Часть 20

Его тело рядом с её казалось слишком горячим, особенно с учётом того, как сильно прогрелась комната за несколько часов после восхода солнца. Но она не отодвигается. Она готова перегреться, чтобы ещё немного пролежать рядом: успеть запомнить изгиб его ресниц, тяжесть руки, охватывающей её талию, едва заметные движения лопаток при вдохе, то, как он опалял дыханием подушку. Так она и смотрела, пока снова не уснула — убаюканная теплом и медитативным ритмом дыхания Драко. Они оба уже давно не спали так долго. В следующий раз она просыпается от скрипа матраса, который прогибается под весом Драко. Он сидит на краю кровати, спиной к ней. Становится ещё жарче — на несколько градусов так точно. Гермиона пытается вытащить ноги из-под простыней, шевелит пальцами и борется с сонной тяжестью век. Когда это наконец удаётся, она замечает, как Драко смотрит на неё через плечо. Его лицо спокойно и безмятежно, на щеке отпечатался след от подушки. Когда она медленно потягивается, простыня соскальзывает, обнажая грудь — и его взгляд задерживается на ней, тёплый и внимательный. Она, не торопясь, прикрывается, стирая с ресниц остатки сна. — Кофе? Гермиона кивает. Смотрит, как он встаёт. Голый, сонный, лениво идёт через комнату в поисках брюк. А у него классная задница. Она могла бы сказать это вслух. Но во рту пересохло, а мысли всё ещё плывут в полусне. Когда он выходит — уже в пижаме, и почёсывая затылок, — она снова закрывает глаза. Постель пахнет им и сексом. Она зарывается в подушку, потягивается, и губы её непроизвольно изгибаются в улыбке. Она провела ночь в его постели. В постели Малфоя. И, что удивительно, теперь это кажется совершенно правильным. А в начале лета подобная мысль показалась бы ей безумием. Оглядевшись, она замечает свои трусики на тумбочке рядом с его палочкой. Вся остальная одежда — хаотично раскидана по полу. И ей нравится это зрелище: как доказательство того, что всё действительно было наяву. Что всё было именно так, как она помнит. Она садится, как в кокон оборачиваясь в простыню. Облокачивается о стену и, полусонно морщась, начинает перебирать спутавшиеся пряди волос. Драко возвращается с двумя кружками кофе. Он замирает в дверях, и она ловит этот момент — короткий всплеск облегчения в его взгляде. Будто он ждал, что она исчезнет, или, хуже того, будет сожалеть о том, что произошло между ними прошлой ночью. Она улыбается, мягко, стараясь развеять его тревогу. Если честно, Гермиона совершенно не чувствует никакой паники. Она давно не ощущала такого спокойствия. — Только не пролей на простыни, — хрипло говорит он, всё ещё сонным голосом. Она принимает кружку, бережно подносит кофе к себе, и наблюдает, как он аккуратно устраивается обратно на кровать. Их ноги соприкасаются. — Думаю, после всего, что уже попало на эти простыни, кофе — меньшее из зол. Он бросает на неё строгий взгляд, который смягчается, когда он замечает её ухмылку. Они одновременно делают первый глоток. — Выспалась? — спрашивает он, снова глядя на неё. — Угу, — отзывается она, сглатывая. — А ты? Он только кивает. Внимательно, почти сосредоточенно, изучает её. Его чёлка падает на лоб. Из-за этого он выглядит неожиданно по-мальчишески. Гермиона думала, что утро будет неловким. Думала, что почувствует стыд, или неуверенность. Но ничего подобного. Драко видел её всю. И она его. И это знание не пугает, а, наоборот, успокаивает. Он знает, какая она — настоящая. И всё равно выбрал её. — Сегодня утром мне приснилось, будто меня душат дьявольские силки, — говорит он, играючи касаясь её колена. — А потом я проснулся и понял, что это всего лишь твои волосы. Она возмущённо смотрит на него, а он с совершенно невозмутимым видом делает глоток кофе. — Ой как смешно, — говорит она. — Просто умираю от смеха. Ей кажется, что в уголках его губ мелькнула тень усмешки, но он тут же прячет её за краем кружки. Несколько минут они сидят молча. За окном поют птицы. Солнечный свет пробивается сквозь кроны деревьев, рассыпается по комнате бликами, которые мерцают при каждом дуновении ветра. Она бы хотела, чтобы это утро длилось вечно. Но реальность стучится в её двери, поднимая в памяти всё, что она вчера узнала. Всё, что отодвинула, когда решила ворваться на свадьбу. Теперь есть вещи — люди — которые значат для неё куда больше, чем ещё несколько месяцев назад. Но одно остаётся неизменным: важнее всего для Гермионы найти Гарри. И именно поэтому она решается оборвать утреннюю идиллию и напомнить им, зачем прежде всего они здесь. — Значит, могила Мерлина в России. Думаю, нам стоит туда поехать. Мы можем попытаться понять, был ли там Гарри. Или даже… попытаться как-то связаться с ним. Если он узнает, что мы нашли камень… что мы близки к развязке… — она прикусывает губу, обдумывая, как именно можно было бы связаться с ним. Как показать, что она всё это время была рядом. Что теперь безопасно выйти из тени — и покончить со всем этим. — Грейнджер, ты когда-нибудь отдыхаешь? — насмешливо спрашивает Драко. — Иногда мне кажется, что у тебя из ушей вот-вот пойдёт пар. Она чувствует лёгкий укол вины за то, что заговорила о Гарри в постели Драко почти сразу же, как они проснулись. Но она также знает, что Драко понимает. Принимает, что это часть её. Она смотрит на него. И хочет, чтобы он без слов понял: между ними происходит нечто важное, нечто настоящее. Он ей нужен. Что он стал для неё опорой — может, впервые с тех далёких времён у неё появилась опора. Но пока она не может отдаться этому чувству полностью, пока не завершит дело, ради которого они тут собрались. Потому что, даже позволив себе зависеть от кого-то, она помнит — Гарри всё ещё зависит от неё. Её лучший друг. Первый, кого она полюбила помимо семьи. Она вдыхает поглубже и поджимает губы. — У меня такое чувство… будто мы уже близко. Что скоро всё закончится. Он кивает, и теперь выглядит серьёзным, Гермиона замечает блеск его глаз в полумраке комнаты. — Я тоже это чувствую, — с убеждённостью произносит он. Потом отворачивается к окну. Нужно время, чтобы принять эту мысль. Она всегда знала, что эта миссия не будет вечной. Но путь оказался таким долгим, что цель давно размылась — была где-то в дымке неясного будущего. Как всё это будет потом? Работа в «Громовещателе», когда уже не нужно будет искать Гарри? Его возвращение в Англию? Воссоединение трио? Как встретятся Гарри и Джинни? Сможет ли он вернуться в мир, который не замирал и ждал его возвращения? Она чувствует нервную дрожь — от страха и от предвкушения. Всё кажется нереальным. Но оно становится всё ближе. А Драко… будет ли он в этом будущем? Кто они будут друг другу, когда всё закончится? Кем будут по отдельности? А кем вместе? Будет ли у них вообще хоть что-то общее после возвращения? Могла ли она позволить себе надеяться на это? — Ты будешь рад вернуться домой? — спрашивает она. — Когда всё станет как прежде? Он долго смотрит на свет за окном. — В каком-то смысле, — говорит он наконец. Он смотрит на неё, и в глазах у него мелькает что-то важное, что появляется, когда он говорит действительно важные вещи. — Иными словами, нет. Внутри холодеет — тревожно и сладко одновременно. Она смотрит в кружку — жидкость в ней чёрная, плотная, словно там совсем нет дна. — Я не думаю, что теперь всё может стать прежним. Драко тянется через неё и ставит кружку на тумбу. Она замечает, как его щёки на мгновение розовеют, когда он косится на её трусики. — Прежним, — медленно повторяет он, будто пробует слово на вкус. Откидывается на подушку, согнув колено, почёсывает утреннюю щетину. — Знаешь, по-моему, в этом и есть вся суть жизни. В том, что ничего не может стать прежним. Всё меняется. Что-то проходит. Есть моменты, о которых мы почти сразу же забываем. Но нередко жизнь даёт нам второй шанс — и мы хватаемся за него. Потому что надеемся, что в этот раз всё будет иначе. Мы не стоим на месте. Даже если иногда кажется, что мы не двигаемся вперёд, на самом деле всё меняется. И мы тоже. Я не хочу, чтобы всё было как прежде. Я и сам уже не такой, как был. Гермиона смотрит на него — поражённая. Ей нравится, как он говорит. Он совсем иначе преподносит свои мысли, поэтично, а не так прямолинейно, как выразилась бы она. В его словах есть красота. Более того, в его словах всегда есть завершённость; как будто он тщательно подбирал каждое слово, зная, что каждое из них важно. Вчера он сказал, что не умеет красиво говорить, но она теперь знает — это неправда. Он не разбрасывается словами. Они для него важны, и он хочет, чтобы их поняли правильно. И это говорит о том, что в её присутствии он обычно… теряется. Как она теряется в его. — Ты довольно странно смотришь на вещи, но это и чудесно, — говорит она. Он легко улыбается, брови приподнимаются. — Правда? — Да. Мне кажется… Ты заставляешь меня иначе смотреть на мир. Он замирает. И хотя старается сохранить привычное безразличие, Гермиона видит, как что-то проскальзывает в его взгляде — едва заметное, но искреннее. — Ты тоже меняешь мой взгляд на мир, Грейнджер, — мягко говорит он. — И меня от этого коробит. Она смеётся — звонко, легко, мелодично. А он, хоть и старается этого не показать, доволен тем, что ему удалось её рассмешить. На секунду они замирают. И вдруг, неожиданно даже для себя, Драко наклоняется вперёд и кончиком пальца обводит засос у неё на плече — тот самый, что оставил прошлой ночью, громко сглатывает и опускает руку обратно на простыню. Гермиона вдыхает, как будто хочет зафиксировать этот момент. Сохранить его в памяти. И тут Драко подскакивает и достаёт из кармана мятый конверт: — Совсем забыл, — говорит он, протягивая ей письмо. Конверт был адресован им обоим. Почерк — знакомый до боли. Мадж. — Сова принесла, когда я был внизу, — объясняет он, а она ставит свою кружку рядом с его, поддевает ногтем уголок и вскрывает конверт, вытаскивая коротенькое письмо, написанное торопливым, убористым почерком их босса.

Гермиона и Драко,

Буду краток. Сегодня вечером я отправляю к вам сюрприз. Не хочу, чтобы вы испугались, когда он появится. Надеюсь, у вас есть что-нибудь, что можно надеть по такому случаю, и что-нибудь вкусное, что можно приготовить. Повеселитесь.

Мадж

— Он прекрасно знает, как я обожаю сюрпризы, — с сарказмом бурчит Драко. — По-моему, только что нас против воли пригласили на ужин…. — Мы почти нашли Поттера, и вот сейчас как будто самое время устраивать непрошеные вечеринки, — он закатывает глаза и аккуратно забирает письмо у неё из рук. — Как думаешь, кто к нам нагрянет? — Мерлин его знает. Она встаёт, прикрываясь простынёй, и начинает собирать одежду. Его взгляд на ней не помогает: каждый шаг кажется неловким. И когда она замечает свои трусики на тумбочке, её лицо тут же заливается краской. Драко смотрит на неё с вызовом. Как бы говоря: «Ну что, Грейнджер, какой будет твой ход?» — Думаю, я… — она деликатно указывает на бельё, быстро хватает его и прячет под ворохом прочих вещей. Поднимает взгляд — он уже смеётся. — А я-то надеялся, что это останется у меня как трофей. Гермиона бросает на него взгляд, полный показного раздражения, и разворачивается к выходу. — Грейнджер? Она останавливается и оборачивается. Он всё ещё на кровати, смотрит на неё — лениво, самодовольно. — Простыню верни, будь добра. Она сглатывает, на секунду задерживает дыхание. В голове — десятки сценариев: как можно было бы драматично сбросить с себя ткань, шагнуть в дверной проём, оставив его с отвисшей челюстью и глазами в пол-лица. Но вместо этого она лишь крепче прижимает простыню к себе и смотрит на него с притворной невинностью: — Может быть, верну. Если ты вдруг окажешься… достаточно вежлив. — Ну тогда, полагаю, простыня пропала бесследно, — отзывается он без тени расстройства, и она не может сдержать улыбку. Она закатывает глаза, как бы возмущённо, но на губах играет скрытая улыбка. И, конечно же, совершенно случайно, на полу остаются её трусики.

***

Блейз и Джинни прибывают ровно в семь. Гермионе требуется всего несколько секунд, чтобы отбросить притворную досаду из-за сюрприза Маджа с неожиданными гостями. Увидев на пороге одну из своих лучших подруг с бутылкой красного вина, она едва не вскрикивает от волнения, словно ребёнок, получивший неожиданный подарок. Мысленно пообещав себе позже поблагодарить Маджа, она бросается на шею Джинни. Парни снисходительно дают им время обменяться крепкими объятиями, лёгкими поцелуями в щёку, торопливыми расспросами о делах и беглыми взглядами, выискивающими малейшие перемены друг в друге. Когда очередь доходит до Драко и Блейза, те ограничиваются коротким дружеским похлопыванием по спине и тихим обменом фразами, которые Гермиона и Джинни не могут разобрать. Затем они дарят друг другу искренние, хоть и мимолётные улыбки, после чего Малфой жестом приглашает всех войти. — Уизли, — кивает он Джинни, сохраняя невозмутимость. — Я надеялся, что до нашей следующей встречи пройдёт немного больше времени. — Малфой, — парирует Джинни, переступая порог и одаривая его преувеличенно сладкой улыбкой. — Вижу, ты всё такой же унылый брюзга, как и прежде. — Блейз, твоя девушка издевается надо мной. — И правильно делает, Малфой, ты ужасный мизантроп. Джинни переводит взгляд с Гермионы на Драко, будто ищет следы взаимных увечий. Её взгляд замирает на подруге — вопросительный, изучающий. Драко и Гермиона заранее скрыли следы страстных засосов и синяков маскировочными чарами, не зная, кто именно пожалует к ним в гости. — Как вы вообще здесь оказались? — восклицает Гермиона, когда первая волна удивления спадает. — С помощью портключа, — отвечает Блейз, как будто это нечто само собой разумеющееся. Драко фыркает, бормоча что-то себе под нос. Джинни закатывает глаза, суёт Гермионе бутылку вина и направляется на кухню, подхватывая разговор: — Мадж решил, что вам не помешает компания. Он чувствует, что вы уже на финишной прямой, и решил, что вам стоит немного отвлечься. Вернуться к нормальной жизни, так сказать. Расслабиться на один вечер, прежде чем снова пуститесь во все тяжкие. Раньше Гермионе не казалось, что кухня такая маленькая, но теперь, с четырьмя людьми вместо двоих, помещение внезапно становится тесным и душным, вызывая чувство клаустрофобии. Она ловит себя на жгучем чувстве собственничества — и к комнате, и ко всему дому. Словно Блейз и Джинни вторгаются в их личную вселенную, занимая пространство, принадлежащее только ей и Драко. С Маджем всё было иначе — он всего лишь заглянул на минутку, да и эмоции тогда бурлили слишком сильно, чтобы заметить, как чужое присутствие рушит их уединённый мирок. Но сейчас, несмотря на всю любовь к Джинни и симпатию к Блейзу их общество тяготит её. Словно гости нарушают незримую границу и посягают на личное пространство Гермионы и Драко, — пространство, где для других просто нет места. Гермиона заталкивает это чувство поглубже, пока оно не стихает. «Просто непривычно», — убеждает она себя. Она искренне рада подруге — после месяцев тоски по дому и родным лицам её визит как глоток свежего воздуха. Но, возможно, Гермиону тревожит другое: она знает, что всё скоро закончится. Что им с Драко придётся проститься с этим местом, перевернувшим их жизнь, и оставить его позади. Возможно, она просто хочет продлить мгновения, которые принадлежали только им, — спрятать их, как драгоценность в шкатулке, и ни с кем не делить. Ей кажется, что она сходит с ума от таких мыслей. Ведь раньше она мечтала вернуться домой, к прежней жизни — где Гарри жив-здоров, и всё на своих местах. Теперь же всё неимоверно усложнилось. Как совместить две жизни, ту, которую она создала здесь, с ним, и прежнюю — привычную, распланированную и понятную? Как соединить два мира, которые кажутся такими разными? Да и сама она в них — словно два разных человека. Эта мысль пугает её. Очнувшись от раздумий, Гермиона смотрит на вино в руках и решает забыться — хотя бы на один вечер. Просто наслаждаться моментом и обществом тех, кто дорог. — Ну что… — прочищает она горло, изображая улыбку. — Может, выпьем?

***

Посреди стола стоят подсвечники. Воск медленно стекает по ним, застывая каплями на деревянной поверхности. Пламя мерцает при каждом покачивании стола, каждом прикосновении к посуде. — Как дела у моей мамы? — спрашивает Драко, делая глоток вина. Они уже поужинали и успели обсудить сезон игры Джинни в квиддич (который, к слову, прошёл очень успешно), новый рабочий проект Блейза (который оказался провальным) и кое-какие приключения Гермионы и Драко, которыми они пока могут поделиться с друзьями (совсем немного). Блейз и Джинни всё прекрасно понимают, и всё же Гермиона замечает бушующее в них любопытство. Она подозревает, что Мадж рассказал им о запрете разглашать информацию, касающуюся этой поездки. Все детали и подробности теперь появятся только в форме статьи на страницах «Громовещателя». — С ней всё хорошо, — отвечает Блейз. Он аккуратно складывает салфетку на коленях и одаривает Драко яркой улыбкой. — Я бы даже сказал прекрасно. Она любит поболтать. Вчера еле смог уйти домой от неё. Драко кивает. Выражение лица сдержанное, хотя Гермиона прекрасно знает, что слова Блейза подействовали на него лучше любого успокоительного. — Тогда, судя по всему, она идёт на поправку, — говорит он с нежностью в голосе. — Она знает, что ты здесь? Блейз качает головой. Его тёмно-карие глаза искрятся озорством, когда он смотрит на Драко. — Думаю, если бы она знала, то нашла бы лазейку, чтобы проникнуть сюда. Она скучает по тебе, приятель. — Я думаю, ей просто некем покомандовать. Она скучает, скорее, по этому, чем по мне, - сухо говорит он, снова наполняя бокал вином. — Да. Кстати, забыл сказать, что она хотела почистить люстры. Каждую деталь, каждый драгоценный камень нужно протирать отдельно, чтобы ничего не разбить. Драко улыбается и слегка наклоняется вперёд, опираясь локтями о край стола. — Когда вернусь, сообщу ей о том, что ты вызвался добровольцем, чтобы помочь. Уверен, она с удовольствием составит тебе компанию, пока ты будешь вытирать пыль. Блейз усмехается, поворачивается к Джинни и берёт её за руку, переплетая пальцы. — Чёрт, кажется, у нас уже есть планы на этот день, не так ли, детка? Джинни приподнимает брови, и, смеясь, поворачивается к Драко. — Блейз просто невыносим. Так что он весь твой, Малфой. Они заливаются весёлым, непринуждённым смехом, и Гермиона вспоминает, как они в последний раз вот так собирались все вместе — в пабе, после матча по квиддичу. Тогда всё было совсем по-другому. Кажется, что с того момента прошла вечность. — Кстати, Рон передаёт «привет», — говорит Джинни. Гермиона чувствует, как Драко смотрит на неё. Он сидит рядом с ней, а Блейз и Джинни — напротив. Когда её колено случайно коснулось его ноги под столом, он не шелохнулся и не отодвинул ногу. — Как у него дела? — спрашивает она, делая глоток вина. — Скучает, — отвечает Джинни, поглаживая большим пальцем руку Блейза. — Он совсем один. Я думаю, никто так не ждёт возвращения вас с Гарри, как Рон. Он кажется совсем потерянным без вас. — А я-то думал, что это его обычное состояние, — растягивает слова Драко, за что получает под столом пинок от Гермионы и Джинни. В ответ он поднимает ладони в знак поражения и снова откидывается на спинку стула. Его губы расплываются в улыбке. Они ещё немного поболтали — легко, непринуждённо — пока бутылка вина не опустела, а солнце не зашло за горизонт. Гермиона чувствует себя счастливой. Она могла бы даже сказать, что никогда в своей жизни не была так счастлива: в окружении друзей и в предвкушении встречи с Гарри, согретая вином и сытным ужином, который они с Драко приготовили. Если будущее будет выглядеть именно так — если оно может быть именно таким — возможно, ей вообще не о чем беспокоиться. Гермиона не замечает, как рука Драко покоится на спинке её стула, пока не улавливает пристальный взгляд Джинни. Он не касается её, иначе она бы заметила это по напряжённым мышцам, скрытым под тканью рубашки. Его рука просто неподвижно лежит на спинке стула, пока Драко, расслабившись, сидит и слушает, как Блейз рассказывает о достижениях в Зельеварении. Он располагается довольно близко к ней, что Гермиона не сразу замечает. Она чувствует его аромат: шампунь, парфюм и запах самого Драко. Ей хочется придвинуться ближе, прижаться к нему, прикоснуться. Но взгляд Джинни, пристальный и подозрительный, не позволяет этого сделать, поэтому Гермиона просто делает глоток вина, стараясь не думать о том, как это всё сейчас выглядит со стороны. Блейз заканчивает свою тираду и, пожав плечами, допивает последний глоток вина, в то время как Гермиона начинает собирать со стола пустые тарелки. Джинни делает глубокий вдох и, заговорщически приподняв бровь, смотрит на Блейза. Он кивает. В его взгляде, устремлённом на Гермиону и Драко, вспыхивает искра волнения. — Что же, — начинает Джинни. В ней внезапно смешались лёгкое волнение и озорство, а губы расплылись в улыбке. — Мы говорили, что Мадж послал нас составить вам компанию. Но это ещё не всё. Джинни замолкает, замечая, как меняется Гермиона. Драко слегка напрягается, его колено всё ещё касается её колена. Он выпрямляется и, наконец, отстраняется. — Давай ты опустишь прелюдии и перейдёшь ближе к делу, Уизли, — Драко сердито смотрит на неё. Его тон — сухой, язвительный. Раньше Гермиона думала, что только так он и может разговаривать. Драко нравилось, когда ему говорили всё прямо — правду, простую и понятную, без прикрас и драматизма. Он всегда был честен с другими и ожидал того же, даже если это было неприятно. Забавно, каким прямолинейным он может быть, зная, что внутри его кипят страсти, что у него всё всегда под контролем. Поэтому он так легко определяет, что важно, а что нет, когда это необходимо. — Теперь, когда ты весь внимание, Малфой, — парирует Джинни, бросая на него нетерпеливый и дразнящий взгляд. — Блейз кое-что нашёл. Возможно, мы знаем, где находится Гарри. — Что? — Гермиона резко выдыхает, подавшись вперёд на стуле. — Вы это о чём? Джинни и Блейз снова переглядываются, и Блейз облизывает губы, его тёмные глаза встречаются с глазами Гермионы. — На днях я работал над делом одного клиента. Агент по продаже земельных участков обманул его и продал участок, который нельзя было никак использовать. Дело было в Финляндии, поэтому он продал его вслепую и... В общем, это всё не так важно. Дело в том, что я был в архиве Министерства, просматривал списки прошлых клиентов, имена людей, которые тоже сталкивались с этим типом. И нашёл это. Я знаю, Джинни должна была держать всё в тайне, но я даже рад, что она этого не сделала. Блейз достаёт из заднего кармана брюк сложенный, немного помятый лист пергамента. Он протягивает его Гермионе и Драко через стол. Драко первым хватает лист, переводя взгляд с Джинни на Блейза и обратно, словно ждёт от них чего-то ещё. Гермиона наклоняется ближе, с трепетным предвкушением наблюдая, как Драко разворачивает пергамент, раскрывая список бывших клиентов агента, их записи на консультации. Все они были заинтересованы в приобретении "второсортной недвижимости" или, как подумала Гермиона, в ремонте и строительстве. Некоторые дома и земельные участки требовали немалых вложений, прежде чем превратиться во что-то пригодное для жизни. Хотя такой вариант недвижимости был вполне дешёвым, а самое главное — ничем не примечательным для любопытных глаз. В середине списка жёлтым была выделена строка с именем «Вернон Дадли». Вернон Дадли. Встреча с агентом состоялась совсем недавно — несколько недель назад. Гермиона просила Дина раз в несколько недель или около того заглядывать в архивы, чтобы найти новые псевдонимы Гарри. До этого момента не было никаких успехов. Они, вероятно, нашли бы эти списки, если бы Дин искал в нужных местах. Однако на это могли уйти недели или даже месяцы. Тот факт, что Блейз и Джинни нашли это, говорит о том, что Драко и Гермиона сэкономили уйму времени. Гарри купил землю у этого человека. Участок, который невозможно найти. Он тщательно спрятан и, вполне возможно, даже находится под заклятием Фиделиуса. Гермиона вынуждена согласиться с Блейзом. Она безумно благодарна Джинни за то, что та не стала держать всё в секрете. Это финишная прямая. Если они смогут выяснить, где находится этот земельный участок и как туда добраться, всё закончится. Они найдут Гарри. — Это... — бормочет Гермиона, пытаясь подобрать нужные слова. — Я не… Когда вы нашли эти списки? — Вчера, — говорит Блейз и неловко усмехается, почёсывая затылок. — Я сразу же отправился к Маджу, запросил портключ, и вот мы здесь. Я думаю, он был слишком рад новыми сдвигами в поисках, чтобы отчитывать меня за то, что я в курсе вашего «путешествия по Европе». — Ну, как вам такое? — произносит Джинни. Её глаза блестят, на лице — смесь напряжения, надежды и страха. Гермиона чувствует, как внутри всё пульсирует. В верхней части пергамента указан адрес офиса агента по продаже земли в Финляндии. Должно же быть хоть что-то, что сможет навести их на след Гарри. — А ты всё-таки можешь быть полезным, Забини, — шутит Драко, мельком взглянув на Гермиону, чтобы разделить с ней миг ошеломляющей победы. — Я рад, что наша дружба, наконец-то, стала чем-то значимым для тебя, кретин. — Мы не хотели раскрывать все карты сразу, — быстро добавляет Джинни, пристально глядя на Гермиону, как будто уже знает, что та собиралась спросить. — Мы подумали, что вам нужно немного отдохнуть. Я знала, что если расскажу сразу, вы в миг броситесь на поиски, ну и решила, что сначала вам не помешает выпить пару бокалов вина. Гермиона встаёт, отодвигает стул и огибает стол, чтобы заключить Блейза и Джинни в крепкие, неловкие объятия. — Спасибо, — говорит она, её голос слегка дрожит. — Спасибо. Гермиона смотрит на Джинни и замечает в её глазах поблёскивающие слёзы. Гермиона всё прекрасно понимает без слов. Этот взгляд — полный боли, вызванной потерей близкого человека. Они несли эту боль вместе сквозь годы словно бремя. Она прекрасно понимает, что Джинни хочет сказать ей этим взглядом. Настал час найти Гарри и вернуть его домой. Гермиона прикусывает щёку, чтобы сдержать обжигающие слёзы, бросает на Джинни столь же многозначительный взгляд и кивает. Я найду его. Мы найдём.

***

Джинни и Блейз уходят поздно вечером. Гермиона, стоя на крыльце, едва сдерживает слёзы, провожая друзей взглядом, когда те активируют портключ и исчезают. Драко тем временем наводит порядок на кухне. Его пальцы обхватывают ножки пустых винных бокалов, которые он относит к раковине и аккуратно опускает в мойку. Свечи догорели, превратившись в короткие огарки, слившиеся посреди стола в застывшую лужицу воска. Гермиона молча присоединяется к Драко, забирает чистую посуду с сушилки и, тихонько напевая себе под нос, расставляет её по шкафчикам. — Ты так и не починила напор воды, — замечает Драко, закрывая кран и прислоняясь спиной к столешнице. Он опирается ладонями о край в небрежной, расслабленной позе, подчёркивающей длинные, чёткие линии его тела. Гермиона на секунду задерживает на нём взгляд, слишком откровенно его разглядывая, и надеется, что он не заметил. — Ну, я же не училась на магловского сантехника, да и заклинаний подходящих не знаю. Так что если есть идеи — делись, — парирует она. — Впрочем, скоро это уже не будет иметь значения, — произносит он ровным бесцветным голосом. Гермиона опускает взгляд и, как в детстве, вонзает ногти в застывший воск, оставляя в нём полумесяцы, а потом отдирает огарки от столешницы. — Полагаю, что так и есть. Она выбрасывает воск в мусорное ведро, выковыривает забившийся под ноготь кусочек и отправляет его следом. — По крайней мере, наши гости были лучшим вариантом из возможных, — говорит она с лёгкой усмешкой, вновь встречая его взгляд. Она заметила, что он часто так делает: следит за ней. Не в жутком смысле и не с сексуальным подтекстом, по крайней мере, не явным, а скорее так, словно заворожен ею — словно она загадка, которую ему хочется разгадать. — Думаешь? — спрашивает он, отталкиваясь от столешницы, чтобы аккуратно задвинуть стулья под стол. — Лично я надеялся на более интересную компанию. Аргус Филч. Пивз. Клювокрыл. Гермиона фыркает, моет руки и вытирает их о кухонное полотенце, оставленное Драко у раковины. — У этого гиппогрифа были все основания тебя невзлюбить. Ты вёл себя как последний засранец. Она поворачивается и видит, что Драко уже стоит к ней лицом, прислонившись к столу. Свет падает на одну половину его лица, оставляя другую в тени. Одна сторона — золотая, другая — тёмная. Свет подчёркивает высокие скулы, изгиб лука Купидона, резкую линию челюсти. — Да, ну, в то время я мало в чём ещё был хорош. Гермиона приподнимает бровь, слегка ошарашенная его самокритичным замечанием. — Не знаю, — говорит она, пытаясь разрядить обстановку. — Я всегда считала тебя весьма неплохим ловцом. Драко чуть склоняет голову набок, игриво прищуриваясь. Уголки губ дрожат от едва сдерживаемой улыбки. — Да ну? — поддразнивает он, иронично оглядывая её с ног до головы. — Оценила мои способности, при твоей-то страсти к квиддичу, Грейнджер? — Да, — кивает она, скрещивая руки на груди. — Но Гарри был лучше. Драко закатывает глаза. — С Поттером всегда была леди Удача, и я сейчас говорю не об Уизлетте, а о том, что он был до бесячего везучим. — Кстати о Джинни, — быстро вставляет Гермиона, и её щёки начинают гореть. — Кажется, нас раскусили. Он приподнимает бровь, и она скрывается под прядями белоснежной чёлки. — Боишься, что она узнает, что мы переспали? Лёгкость, с которой он это произносит, вызывает у неё противоречивые эмоции. Шея вспыхивает жаром — ведь теперь она снова об этом думает. Но её задевает сама формулировка. — Нет, — она качает головой, пытаясь скрыть лёгкое разочарование. — Просто… я не думала… Драко отрывается от стола и делает шаг к ней. В распахнутое окно врывается прохладный ветерок, и Гермиону пробирает дрожь, в то время как испытующий взгляд Драко прожигает её насквозь. — Переспали, — повторяет она, сама не зная зачем. Возможно, как вопрос. Потому что она хочет почувствовать, каково это — выговорить эти слова, ощутить их на своих губах. Возможно ищет подтверждения, что именно так они это и называют. Его лицо остаётся нейтральным, но лёгкая насмешка сводит с ума. Раньше она бы решила, что он издевается, но сейчас — нет. Его глаза вспыхивают, когда их взгляды пересекаются, и её сердце сбивается с ритма. — А разве нет? Она бросает на него слегка раздражённый взгляд. — Ну, у нас был секс. Он тихонько посмеивается. — Что было, то было. Ей ненавистно, что он вынуждает её уточнять, задавать вопросы. Она знает, что ему нравится видеть её такой — растерянной, немного смущённой, совсем не похожей на себя. Иногда рядом с ним она превращается совсем в другую женщину: в ту, у которой подкашиваются колени от одного его взгляда, когда он так близко, и которая после его подначек готова признаться в том, о чём предпочла бы молчать. — И часто ты так делаешь? — Она прикусывает внутреннюю сторону губы. — Ну, знаешь… дома? — Занимаюсь сексом? Она сверлит его сердитым взглядом. — Да, Драко, сексом. Я спрашиваю, встречался ли ты с кем-то до того, как приехал сюда. И планируешь ли продолжать, когда вернёшься. Он и вправду невыносим. Драко проводит языком по губам, и снова подступает ближе — так близко, что ей приходится слегка запрокинуть голову, чтобы удержать его взгляд. — Нет, Грейнджер. У меня уже довольно давно никого не было. Она кивает, готовая забыть про вторую часть вопроса — лишь бы не слышать возможный ответ. Но он резко втягивает воздух носом и цепляется пальцем за петлю на поясе её джинс, словно раздумывая, притянуть её к себе или нет. — И я не планирую спать с кем-то ещё, когда вернусь домой. Она изучающе вглядывается в его лицо. Дыхание застывает в груди, словно от глотка ледяного воздуха. — Ладно. Что ж, я — тоже,— бормочет она, чувствуя его палец на шве джинс, вдыхая вишнёвое вино, что осталось в его дыхании, которое кажется ещё слаще от его последующих слов. — И мне хочется думать, что между нами не только секс, Грейнджер. Но, возможно, это только я так считаю. Она прикусывает щёку изнутри и качает головой — раз, другой, третий, чтобы он точно понял. — Нет, — добавляет она для верности. — Не только ты. — Хорошо, — шепчет он и, наконец, тянет за петлю на её джинсах, прижимая к себе. Ей приходится приподняться на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Она издаёт тихий горловой звук, когда Драко обхватывает свободной рукой её шею, и большой палец ложится на яремную впадинку, нежно поглаживая кожу. У него мягкие губы, а вино на языке кажется слаще, чем в бокале. Драко прикусывает её нижнюю губу, втягивает между своими и легко сжимает зубами, прежде чем поцеловать снова — жадно, отчаянно, совсем не так, как раньше. Им едва хватает воздуха, губы Гермионы немеют и горят, и, наверняка, уже распухли от его напора. Драко прижимает её к столешнице, раздвигает коленом ноги, встаёт между ними, вжимаясь бёдрами в неё и стонет, когда она ахает. — Не слишком ли рано признаться, что я до безумия хочу тебя прямо сейчас? — шепчет он ей на ухо. — Я так и знала, что ты используешь меня для секса, — шутит Гермиона ему в губы и подаётся навстречу, чувствуя, что его желания совпадают с её собственными. Соски болезненно напряжены, и, словно угадывая её мысли, Драко убирает руку с горла и запускает её под футболку, нащупывает  лифчик, и, сжимая грудь, умело массирует нежную плоть. — Я думал об этом за ужином, Грейнджер, — горячо шепчет он, обжигая дыханием чувствительное местечко под ухом. — Прямо там, за столом, когда рядом сидели наши друзья. Не удивительно, что Джинни всё поняла. Она хватает его за подбородок и притягивает его губы к своим, целуя так, словно это единственное, что она умеет делать. Пальцы нащупывают низ его рубашки, и она дёргает ткань вверх, подавая ему знак помочь ей. — Я тоже хочу этого, — выдыхает она, прижимаясь к нему и любуясь рельефом его мускулов — тела ловца, которое она давно замечала и столь же упорно игнорировала. Он одним движением усаживает Гермиону на столешницу, расстёгивает её джинсы, помогает стянуть их с бёдер и тут же проникает в неё двумя пальцами, в то время как третий находит клитор. Она стонет, выгибается, крепко вцепившись в его плечи, пока он нащупывает ритм, от которого её ногти ещё сильнее вонзаются в его кожу. Она запрокидывает голову и с глухим стуком ударяется о дверцу шкафа. — Ой, — смеётся она, опуская взгляд и наблюдая, как он оттягивает ворот её футболки, а затем чашечки лифчика, освобождая грудь и припадая к ней губами. Она снова запрокидывает голову, на этот раз сильнее, снова ударяясь о шкафчик, но на этот раз не замечает боли — слишком поглощена наслаждением, которое дарят ей его ловкие пальцы, находящие безошибочный ритм. Клитор становится всё более чувствительным к его ласкам. Драко перекатывает сосок во рту, прежде чем перейти к другому, оставляя влажные следы слюны на нежной кремовой коже. — О боги, — всхлипывает она, двигая бёдрами в такт, чувствуя, как ощущения нарастают и накапливаются внутри неё, готовые обрушиться лавиной в любую минуту. Она наблюдает за его действиями — как он целует её шею, снова грудь. Как он следит за тем, как его пальцы погружаются в неё и выныривают, блестящие от влаги. — Скажи, когда будешь близка, — требует он, посасывая кожу над её ключицей. Её тело словно парит, хотя она ещё даже не кончает. Она чувствует лёгкость и невесомость. И это невероятно восхитительно. Он меняет угол, и его ладонь прижимается к клитору, отчего она вскрикивает. — Я близко, — с трудом выдыхает она и скользит взглядом по напряжённому рельефу его тела. Он тут же убирает пальцы, и она разочарованно открывает глаза в замешательстве. Драко подхватывает её, спускает со столешницы и начинает расстёгивать свои брюки. — Повернись, — хрипло велит он и, тяжело дыша, выпускает на волю эрекцию. Его член твёрдый, налитой и красный, он сжимает его в руке, глядя на её обнажённую грудь. Дрожь возбуждения пробегает по телу Гермионы, и она подчиняется. Поворачивается и хватается за край столешницы, слегка прогибаясь в пояснице. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня, — говорит она, чувствуя, как его пальцы стягивают с неё трусики. Он целует её под коленкой, и она освобождается от белья, отшвыривая его ногой в сторону. — Ты…— начинает он. — Противозачаточное зелье, — перебивает она. Он обхватывает её бёдра руками, и она слышит, как он бормочет себе под нос череду проклятий, когда она выгибается перед ним, предлагая себя. Проводит рукой по её заднице, сжимает ягодицу, скользит вверх-вниз по линии бедра, нежно поглаживает острые позвонки. — Всё хорошо? — спрашивает он, пристраиваясь к ней. Она затаила дыхание и теперь выдыхает, глядя на него через плечо. Драко выглядит совершенно распутным; его глаза потемнели от желания, дыхание сбилось, волосы растрёпаны, широкие плечи сгорблены, он упоённо трётся головкой члена о влажные складки. — Да, — отвечает она и подаётся назад, демонстрируя готовность. Его ладонь ложится ей на спину, заставляя прогнуться ещё сильнее, и он входит в неё. Они оба стонут, и его стоны, отражающиеся от стен — как музыка для её ушей. Он медленно выходит и снова толкается внутрь в том же неторопливом ритме, пока его бёдра не упираются в её ягодицы. Он так крепко сжимает её талию, будто падает и держится только за неё. — Чёрт возьми, Гермиона, — стонет он, начиная двигаться. Сначала медленно, затем толчки становятся всё быстрее, и он всё глубже насаживает её на себя. Её пальцы белеют от того, как сильно она вцепилась в столешницу, грудь выскальзывает из лифчика и подпрыгивает в такт движениям Драко. Он наполняет её собой, растягивает и входит так глубоко, так идеально, что она готова взорваться от переполняющих её ощущений. Кажется, он может отдавать себя бесконечно, а она — принимать и принимать, вбирать в себя всё больше и больше, пока наслаждение не начнёт выплёскиваться через край, и ей всё равно будет мало. Драко нависает над ней, с тихим стоном находя нужный ритм. Оставляет поцелуй на плече, его горячее дыхание обжигает шею. Очередной толчок будит в ней нарастающую волну наслаждения, напоминая, как близко она была к краю, когда он прервал свои ласки. Драко приподнимает её, прижимает спиной к себе, она выгибается и кладёт затылок на изгиб его плеча. Он ускоряется, и комната наполняется влажными шлепками, когда он жадно, но нежно врезается бёдрами в её плоть. — Ты такая красивая, Грейнджер, — стонет он ей на ухо хриплым и возбуждённым голосом. — Я должен говорить тебе это почаще. — Драко, — хнычет она и поворачивается, чтобы поймать его губы в небрежном, жадном поцелуе. Тело Гермионы отзывается на каждое его движение, и это трение — столь сладострастное, почти осязаемое на языке — сводит её с ума. Толчки становятся резкими, отчаянными; он находит клитор и принимается выводить круги — настойчиво и мягко. — Кончи для меня, — просит он, сбиваясь с ритма, наклоняясь вперёд вместе с ней. Гермиона стонет, её рука тянется назад, цепляется за его волосы. Дыхание сбито, она лихорадочно ловит ртом воздух, словно он крадёт у неё каждую попытку вдохнуть. Оргазм разгорается внизу живота — горячее, пьянящее чувство, которое разливается по телу огненной волной. Колени подгибаются, она валится вперёд и чувствует, как Драко находит собственное освобождение. — Грейнджер, чёрт, я… Он изливается в неё — глубоко, горячо, она слышит его долгий низкий стон. Он удерживает её на ногах, обнимая за талию, и совершает неглубокие толчки, пока её стенки пульсируют вокруг него. Спустя пару мгновений они оседают на пол, запутавшись друг в друге — липкие, полуголые, и тишину комнаты нарушает лишь их прерывистое, хриплое дыхание. Она думает, что никогда не кончала так сильно. Приподнимает подбородок и целует уголок его рта. Он лежит с закрытыми глазами, рука покоится на животе, покрытом мурашками. — Как ты? — спрашивает он, приподнимая голову, чтобы посмотреть на ней. На её бёдрах уже проступают синяки — отпечатки его пальцев, и она легко проводит по ним пальцами. Тело всё ещё дрожит от отголосков оргазма. — Замечательно, — отвечает она, поднимая глаза, и замечает на его лице странное выражение. Возможно это можно было бы назвать благоговением. Или блаженством. Когда-нибудь она, возможно, назовёт это любовью. Не прямо сейчас. Но когда-нибудь. — Я тоже, — говорит он и снова закрывает глаза.— Я тоже.