Эпилог

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ Поместье Малфоев совсем не похоже на то, каким Гермиона его помнит. — Мы многое переделали, — объясняет Драко, ведя её по коридорам и устраивая короткую «экскурсию», прежде чем они останавливаются у своей конечной точки. — Отец раньше и пальцем бы не дал ни к чему прикоснуться. А мама говорила о ремонте с тех пор, как я был младенцем. Она поднимается за ним по широкой парадной лестнице. По обе стороны висят портреты, и взгляд то и дело цепляется за рамы и лица на полотнах. Драко держит руку у неё на пояснице — едва касаясь. И именно по этому лёгкому прикосновению она понимает, что он нервничает. Его волнение всегда трудно считывать, он проявляет его не так, как большинство людей. Когда он нервничает, он чаще тянется к ней: короткие, успокаивающие касания, будто это её требуется успокаивать. Просто точка контакта — кожа к коже, будто так ему проще удержаться на месте, не расклеиться. Они идут рядом по длинному коридору, застеленному ковром. С одной стороны — окна от пола до потолка, за стеклом раскинулся сад, покрытый снегом. На Рождество они уезжали ради небольшой статьи. Вернувшись в Англию, Драко предложил встретить Новый год в поместье, так как он давно собирался познакомить Гермиону с матерью. Гермиона не давила на него, только время от времени спрашивала, как миссис Малфой, как её самочувствие. Но она знала, насколько это важно для Драко. Она поняла, что действительно прорвалась в его тщательно охраняемое сердце, в тот вечер, когда они сидели у неё в квартире на диване, а он наклонился, поцеловал её колено и сказал: — Как ты смотришь на то, чтобы познакомиться с моей мамой? Тогда она с радостью, не раздумывая, согласилась. Но сейчас нервы берут своё. Ей очень хочется понравиться Нарциссе — почти до боли. И так же сильно страшно, что это у неё не получится. А Драко, напротив, выглядит почти уверенным, он явно не сомневается, что они поладят. В конце коридора они сворачивают за угол и останавливаются перед высокими двойными дверями. Пульс у Гермионы резко ускоряется. Она поднимает глаза на Драко и пытается улыбнуться, надеясь, что выглядит уверенно. — Готова? — спрашивает он и быстрым движением приподнимает брови, всматриваясь в её лицо. Она кивает, убирает за уши кудри — она специально укладывала их для этого вечера. Драко кивает в ответ, наклоняется, обхватывает ладонью её лицо и быстро целует в висок. А потом распахивает двери и проводит её в просторную, изящную гостиную. Нарцисса Малфой поднимается из кресла у камина и разворачивается им навстречу. — Драко, милый, — говорит она тепло, улыбаясь. Подходит, обнимает и целует в обе щёки. — Ты похудел. Ты вообще нормально питаешься? Драко делает вид, что не слышит. Челюсть у него вздрагивает, когда он отвечает на приветствие матери: — Мама. С Новым годом. Если Нарцисса и слышит его, то отвечать не считает нужным: её взгляд уже прикован к Гермионе. Голубые глаза, острые и неумолимые, останавливаются на ней с лёгким любопытством. Алые губы держат безупречно выверенную улыбку, пока Нарцисса отпускает Драко и делает шаг вперёд. — Мама. Это Гермиона Грейнджер. Она… Нарцисса сцепляет руки перед собой и ни на секунду не отводит глаз от Гермионы. — Драко, я прекрасно знаю, кто такая Гермиона Грейнджер. Она насмешливо приподнимает бровь, глядя на сына, потом снова переводит взгляд на Гермиону и улыбается сладко, но сдержанно. — Здравствуйте, Гермиона. Я почти уверена, что мы уже встречались — при весьма неприятных обстоятельствах, за которые я приношу самые искренние извинения. Надеюсь, сегодняшняя встреча станет началом для второго шанса. Гермиона отвечает улыбкой и неожиданно ощущает себя спокойнее. Нарцисса, похоже, и правда была самым тёплым «полюсом» в семье Малфоев. — Конечно. Спасибо большое, что пригласили меня. Я столько о вас слышала. Лицо Нарциссы чуть меняется, в нём появляется лёгкий скепсис. Она оглядывается на Драко и бросает на него игривый взгляд. — Мне стоит волноваться? Драко тихо фыркает, опираясь рукой о спинку мягкого кресла. — Да, мама. Ты же знаешь: я обожаю рассказывать всем подряд твои самые позорные секреты. Гермиона качает головой, с трудом сдерживая смех. — Обещаю, только хорошее, — успокаивает она. — Отлично, — Нарцисса улыбается шире, садится и жестом приглашает Гермиону сделать то же самое. — Я давно заметила, что сыновья почему-то умеют находить любые постыдные мелочи своих матерей. — Хорошо, что ты у нас всегда образцовая мать, — поддевает Драко и уже собирается сесть рядом с Гермионой на диванчик. Нарцисса поднимает руку и останавливает его, вскинув брови. — Ах, нет, — говорит она. — Сегодня я дала кухне выходной. Драко, будь добр, принеси нам чаю. Драко едва слышно вздыхает, снова встаёт и бросает на Гермиону виноватый взгляд. — Вот теперь волноваться стоит мне, — бормочет он и выходит из комнаты. Гермиона и Нарцисса остаются вдвоём у потрескивающего камина. На секунду-другую повисает гулкая тишина. Потом Нарцисса устраивается в кресле, каждое движение плавное и выверенное, будто её с детства учили сидеть и дышать так, как положено. — Мой сын ещё ни разу не приводил никого домой, чтобы познакомить со мной, — произносит Нарцисса. Длинные тонкие пальцы спокойно ложатся на подлокотник. — Значит, вы для него чем-то… особенны. У Гермионы вспыхивают щёки и шея. Она неловко ёрзает в кресле — прямота Нарциссы застаёт её врасплох. — Ну… я… то есть ваш сын очень много для меня значит. И я, честно говоря, склонна думать, что он отвечает мне тем же. Да. Гермиона проводит краем ногтя по бархатистой обивке дивана — туда-сюда, туда-сюда, — машинально суетится под пронизывающим взглядом Нарциссы. Та будто обдумывает что-то, её взгляд чуть прищуривается, пальцы легко отбивают едва заметный ритм по краю подлокотника. — Гермиона, не возражаете, если я расскажу вам одну историю? — наконец спрашивает она. Голос у неё ровный, размеренный. Гладкий, почти маслянистый, но всё же с лёгкой, едва ощутимой ноткой раздражения. — Я бы с удовольствием послушала, — улыбается Гермиона. Любая пауза лучше, чем ещё несколько минут нервного лепета. Нарцисса кивает, делает короткий вдох и начинает: — Когда Драко был совсем маленьким, он любил, чтобы перед сном ему рассказывали истории. Правда, довольно быстро он «перерос» это, и потом уверял, что никогда ему это и не нравилось. Но я всё помню довольно отчётливо. Однажды я рассказала ему сказку, где в конце двое людей влюбились друг в друга. И он спросил меня: каково это — любить? — Я пыталась объяснить маленькому мальчику, как ощущается любовь, понимая при этом, что мы с Люциусом… не самый удачный пример. И тогда я сказала ему: ты поймёшь, что любишь, если рядом с человеком тебе становится так же, как в самый счастливый день твоей жизни. Что даже в трудные времена, даже в самых отчаянных обстоятельствах любовь заставляет каждый день считать лучшим. Именно такую любовь я испытываю к нему, — сказала она. — Даже в мои самые тяжёлые дни он умеет снова сделать их светлыми. — Он был слишком мал, и я всегда думала, что он об этом забыл. Он никогда не говорил со мной о своих чувствах, и я знала, что давить не стоит. Но за несколько недель до того, как вы с ним вернулись в Англию после того, как нашли мистера Поттера, я получила письмо. Гермиона выпрямляется. Нарцисса наклоняется к чайному столику, берёт маленький конверт и с тем же непроницаемым выражением, которое Гермиона множество раз видела у Драко, поднимается. Подходит и с лёгкой улыбкой протягивает письмо Гермионе. — Прочтите. Гермиона переводит взгляд с Нарциссы на конверт и обратно. В горле встаёт ком. Нарцисса возвращается в кресло и, садясь, спокойно разглаживает складки мантии. Полено в камине трескает, вверх взлетает искра и тут же гаснет в пепле на решётке. Дрожащими пальцами Гермиона раскрывает письмо — осторожно, очень осторожно расправляет сложенный пергамент и ещё раз смотрит на Нарциссу, прежде чем прочитать. Почерк Драко — без сомнений.

Дорогая мама,

Здесь, рядом с ней, каждый день — как день клубничного джема.

Люблю тебя,

Драко

И всё — у Гермионы будто весь воздух вылетел из груди. Он её любит. Драко Малфой её любит. С глазами, полными слёз, Гермиона поднимает взгляд на Нарциссу и резко вдыхает. Складывает письмо, аккуратно убирает обратно в конверт и кладёт его на пустое место рядом с собой. — Простите. Она уже на ногах — ещё до того, как успевает сообразить, что уйти вот так, без объяснений, оставив мать Драко одну, — неприлично. Но тело двигается быстрее головы: она выходит из гостиной в коридор — уверенно, почти бегом. Она сама не знает, куда идёт. Знает только одно: его здесь нет — и ей нужно его найти. Она сворачивает туда, откуда они пришли, ускоряет шаг, ищет, ищет… И через секунду он появляется из-за угла. Рядом с ним, на уровне уха, плывёт поднос с чаем, который он левитирует и, послушно сопровождая его, идёт по ковровой дорожке. Гермиона бросается к нему, не обращая внимания на то, как у него от удивления меняется лицо, не обращает внимания на вопрос, который он успевает произнести — она его даже не слышит. Остановившись прямо перед ним, Гермиона смотрит снизу вверх и улыбается так широко, что кажется, сейчас треснут щёки. Она кладёт ладони ему на грудь и чувствует, как под пальцами бьётся его сердце. — Ты меня любишь, — говорит она, и голос дрожит от эмоций. Выражение Драко смягчается. Он поднимает руку, касается её предплечья, изучает её лицо. Губы приоткрываются — и он выдыхает короткий, странно тёплый смешок. — Ну это… довольно самонадеянно с твоей стороны, Грейнджер… Она не даёт ему договорить и целует. Обнимает его за шею, запускает пальцы в волосы. Любовь, думает Гермиона, очень похожа на утрату. Это что-то острое, почти невыносимое, такое, что невозможно толком назвать и понять, пока не почувствуешь. Она пульсирует, бьётся, требует внимания — настойчивая, неотвратимая. Как огонёк вдали: сначала едва заметный, потом становится всё ярче, всё сильнее — и это прямо на ваших глазах. Сначала ослепляет, целиком заполняя собой, а потом становится мягкой. Нежной, как в самом начале. Нежной, как в первый раз.