукивая пальцами по костяшкам другой руки, чтобы не расплескать содержимое бокала. Повернув голову, чтобы найти Драко, она видит, что он… занят. Одна из подружек невесты подошла к нему с нетронутым бокалом шампанского в руках. Она мило улыбается, заливаясь румянцем, и бросает на него томные взгляды. Девушка настолько поглощена тем, что говорит Драко, что даже слегка наклонилась вперёд, чтобы лучше расслышать сквозь музыку. У Гермионы неприятно холодеет внутри, когда его собеседница вдруг начинает смеяться — чисто и звонко, — и она думает, что никогда не смогла бы так. Драко тоже улыбается. Он пожимает плечами в ответ на какую-то реплику и продолжает разговор, позволяя подружке невесты на мгновение кокетливо положить ладонь ему на плечо. Гермиона делает слишком большой глоток шампанского — пузырьки обжигают горло и взрываются в желудке, — пытаясь смыть ревность, которую испытывает. Заканчивает напиток в три быстрых глотка, вытирает губы тыльной стороной ладони и со стуком ставит бокал на ближайший столик. Мужчина средних лет поворачивается на звук и смотрит на неё с удивлением. Гермиона отвечает ему натянутой улыбкой и спешит ретироваться, продвигаясь сквозь толпу ближе к танцполу. В какой момент она решила, что всё происходящее с ней нормально? Что ревновать Драко Малфоя, флиртовать с ним, целовать его в тёмных коридорах — нормально? Это должно было полностью перевернуть её мир. И переворачивать снова и снова, каждый раз, пока все части не перемешаются настолько, что всё изменится до неузнаваемости. Она должна бороться с этим, биться, брыкаться и отрицать это до самого конца. Должна вспомнить себя в двенадцать лет и задаться вопросом, что подумала бы та маленькая девочка, если бы увидела, как взрослая Гермиона расстраивается из-за того, что кто-то флиртует с парнем, которого она когда-то ненавидела — который первым бросил ей в лицо все те причины, по которым волшебный мир должен был презирать её. Проблема в том, что Драко Малфой уже не был прежним. И в том, что её это устраивает. — Я думал, мы не должны разделяться, Грейнджер. Голос доносится откуда-то сзади, предупреждая о его присутствии раньше, чем он оказывается в поле зрения. Драко протискивается мимо нескольких праздношатающихся гостей и встаёт рядом с ней. Его бокал снова полон, и он выглядит слегка успокоенным тем, что нашёл её. — Мы даже не решили, что будем отвечать, если кто-то спросит, мы гости со стороны жениха или невесты. Она старается не смотреть на него, наблюдая за гостями на танцполе. Невеста радостно смеётся, когда жених обнимает её сзади и притягивает к себе за талию. Он касается её с таким трепетом, словно провести без неё целую песню было худшим испытанием в жизни. — И что ты решил? — спрашивает она, заправляя локон за ухо. Рука Драко прижимается к её, согревая знакомым теплом. Они стоят, наблюдая, как толпа разбивается на пары, чтобы станцевать под медленную композицию. — Со стороны невесты. Мы ходили с ней в школу. На какое-то время мы потеряли связь, но однажды столкнулись в магазине и снова начали общаться. Нам всегда нравился её оптимизм и беззаботность, и, Боже, разве они не идеальная пара? Мы так рады за них. Гермиона не может сдержать восхищённый смешок и смотрит на него в изумлении. Драко игриво ухмыляется ей, поддразнивая. Она чувствует, как заливается краской. Пульс учащается, пока он молча ждёт её реакции. — И это сработало? — Насколько я могу судить, — кивает он, делая глоток шампанского. — Нас разделял языковой барьер, и я не могу сказать, помогло это мне или помешало. Гермиона лишь улыбается, покачивая головой, и снова переводит глаза на танцпол. Взгляд Драко на мгновение задерживается на её профиле, и она ёрзает, чувствуя себя неуютно от такого пристального внимания. Жар зарождается в её животе, поднимается до кончиков ушей и опускается к пальцам ног. Она каждой клеточкой тела ощущает его: его близость, его взгляд, его запах. Нет ни единого шанса сосредоточиться на танцующих гостях, или словах песни, которые разносятся в воздухе, поднимаясь до самых звёзд. Она пытается стряхнуть с себя это оцепенение; пытается, пытается. Но не может. Ей никогда не нравилось чувствовать себя проигравшей. Но она знает, что иногда остаётся только смириться, принять поражение и почтительно откланяться. — Потанцуй со мной, Грейнджер. Она оборачивается так резко, что у неё сводит шею, а сердце замирает, стоит встретиться с ним взглядом. Она видит в его позе нетерпение, но больше никаких признаков того, что он может чувствовать, — ничего, кроме почти вызывающего прищура глаз. — Ч-что…ты серьёзно? — спрашивает она скептически, бросая на него подозрительный взгляд, который говорит, что она ждёт от него подвоха. — Ну, мы можем стоять здесь и привлекать к себе внимание, а можем притвориться, что мы свои. Кроме того, Грейнджер, ты как-то сказала, что после того как выпьешь, тебе всегда хочется танцевать. — Он вздёргивает бровь, бросая ей вызов. — Я едва прикоснулась к шампанскому! Он протягивает свой полупустой бокал, касаясь её пальцев своими. — Никогда не бывает слишком поздно для веселья. Внутри всё сжимается от его слов. Она думает, что уже слишком много выпила, — но всё равно забирает бокал, выпивает последние два глотка и ставит его на землю у своих ног. Драко кивает, пряча улыбку, и протягивает руку. Она неохотно принимает её, продолжая настороженно смотреть на него, словно он что-то задумал. — Можешь расслабиться, Грейнджер, — говорит он, выводя их на танцпол. Драко легко кладёт её руку на плечо, а затем плавным движением, от которого у неё перехватывает дыхание, обнимает за талию и притягивает к себе. Открытая ладонь ложится ей на поясницу. — Могу заверить тебя, что мои намерения исключительно благородные. Гермиона заглядывает ему в глаза, когда он вкладывает её свободную руку в свою ладонь и начинает двигаться. — Значит, ты даже не будешь пытаться соблазнить меня? Он ухмыляется, глядя на неё, — улыбка появляется медленно, но каждая секунда ожидания того стоит, — и облизывает губы кончиком языка. — Ну, этого я не говорил. Он раскручивает её, позволяя спрятать ярко-красный румянец, вспыхнувший на щеках. Все её нервные окончания, кажется, искрят, сердце бешено колотится, а в ушах звенит. Когда он притягивает её обратно, она буквально впечатывается в его грудь; его предплечье обхватывает талию как пояс, притягивая ещё ближе. Ей ничего не остаётся, кроме как повернуть голову и прижаться щекой к его плечу. Их поза пугающе интимная, почти такая же, как их страстная ночь. Но, по крайней мере, так ей не приходится смотреть ему в глаза. Она может позволить себе запаниковать, не испытывая на себе его ухмыляющийся, всезнающий взгляд. Они двигаются в такт музыке. Драко ведёт, а Гермиона благоговейно следует за ним. Кончики её пальцев скользят по ткани на его плече, и она делает тихий прерывистый вдох, расслабляясь в его объятиях. Ей не нужно быть такой напряжённой. Она должна доверять ему.

В движениях Драко есть природная грация; они расслабленные, но уверенные, как если бы это были движения океана. Они танцуют так, словно уже делали это раньше, словно сейчас они не пересекают очередную опасную черту, одну из тех, о которых однажды рассказывал ей сам Драко. Есть прочные границы. И люди, которые все портят, нарушая их. К этому времени Гермиона для себя их все уже стёрла, словно их там никогда и не было — как прибой слизывает рисунки на песке. — Всё это заставляет меня задуматься, когда же Блейз и Уизлетта поженятся, — через некоторое время произносит Драко. Гермиона поднимает голову с его плеча и смотрит на него, благодарная за то, что он начал разговор. — А Блейз ничего тебе об этом не говорил? — спрашивает она, наблюдая, как Драко рассеяно осматривает танцпол, поглаживая её по спине. — Только то, что хочет жениться на ней. Не удивлюсь, если он собирается дожидаться возвращения Поттера, чтобы убедиться, что Джинни не… Не передумает. Гермиона останавливается, не отпуская Драко, и ждёт, пока он посмотрит ей в глаза. — Джинни бы так не поступила, — говорит Гермиона, чувствуя, как от глубокого вздоха его грудная клетка касается её. — Она любит Блейза. Сильнее она никого в жизни не любила. Гарри навсегда останется в её сердце, но Блейз — всё для неё. Независимо от того, появится Гарри или нет. Драко кивает, глядя Гермионе в глаза, и они снова начинают покачиваться в танце. Песня сменяется, но снова играет медленная музыка, и они несколько секунд смотрят друг другу в глаза. — Забавно, — говорит он, и на его челюсти дёргается мускул, — я всё пытаюсь представить, что ты будешь делать, когда мы его найдём. Наверное, рассмеёшься и заплачешь, и помчишься его обнимать. Всё время представляю это так… Словно я тоже участвовал в том, что поможет тебе почувствовать себя счастливой. Разве это не эгоистично с моей стороны? Хочу видеть тебя счастливой, именно потому, что думаю, что мне от этого тоже станет легче. Что, помогая тебе найти Поттера, я, возможно, смогу загладить свою вину за всё то зло, которое тебе причинил. Его признание поражает её словно удар молнии — прошивает насквозь электрическим разрядом. Она думает, что ему, должно быть, потребовалось немало смелости, чтобы произнести всё это, и поэтому она не знает, как ответить, — не знает, как продолжить этот разговор и должна ли она открываться ему так же, как он открылся ей. Она фальшиво смеётся, давая ему возможность отшутиться, если он захочет. — Малфой, сколько же ты выпил? Он слегка хмурится, качает головой и обдумывает ответ. — Дело не в этом, Грейнджер. Дело в том, что я слишком долго пытался убедить себя, что если я сделаю что-то для тебя — помогу найти Поттера, — мне не придётся извиняться. Но я бы и дальше заблуждался, если бы продолжал думать, что таким образом смогу всё исправить. Теперь они совсем перестают танцевать. Просто стоят в углу танцпола, держась за руки, пока все вокруг продолжают двигаться в такт музыке. — Отец всегда говорил, что дела значат больше слов, — говорит она, не зная, что ещё сказать, и надеясь, что он продолжит говорить. — Вот с этим у меня и проблема. Со словами, — он негромко откашливается, его взгляд скользит по её щекам, словно он пересчитывает веснушки. — Но «прости» — это довольно простое слово, и я думаю, что уже достаточно прокручивал его в голове, чтобы сказать, что сожалею о том, как обходился с тобой в школе. У меня нет никаких оправданий, но я сожалею. И сожалею о многом. Но не о том, что помогаю тебе. Не только потому, что увижу, как ты встретишься с Поттером, или потому, что это порадует Маджа, но и потому, что из-за тебя — такой дерзкой, раздражающей и заносчивой — я сумел понять, что значит быть хорошим. И я стараюсь. Стараюсь не быть эгоистом. И я рад, что мне повезло застрять с тобой, Грейнджер, потому что ты показала мне, что это возможно. Во рту у неё пересыхает, а ладони намокают. — Ты определённо слишком много выпил. Это отговорка, и она об этом знает. Но и он тоже знает об этом. — Или, Грейнджер, я пытаюсь сказать что-то важное. Гермиона сглатывает, и ей кажется, что они с Драко стоят на краю высокой скалы и ждут, кто из них первым наберётся смелости и прыгнет. Как будто решив, что сказанного недостаточно, или, может быть, чтобы отсрочить неизбежное падение, она говорит: — А ты понравился той подружке невесты. Я бы даже сказала, что она очень откровенно флиртовала с тобой. Драко прижимает её к себе, заставляя поднять глаза и посмотреть на него. — Неужели? Гермиона кивает, и пальцы Драко лениво скользят по её спине, опускаясь всё ниже, его рука останавливается, только дойдя до изгиба её ягодиц. — Не будь идиотом. Она же хорошенькая. — Не заметил никакой подружки невесты, Грейнджер. — Почему же? — Не глупи. Я не заметил её, потому что искал тебя. Это падение ощущается гораздо приятнее, чем она ожидала. Обычно ей не нравится ощущение свободного падения, но с Драко можно было бы лететь вниз вечно. — Эй, извините? Новый голос прерывает напряжённую тишину, Гермиона с Драко оборачиваются и видят, что к ним осторожно пробираются жених и невеста с очень неестественными улыбками на лицах. — Простите, но мы вас знаем? — спрашивает жених на ломаном английском. — Пора уходить, Грейнджер, — говорит Драко так тихо, чтобы слышала только она, и его хриплый голос возвращает её в реальность. — Простите — и поздравляю вас! — Гермиона виновато улыбается им, пока Драко пробирается через танцпол и толпу гостей обратно к выходу. Драко уводит её, заставляя быстрее передвигать ноги, и они протискиваются между столами и недоумевающими гостями, пока не достигают выхода — бегут по улице к месту аппарации. Когда они добираются до дома и молча поднимаются по лестнице, а затем расходятся по своим спальням, Гермиона понимает, что теперь всё зависит от неё. Метафорический квоффл теперь на её стороне поля. Драко ясно дал понять это сегодня вечером, и, перед тем как их прервали, настала её очередь что-то сказать. Может быть, всё дело в алкоголе, а может быть, в эйфории оттого, что их расследование продвинулось, но сегодня Драко был с ней откровенен. И он извинился. Но он не давит на неё. Даёт ей спокойно уйти к себе в комнату, ничего не говорит, и даже не смотрит на неё, когда удаляется к себе. Мгновение она борется с соблазном убедить себя, что он ничего такого не имел в виду — что она слишком остро всё воспринимает. Она долго сидит на кровати, размышляя, и пытаясь отделить факты от домыслов. Затем, уже почти решив переодеться в пижаму и не делать глупостей, она всё же остаётся в одежде, на цыпочках приближается к двери, а затем выходит в коридор, ощущая в ушах бешено бьющийся пульс. Она стучит — раз, второй, — слышит его тихий ответ и открывает дверь. В комнате темно, если не считать единственной тусклой лампы на письменном столе. Она делает шаг вперёд и останавливается на пороге. Гермиона нервничает. Хотя обычно мало что может заставить её так волноваться. Драко сидит на кровати, он уже переоделся в пижаму: на нём только штаны. И она замечает, как часто он дышит, по тому, как вздымается и опускается его обнажённая грудь. Он сидит прямо, вытянув перед собой длинные ноги, прислоняясь спиной к стене и держа в руке книгу. Он смотрит на неё, а Гермиона всё ещё стоит в дверях, пульс с каждой секундой становится всё быстрее. Его волосы растрёпанны и взъерошены, словно по ним проводили руками. На лице выражение, которое ещё несколько месяцев назад Гермиона бы назвала суровым или отрешённым. Он умеет тщательно скрывать свои эмоции. Но его выдают глаза. Он медленно осматривает её с головы до ног, взгляд словно бы обволакивает её. Гермиона вдыхает через нос, стараясь сохранять видимое спокойствие. Снаружи жужжат какие-то насекомые. Всё, что раньше казалось ей чужеродным, теперь стало привычным. Этот дом, который когда-то был странным — четыре голых стены — стал для неё привычным. Драко тоже стал для неё привычным. Он медленно кладёт книгу на прикроватную тумбочку и опускает руку на живот, почёсывает косую мышцу пресса. Взгляд Гермионы падает на тёмные волосы, спускающиеся от пупка к поясу штанов, а затем возвращается к его глазам, которые не отрываются от её лица. — Иди сюда, — следует мягкая команда. Ноги сами несут её к краю кровати, без каких-либо раздумий и усилий. Простыни у его ног смяты, волшебная палочка лежит на тумбочке, чтобы до неё было легко дотянуться. В этот момент он весь соткан из противоречий: резкий и расслабленный; решительный и сомневающийся; выбирающий и позволяющий сделать выбор за него. Гермиона неуверенно приподнимает колено и забирается на матрас как раз в тот момент, когда Драко выпрямляется, расправляя плечи, и передвигает ноги так, словно уже заранее знает, что она задумала. До этого момента она и не осознавала, насколько хорошо он научился её читать. Чуть дыша, с горящими щеками, она на трясущихся ногах подвигается к нему, матрас прогибается под её весом, и она оказывается на коленях между ног Драко. Он всё это время наблюдает за ней с бесстрастным выражением лица, словно сдерживает себя, пытаясь понять, сможет ли получить то, что хочет. Гермиона садится перед ним, положив ладони на бёдра, как будто собирается молиться. Находит в себе мужество поднять глаза и встретиться с ним взглядом. И они вдвоём безмолвно принимают решение. Прерывисто вздохнув, Гермиона поднимает руку и легко касается кончиками пальцев груди Драко, словно прикосновение к нему может спровоцировать взрыв. Но ничего не происходит. Драко опускает глаза на её пальцы, а она наблюдает за ним. Следит за тем, как трепещут его ресницы, как подрагивают губы, когда она проводит пальцами по груди и животу, скользя по гладкой коже, пока по мышцам пресса не пробегает лёгкая дрожь. Она слышит, как сбивается его дыхание, как он сглатывает, видит, как напряжённо вздуваются и пульсируют вены на шее. Он встречается с ней взглядом и протягивает руку, чтобы притянуть её ближе, обнимает за талию и рывком тянет на себя. От неожиданности она заваливается вперёд, но успевает упереться ладонями в тёплую грудь, ощущая кончиками пальцев маленькие и твёрдые соски. Он вытягивается вперёд, отрываясь от стены, медленно приближается к её лицу, так что их носы почти соприкасаются, а его губы зависают над уголком её приоткрытого рта. Они обмениваются горячими вздохами, пытаясь перевести дыхание ещё до того, как начнут. Гермиона, двигаясь так осторожно, как только может, забирается к нему на колени и усаживается на него верхом, обнимая за плечи и прижимая ладони к шее. Когда губы Драко дразняще касаются её губ, она издаёт тихий стон, в ответ он медленно осыпает нежными поцелуями её лицо: от щёк ко лбу, вниз к подбородку и за ухом. Это самый жестокий урок терпения — ждать, пока он вернётся к её губам, ждать, когда он, наконец, поцелует её с твёрдым, выверенным напором и уверенностью. Ей остаётся только удивляться, откуда в нём столько самообладания, тогда как она сама настолько потрясена близостью с ним. Драко обхватывает свободной рукой её затылок, запуская пальцы в густые локоны, и прижимает к себе. Он целует её с таким трепетом, какой, как она раньше думала, ей никогда не суждено испытать. С трепетом, которого ей так не хватало, когда она целовалась с Роном и Виктором. Драко умеет целоваться. Но, если говорить точнее, Драко знает, как целовать её. Каждое его движение — словно удар током. Словно он всегда инстинктивно чувствовал, как к ней прикасаться. Словно ему не нужно думать, чтобы действовать. Он просто знает. Она приникает к нему, проводит языком по его губам, пока он не даёт ей доступ. Запутавшиеся в волосах пальцы, тесно прижатые друг к другу разгорячённые тела — Гермиона понимает, к чему это приведёт. И готова к этому. Задыхаясь, Гермиона отстраняется от него, смотрит Драко в глаза — потемневшие радужки, расширенные зрачки, тяжёлые веки — и поднимает руки к потолку, замирая в ожидании. Драко мгновение изучающее смотрит на неё, чтобы убедиться, что правильно понимает, о чём она просит. Она чувствует, как у неё сводит живот, когда он издаёт хриплый смешок: сексуальный, слегка удивлённый, как будто он не может поверить в свою удачу. Он наклоняется вперёд, чтобы снова прижаться губами к её губам, а затем нащупывает низ рубашки и начинает тянуть вверх. Гермиона замирает, затаив дыхание, предвкушение и влечение захватывают её тело и наполняют воздух вокруг. Она чувствует, как прохладный ветерок из окна касается её кожи, и соски заметно проступают сквозь сетчатый материал бюстгальтера. Драко комкает рубашку и бросает её куда-то на пол, не сводя глаз с её груди. Гермиона, изнывая от нетерпения, делает за него всю остальную работу — тянется назад и расстёгивает застёжку, позволяя ткани упасть и обнажить грудь. Драко резко вдыхает, когда она отбрасывает в сторону маленький лоскут ткани. Брови сведены, на скулах играют желваки, взгляд снова и снова перебегает с её груди на лицо, как будто он не уверен, что она действительно позволяет ему видеть её такой. Чтобы подбодрить его или, может быть, поторопить, она протягивает руку и нежно, ободряюще проводит большим пальцем по его щеке. Они обмениваются взглядами, кивают друг другу, и Драко наконец кладёт тёплые ладони ей на живот, скользит ими вверх по телу, пока не обхватывает груди, приподнимая их ладонями. Гермиона ахает, когда он проходится большими пальцами по соскам. Запрокидывает голову, смежая веки, и задыхается, пока он исследует кожу, лаская и сжимая, до тех пор пока она не возбуждается ещё сильнее, нуждаясь в большем. Она демонстрирует свой энтузиазм, двигая бёдрами и потираясь об него так, как, она знает, ему нравится. У Драко вырывается хриплый непроизвольный стон, и он наклоняется, чтобы снова её поцеловать. Заводит руки ей за спину и крепко прижимает к себе, обнимая за плечи. — Я так сильно этого хочу, — шепчет она ему на ухо, осыпая поцелуями его подбородок и шею, пока они трутся друг о друга в поисках большей близости. Она чувствует его возбуждение и ведёт бёдрами, чтобы крепче прижаться к эрекции. Ощущения захватывают, она постанывает и беспорядочно оглаживает его ключицы и плечи. — Грейнджер… Ты понятия не имеешь… Она прерывает его поцелуем, а затем начинает судорожно стягивать с себя брюки. Они неловко сталкиваются, когда Гермиона пытается приподняться на коленях, чтобы расстегнуть пуговицу и стянуть ткань с бёдер, не отрываясь от поцелуя. Драко, почувствовав, что ей неудобно двигаться, подаётся вперёд, осторожно опуская их на матрас. Он спускается вдоль тела, оставляя дорожку из влажных поцелуев от шеи до тазовой косточки. Когда он останавливается у кромки трусиков, она читает на его лице голод и желание. Гермиона ёрзает на простынях, наблюдая за ним, ожидая. Драко скользит взглядом по её телу — от распущенных локонов до кончиков пальцев на ногах, — а затем наконец стягивает с неё брюки, быстро отбрасывая туда же, куда и футболку. Гермиона практически обнажена — на ней только трусики, и она тоже хочет увидеть его целиком. Её грудь вздымается с каждым вдохом, кожа покрывается мурашками. Драко, который держал её за икры с тех пор, как избавился от брюк, опускает её ноги по бокам от своего тела, раздвигая их для себя. Изучает её с неприкрытым интересом. Его щёки покраснели, а волосы растрёпанны сильнее, чем она когда-либо видела; твёрдые ладони уверенно скользят по её бёдрам, поглаживая кожу, прежде чем он подцепляет большими пальцами резинку белья и стягивает вниз. Её лицо вспыхивает. Дело не в том, что она смущается, или боится того, что он подумает или увидит. Причина в том, что момент, который они сейчас переживают, — один из самых интимных в её жизни. Она лежит перед ним обнажённая, с раздвинутыми ногами, напряжённо торчащими сосками, а он — наблюдает, разглядывает её. — Скажи что-нибудь, — шепчет она, неловко прикусывая губу. Её трусики не проследовали по тому же маршруту, что остальная одежда. Они аккуратно лежат на его тумбочке рядом с волшебной палочкой. Она не успевает опомниться, как Драко резко дёргает её к себе, крепко обхватывая за бёдра, и прижимает так близко, что её колени упираются ему в спину. — Я уже говорил тебе, Грейнджер, — раздаётся его хриплый поддразнивающий голос. Он наклоняется и оставляет поцелуй на её левом бедре. Глядя на неё сквозь опущенные ресницы, он скользит ладонями под ягодицы, одновременно приподнимая и раскрывая для себя так, что её поясница отрывается от матраса. — Я не силен в словах. Его губы касаются её прежде, чем она успевает рассмеяться над остроумным замечанием. Гермиона впивается пальцами в простыни, крепко сжимая их, по комнате разносится её стон. Драко быстро понял, что ей нравится. Его язык скользит от входа, по складкам к клитору, где начинает двигаться в устойчивом ритме, который прерывается лишь лёгким прикосновением зубов. Она разжимает кулак, в котором стиснута простыня, и запускает пальцы в его волосы, закусывая губы и стараясь не издавать ни звука. Гермиона подаётся бёдрами вперёд, стремясь к его прикосновениям. Драко скользит ладонью вверх по телу, обхватывает грудь, массируя её, и перекатывает сосок между большим и указательным пальцами. Он погружает язык внутрь — вращает, скользит, толкает, — пока она не ловит себя на мысли, что может кончить прямо сейчас. — Чёрт, — бормочет она, отворачивая голову и утыкаясь лицом в простыни, когда он возвращается к её клитору. Она выгибается под напором ощущений, но его пальцы впиваются в тазовую кость почти до синяков, удерживая на месте. Драко не торопится — он тратит достаточно времени, чтобы понять, на что она реагирует, а на что нет. Он кружит языком, пробует на вкус и, кажется, это длится часами, пока она не становится болезненно чувствительной и не начинает изнывать от его неторопливых ласк. Она знает, что близка. Её совершенно не удивляет, что оргазм стремительно нарастает, собираясь теплом внизу живота, она поджимает пальцы на ногах и так сильно тянет за волосы Драко, что ему, должно быть, больно. Всего через несколько секунд он заставляет её кончить, и Гермиона беззвучно кричит, изгибаясь в его руках. Это ни с чем не сравнимое блаженство заставляет её дрожать, цепляясь за него как можно крепче. Драко замедляется, направляя её. Его хватка ослабевает, когда её тело наконец расслабляется. Он покидает её бедра, скользя языком от пупка к рёбрам, а затем поднимается к груди и аккуратно покусывает между поцелуями. Гермиона переводит дыхание и опускает подбородок, чтобы посмотреть, как проявляются красные следы на коже. Ей нравится, что он оставляет их, — нравятся эти странные символы, как будто каждый из них — знак принадлежности, напоминание на будущее. Драко смотрит ей в глаза и наклоняется, чтобы оставить очередной поцелуй на губах. Она чувствует свой вкус на его языке, и Драко усмехается, когда она обхватывает его ногами, скрещивая лодыжки за спиной, чтобы притянуть ближе к себе. Она хочет дать ему всё, что он только что отдал ей, — пытается без слов поторопить, сказать, что она готова. Гермиона устала ждать. Ей надоело гадать, что он почувствует внутри неё. Потеряет ли он контроль, который так легко сохраняет в повседневной жизни, и как это может на нём отразиться. — Пожалуйста, сними брюки, — судорожно шепчет она ему на ухо, пытаясь просунуть пальцы под эластичный пояс и стянуть их. Драко отстраняется, убирает пальцем прядь волос с её щеки и улыбается — сексуальной, расслабленной улыбкой, которая станет частью её личной коллекции. — Знаешь, это даже забавно, что ты ведёшь себя мило со мной, только когда чего-то хочешь, — протягивает он. Она уже собирается возразить, когда Драко наконец стягивает брюки, — гораздо более изящно, чем она смогла бы даже в теории, — и упирается предплечьем в матрас возле её головы. Несомненно, чтобы она могла полюбоваться напряжёнными мышцами его бицепса. Она судорожно пытается восстановить дыхание, пока Драко обхватывает рукой член и несколько раз проводит по нему, после чего наклоняется и снова целует её. Берёт с кровати подушку и подкладывает ей под бёдра, чтобы она оказалась немного выше. — Ты не хочешь, чтобы я сделала тебе минет? — спрашивает она, пока он нависает над ней, балансируя на одной руке. Гермиона разводит ноги, и теперь она снова полностью раскрыта перед ним. Драко стонет, и этот низкий грудной звук пронзает её насквозь. — Чёрт возьми, Грейнджер, — рычит он, проводя двумя пальцами по её промежности, чтобы убедиться, что она готова. О, а она готова. — Если ты это сделаешь, я точно не продержусь долго. От этого признания она краснеет, гордясь тем, что, по-видимому, всё же сыграла свою роль в его возбуждении. — Тогда в другой раз, — шепчет на ухо и целует его. А затем спускается губами по его шее вниз к яремной впадине. Драко мычит, пододвигаясь ближе. И Гермиона чувствует, как в неё упирается головка члена. Она ощущает, насколько он болезненно твёрд. Тянется вниз и обхватывает его рукой. Член вздрагивает в её руке, когда она подводит его к промежности. И он погружается в неё примерно на дюйм. Они оба втягивают воздух, когда он растягивает её. Гермиона обхватывает его ногами, подбирая такую позу, которая ей больше всего нравится. Драко шипит и полностью замирает, нависая над ней. Он поджимает губы, закрывает глаза и пытается взять себя в руки, явно не желая, чтобы всё закончилось слишком быстро. — Видишь, Грейнджер, что ты со мной делаешь? — еле сдерживаясь, выдыхает он. От осознания того, что он уже на грани, голова идёт кругом, но это лишь усиливает её возбуждение. Драко делает несколько вдохов, наклоняется и быстро целует её в ключицу, чтобы отвлечься. — Мы можем хоть вечно так лежать, — говорит она, встречаясь с ним взглядом и улыбаясь. — Я совсем не против. Она проводит большим пальцем по его соску, вызывая этим у него ещё один горячий вздох. Драко не отрывает от неё взгляда, смотрит так, словно не может поверить, что это всё на самом деле происходит. Он наклоняется к ней, и влажные волосы чёлки щекочут ей лоб, когда он целует её — медленно, но жадно и страстно. — Напомни мне как-нибудь в другой раз воспользоваться твоим предложением, — говорит он, отстраняясь. Затем, не говоря больше ни слова, полностью входит в неё, их бёдра соприкасаются. И они оба стонут от удовольствия. Ей кажется, что она громко выругалась, но, возможно, это был Драко. Так хорошо, когда он внутри. Он полностью наполняет её и в то же время окружает. Поначалу было немного больно, но боль тут же прошла, сменившись чувственным удовольствием, когда Драко нашёл нужный угол и темп. Драко берёт то, что хочет, и она позволяет ему; смотрит на него с восхищением и вожделением, пока он ускоряет темп, находя ритм, который одновременно быстрый и жёсткий, импульсивный и точный. Она понимает, что он долго не продержится; видит это в его глазах и чувствует в отчаянных движениях бёдер. Но она не возражает. Он всё время наблюдает за ней. Смотрит то на лицо, то на грудь; смотрит, как входит в неё и выходит, нетерпеливо двигая бёдрами. Её грудь подпрыгивает, задевая его грудь, когда он всё быстрее двигается, опаляя горячим дыханием её кожу и волосы. У него даже появился румянец. Он целует её колено, кладёт руку ей на живот и надавливает, от чего по всему телу расходится волна удовольствия. — Как же хорошо, — шепчет он после особенно глубокого толчка, когда ей не удаётся сдержать стон. Скользя руками по его мускулистой спине, Гермиона нащупывает ямочки на пояснице и обещает себе, что позже поцелует каждую из них. — Ты такая… Вскоре его толчки становятся более резкими и отрывистыми, он запрокидывает голову в экстазе. Затем, негромко бормочет «чёрт», весь напрягается, и быстро выходит, кончая ей на живот, и протяжно стонет от наслаждения. Гермиона зачарованно наблюдает, как его сперма горячей и липкой лужицей растекается по её коже, очарованная видом его эйфории: его рот приоткрыт, веки опущены, он облизывает губы, проводя рукой несколько раз по члену, чтобы продлить удовольствие. Она бы солгала, если бы сказала, что это не было самым чувственным моментом в её жизни. То, как он кончил ей на живот, пока она наблюдала за ним и видела, как он отдал ей всё до последней капли, не сводя с неё взгляда, словно чувствовал то же самое, что и она, — эта картина навсегда отпечатывается в её памяти. Он замирает на какое-то мгновение, прежде чем рухнуть на неё, его разгорячённое тело приятно давит. Затем Драко перекатывается и ложится рядом с ней на спину, словно боится раздавить, он тяжело дышит. — Мне жаль, что ты не… Если бы я продержался дольше… — Я успела. — Да, но не тогда, когда я кончил… — О, поверь, ты дал мне всё, что мне было нужно. Всё было идеально. Обессилев, они лежат на кровати, смотрят в потолок, восстанавливают дыхание и вытирают со лба пот. Драко произносит очищающее, ещё раз целует её грудь и снова падает рядом с ней. Он кладёт тёплую ладонь на её обнажённое бедро, поглаживает, нежно и ритмично водя большим пальцем. Смотрит на неё, и Гермиона понимает, что именно в этот момент всё меняется: когда он протягивает руку, накручивает один из её локонов на палец, а затем отпускает его и проводит костяшками пальцев по её щеке. Она целует его. И они продолжают целоваться, пока не засыпают, сплетаясь руками и ногами под его одеялом. В жизни Гермионы было много моментов, которые бы она хотела пережить заново, но если бы нужно было выбрать только один, то она бы выбрала именно этот. Примечание от автора rubber_soul02: Когда я писала, как Драко и Гермиона вторглись на чужую свадьбу, то вдохновлялась норвежским фильмом «Худший человек на свете», который посмотрела в феврале. Если вы ещё не видели этот фильм, то умоляю вас посмотреть его. Поверьте мне. Он убийственно прекрасен. Надеюсь, вам понравилась эта глава! Хо!