Да как ты это делаешь?

Тишина в Цифровом цирке была обманчива. Она не была тишиной покоя, а скорее густым, напряженным гулом, который исходил от стен и напоминал о безысходности. Джекс чувствовал этот гул под кожей. Он расхаживал по одной из бесчисленных комнат цирка — на этот раз это был склад декораций, где висели причудливые задники и валялись ящики с бутафорскими сокровищами. Подбрасывая и ловя свой нож-сосульку, Джекс вслушивался в звук. Щелк. Щелк. Щелк. Обычно этот ритм был спасительным якорем. Но сегодня даже он не помогал. В голову лезли отрывки воспоминаний, обрывки лиц, которые он старательно вычеркивал. С каждым шагом тревога лишь нарастала, превращаясь в знакомое, удушающее чувство одиночества и паники. Ему нужно было отвлечься. Выпустить пар. На чем-то или на ком-то. Мысль о ней появилась сама собой. Мысль о той, кто может вывести его на чистую воду одним лишь своим понимающим взглядом, который он ненавидел и... жаждал одновременно. Это было опасно. Глупо. Он мог пойти докопаться до кого угодно, но почему-то, вопреки всякой логики, его тянуло именно к ней. Инстинкт самосохранения уже отключился. Помни, как он и предполагал, находилась в библиотеке. Это было её место. Её убежище. По вечерам, когда ей было особенно тревожно, она наводила здесь порядок. Она делала это потому, что это помогало дышать. Пока полки ровные, а книги на месте, мир не рушился окончательно. Это был щит против всепоглощающего хаоса. Её пальцы в разноцветных перчатках бережно переставляли фолианты, чтобы было «приятно глазу». Кругом царила атмосфера спокойствия, насколько это было вообще возможно в пределах цирка. — Скууууучно! —протянул Джекс, влетая в библиотеку с такой силой, что дверь хлопнула о стену. Помни вздрогнула так, что чуть не уронила книгу. Бубенчики на её колпаке зазвенели тонким, нервным перезвоном. Она обернулась, и на её лице мелькнула знакомая гримаса легкого раздражения. —Джекс! Опять ты! Иди уже мучай кого-нибудь другого! — А что, тут кто-то есть? — он огляделся с преувеличенным недоумением, подходя ближе. Его ухмылка была острой, как лезвие. — Ой, прости, это ты. Просто смотришься как очередная пыльная полка. И занимаешься тем же самым — собираешь пыль. Только не на дереве, а в своей голове. Удобно, да? Спрятаться за книжками от того, что ты тут навсегда застряла? Помни помрачнела, ее глаза сузились. —А ты предпочитаешь не прятаться? Бегать по коридорам и орать, как клоун, которому забыли выписать жалованье? Может, твое клоунство — это и есть твоя пыльная полка ? Она умела попадать в цель, хоть и делала это в основном случайно. Уши Джекса на миг прижались к голове. —Ой, как глубоко! — фальшиво рассмеялся он, вставая перед ней так близко, что она отступила. — Ты хоть понимаешь, как смешно выглядишь? Весь этот твой «порядок»? Это же детский сад. Девочка строит домик из кубиков, пока мир рушится. Ты думаешь, если правильно расставишь эти корешки, внезапно появится выход? Проснись, куколка! Тебя забыли в этой цифровой помойке, и твои книжки — это такой же мусор, как и всё остальное! Он видел, как дрогнула ее губа, как глаза наполнились обидой. И внутри него что-то закричало от удовлетворения и тут же сжалось в комок стыда. И всё же зачем я это делаю? Хотя да, пусть так. Пусть ненавидит. Ненависть — это просто. Ненависть — это стена. — А почему бы не пойти навстречу хаосу? — его голос сорвался на шепот, полный яда. Он резко дернул руку и с грохотом сбросил на пол небольшую стопку книг. — Может, в нем есть своя прелесть? Или ты слишком труслива, чтобы признать, что твой порядок — это просто жалкая попытка убедить себя, что ты можешь что-то контролировать, что не сходишь с ума? А ты уже сошла. Мы все тут давно поехавшие, мелкая. Помни смотрела на него не мигая. Злости не было. Была какая-то странная, леденящая ясность. —Ты закончил? — ее голос был тихим и очень усталым. — Ты пришел сюда, чтобы в очередной раз вывалить на меня свою злость. Потому что я ближе всех подошла? Потому что увидела тебя настоящего, а не этого... этого клоуна, который вечно кривляется? Тебе так страшно, что аж тошнит, вот ты и блюешь этой гадостью. Она не стала поднимать книги. Она просто стояла и смотрела на него. И в ее взгляде он увидел не отторжение, а то, чего боялся больше всего — понимание. Она видела его панику. Видела того перепуганного кролика, который прятался за маской последнего засранца. Джекс отпрянул. Его собственная выдуманная роль вдруг показалась ему невыносимо тяжелой. Глаза выдавали его с потрохами, но он не сдавался. —Ты что-то зазналась, малая. На тебя мне ровно столько же плевать, сколько на всех остальных. Я же сказал, мне просто стало скууучнооо,— снова протянул он, бесцеремонно тыкнув в нее пальцем, а затем развернулся и направился к выходу, всё ещё стараясь соответствовать своему образу. Помни осталась одна среди тишины и беспорядка. Она медленно опустилась на пол рядом с разбросанными книгами. Он бесил ее. Он был отвратителен. Но он пришел к ней. Не к Зубл, не к Генгл, не к Рагате. Именно к ней. Сколько бы он не отрицал и не плевался ядом, она всё понимала и видела. Когда ему стало по-настоящему плохо, он приполз в ее нору, чтобы рычать и кусаться, как раненый зверь. — Идиот, — прошептала она, глядя на криво висящий корешок уцелевшей книги. — Просто придурок. Скучно ему, как же. —Помни закатила глаза и нервно вздохнула, пытаясь снова восстановить ту хрупкую иллюзию внутреннего равновесия, которое было до прихода кролика. Она не стала сразу наводить порядок. Она осела на пол и слушала, как в тишине постепенно стихает эхо его шагов. И этот хаос, который он устроил, был уже не атакой. Это была кричащая просьба о помощи, которую он сам не мог произнести, сам не осознавал. И она, как ни странно, была готова ее услышать. Не сегодня. Но когда-нибудь. Завернув за угол, Джекс не шел, а почти бежал по бесконечным, подсвеченным неоном коридорам цирка. В ушах звенело. Каждый его шаг отдавался в тишине, которую он сам же и нарушил. Нафига? Нафига я туда поперся? Вопрос вертелся в голове с идиотским постоянством, словно заезженная пластинка. Он зашел в первую попавшуюся пустую комнату — на этот раз нечто среднее между раздевалкой клоунов и логовом с паутиной из серпантина . Он с силой пнул валявшийся на полу мяч. Нафига!? Чтобы наступить на те же грабли? Ну, я мастер своего дела. Он мысленно рычал, обращаясь к самому себе с презрением. Чтобы самоутвердиться? За счет этой... этой малявки? Великолепно. Просто герой. Он снова представил ее лицо. Не ту обиду, которую он хотел вызвать, а эту... эту ясность. Спокойное понимание, от которого его передернуло. Она смотрела на него не как на угрозу, а как на больного, которому срочно нужна помощь. И самое мерзкое, что она была права. «Ты пришел сюда, чтобы вывалить на меня свою злость. Потому что я ближе всех подошла?» — Чушь собачья! — Джекс громко выругался в пустоту, и его голос глухо отозвался от стен. Он сорвал с вешалки дурацкий колпак и швырнул его в угол. — Она ничего не понимает! Ничего! Но это была ложь, и он это знал. Она понимала слишком много. Именно поэтому он и пришел. Не к Зубл, которая просто покрутила бы пальцем у виска и послала бы его далеко и надолго. А к ней. К той, чья собственная тревога была такой же острой, но выливалась не в крики и желчь, а в тихое, методичное наведение порядка. Она справлялась с ней сама, не вредив никому и при этом умудрялась еще всем помогать. В ее лице он искал... что? Прощения? Понимания? Соучастия в своем падении? Нет. Он искал подтверждения, что он — мусор. Чтобы она его ненавидела. Чтобы можно было с чистой совестью сказать: «Вот видишь, я прав, я отвратителен, и меня все должны ненавидеть». И что она сделала? Посмотрела сквозь него, как сквозь грязное стекло. —Бл#&ь! Да как она это делает? —сорвалось с его губ в отчаянии. Он сжал голову руками, стараясь выдавить из себя эти мысли. Маска саркастичного мудака сползла, оставив лицо искаженной гримасой досады и стыда. Эта вся ситуация была провальной. Он не добился ничего. Не почувствовал облегчения после вспышки ярости. Только противное, липкое чувство, будто он испачкал что-то чистое, а потом ушел, не вытерев за собой. И что теперь? Вернуться и собрать эти дурацкие книжки? Он фыркнул. Нет, это было уже слишком. Слишком унизительно. Не в его стиле. Где-то вдали послышались шаги и смех Рагаты. Джекс резко выпрямился. Его уши навострились, а лицо почти мгновенно приняло привычное выражение скучающей насмешки. Маска вернулась на место, прилипнув к коже как вторая натура. Ладно. Забудь. Засунь это куда подальше. Веди себя как обычно. Он вышел из комнаты, натянуто ухмыляясь и готовя какую-нибудь колкость для встречного. Но где-то глубоко внутри, под слоями сарказма и притворного безразличия, сидело крошечное, назойливое эхо ее слов. И он знал, что забыть у него не получится. Потому что она была единственной, кто видел его без маски. И единственной, кто, как ни парадоксально, не отвернулся. А это было страшнее любой ненависти. Это было не по плану.​​