Я тебя вижу

Следующее утро в Цирке началось с оглушительного треска хлопушек и истеричного, пронзительного свиста. Джекс, провалявшийся пол ночи в беспокойной дремоте, вздрогнул и с силой ткнул головой в подушку, пытаясь заглушить звук. — ДОБРООООООООООО ПОЖАЛОВАТЬ, МОИ СЛАДКИЕ ПОНЧИКИ С КОНФЕТТИ! — проорал Кейн, материализовавшись в центре главного зала с такой энергией, что казалось, вот-вот лопнут цифровые фундаменты реальности. — Настал час нового, НЕВЕРОЯТНОГО, ПРОСТО ОСЛЕПИТЕЛЬНОГО приключения! Джекс вылез из своей комнаты последним, волоча ноги. Он чувствовал себя выжатым, будто его пропустили через мясорубку его же собственных эмоций. Первым, что он увидел, выходя в зал, был затылок Помни. Она стояла рядом с Рагатой и о чем-то разговаривала, но ее плечи были неестественно напряжены. При его появлении она не обернулась, но он заметил, как ее пальцы в разноцветных перчатках сжались, будто чувствуя, что он пришел. «Отлично. Просто замечательно», — мрачно подумал он. — О! А вот и наш запыхавшийся герой! — крикнул Кейн, указывая на него тростью. — Джекси, ты выглядишь так, будто твою улыбку кто-то украл! Не переживай, сегодняшнее приключение вернет тебе радость к жизни! Охо-хо-хо! Джекс лишь хрипло фыркнул в ответ и встал поодаль, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по остальным. Зубл поймала на себе его глаза и многозначительно подняла бровь, будто говоря: «Ну что, кролик, как твои чувства?». Он тут же отвел взгляд, уставившись в яркий, узорчатый пол. — Итак! — Кейн взмыл в воздух, делая сальто назад. — Сегодня мы окунемся в мир загадок и головоломок! Вас ждут... Запертые Комнаты! Но не простые! О, нет! Это комнаты, которые отражают ваши самые сокровенные мысли! Чтобы выбраться, вам придется столкнуться с самими собой! Здорово, правда?! Помни невольно подняла глаза на Кейна, и в них мелькнул неподдельный ужас. Столкнуться с самыми сокровенными мыслями?  Это звучало как самая изощренная пытка. Джекс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его сокровенные мысли сейчас крутились вокруг хрупкой фигурки в клоунском наряде, и он точно не был готов выставлять это напоказ. — Я пас, — тут же и резко сказала Зубл. — Мне своих мыслей в голове хватает, спасибо. — Ой, нет-нет-нет, моя вечно недовольная звездочка! — заверещал Кейн, появляясь прямо перед ней. — Участие обязательно! Это же командная работа! Вам придется объединиться, помочь друг другу разгадать тайны ваших же собственных мыслей и не сойти от них с ума! О-хо-хо! Джекс и Помни одновременно, будто по сигналу, посмотрели друг на друга и так же быстро отвели глаза. Мысль о том, чтобы «объединиться» после их последнего разговора, была нелепой и пугающей. — Командная работа... — пробормотал Джекс себе под нос. — Значит, снова придется изображать лучистого оптимиста. Просто прекрасно. — Не бойтесь, мои дорогие! — Кейн щелкнул пальцами, и за его спиной начал разворачиваться гигантский, мерцающий портал. — Это будет весело! Я обещаю! Ну, почти обещаю! Вперед, к самопознанию! Портал засосал их с уже привычной силой. Джекс в последний момент увидел, как Помни, потеряв равновесие, сделала неуверенный шаг назад. Его рука инстинктивно дернулась, чтобы схватить ее, но он сжал ее в кулак и просто полетел в водоворот света, чувствуя, как стены его собственной крепости дают очередную трещину. Приключение началось, и оно грозило вскрыть куда больше, чем просто загадочные комнаты. --- Джекс приземлился с привычным уже глухим стуком, от которого зазвенели зубы. Он мгновенно вскочил на ноги, отряхиваясь — не столько от пыли, сколько от навязчивых мыслей. Вокруг была полная тишина. И темнота. Та самая, густая, почти осязаемая темнота, которая бывает только в абсолютно закрытых пространствах. — Ну и где тут этот хваленый «мир загадок»? — проворчал он в пустоту. — Или мы должны сами найти выключатель? Типично для Кейна. Его голос поглотила тишина, не дав даже эха. Это насторожило. Разве у нас не должна была быть командная работа? Он сделал шаг вперед, и мягкий пол под ногами слегка подался. В воздухе пахло старыми книгами и пылью, точь-в-точь как в библиотеке. Неужели его заперли именно там? Нет, это было что-то другое. Более... личное. Внезапно в темноте слабо замигал свет. Это были не лампы, а скорее мерцающие линии, проступающие на стенах. Они складывались в очертания... комнаты. Его комнаты. Узнавались разбросанные на полу вещи, силуэт кровати. Но это была лишь проекция, каркас. И тут из темноты напротив него проступила фигура. Невысокая, с знакомым до боли колпаке. Помни. Она стояла, повернувшись к нему спиной, и смотрела на мерцающие стены. Джекс почувствовал, как желудок уходит в пятки. Так вот что Кейн имел в виду под «комнатами, которые отражают ваши мысли». Это была ловушка, созданная из его собственного разума. Помни-проекция обернулась. Ее лицо было спокойным, но глаза смотрели на него с той самой невыносимой понимающей ясностью, которая сводила его с ума. — Ну что, Джекс? — сказала она, и ее голос был идеальной копией, мягким и четким. — Опять убегаешь? Она сделала шаг к нему, и на стенах комнаты вспыхнули новые изображения — словно кадры из памяти. Он увидел себя вчерашнего, сметающего книги с полки. Увидел искаженное злобой собственное лицо. — Прекрати, — хрипло сказал он проекции. — Почему? — голос был полон искреннего любопытства. — Ты же сам это устроил. Ты хотел, чтобы я это увидела. Твою злость. Твой страх. Она подошла еще ближе. Джекс отступил, упершись спиной во что-то твердое. Стена. Выхода не было. — Я не хотел ничего такого! — выкрикнул он, и его голос наконец сорвался, выдав отчаяние, которое он так тщательно скрывал. — Просто заткнись! Проекция Помни чуть наклонила голову, как это часто делала настоящая. —Но это же неправда. Ты хочешь, чтобы я тебя остановила. Хочешь, чтобы кто-то доказал тебе, что ты не мусор. Но никто не может сделать этого за тебя, Джекс. Только ты сам. На стенах вспыхнул новый образ. Не вчерашний, а старый, до боли знакомый. Риббит. Ее лягушачья улыбка, перед тем как она начала рассыпаться. И тут же рядом — силуэт Помни, смотрящей на него с тем же пониманием. Боль, которую он держал в себе так долго, рванула наружу, как прорвавшая плотину вода. Он сжал голову руками. — Нет... Нет, прекратите... Тень Помни стояла теперь прямо перед ним, не дотрагиваясь, но ее присутствие было огненным. —Ты боишься потерять и меня. Поэтому ты пытаешься оттолкнуть меня первым. Это больно, Джекс. Мне больно. Но тебе — еще больнее. Эти слова, сказанные голосом, который он уже начал бояться услышать во сне, добили его. Он грохнулся на колени, тяжело дыша. Маска треснула вдребезги, и под ней не осталось ничего, кроме голого, незащищенного страха. — Что мне делать? — прошептал он в пол, и это был уже не риторический вопрос, а отчаянная мольба. — Я не знаю, как это остановить. Проекция Помни медленно подняла руку, указывая куда-то вглубь комнаты, за его спину. —Посмотри. Джекс обернулся. На той стене, где только что были образы его паники и боли, теперь мерцала одна-единственная, простая дверь. Никаких замков, никаких загадок. Просто дверь. — Это... выход? — недоверчиво пробормотал он. — Это твой выбор, — просто сказала проекция. — Остаться здесь, со своей болью. Или выйти и встретиться с ней лицом к лицу. Мерцающий силуэт начал растворяться, и вместе с ним таяли стены его кошмарной комнаты. Свет становился ярче, обычным светом цирка. Джекс смотрел на дверь. Это была ее комната. Липкое чувство страха поглощало с каждой секундой. Он понимал, что чем дольше он тут сидит, тем сложнее будет решиться. Джекс поднялся на ноги, все еще дрожа. Он сделал шаг к двери. Затем еще один. Его рука потянулась к ручке. Он не знал, что ждет его снаружи. Не знал, что он скажет настоящей Помни. Но впервые за долгое время он почувствовал не панику, а странное, хрупкое облегчение. Ловушка была не в комнате. Ловушка была в нем самом. И первый шаг к выходу был сделан. --- Дверь оказалась не в реальную комнату Помни, а порталом в другую ловушку. Яркий свет сменился ослепительно пестрым, почти болезненным для глаз мельтешением. Джекс моргнул, пытаясь осознать новое пространство. Он стоял в самом сердце какофонии цвета и звука. Комната была похожа на логово клоуна-психопата: стены, испещренные кричащими полосами, пол из контрастных клеток, которые плыли перед глазами, с потолка свисали десятки зеркал, искажающих отражения. И над всем этим висел оглушительный гул — наложение десятков веселых цирковых мелодий, смеха, аплодисментов, который сливался в один пронзительный, сводящий с ума шум. И в центре этого безумия была она. Помни. Она стояла на небольшом, ярко освещенном пятачке, похожем на сцену, и кричала. Но Джекс не слышал ее голоса. Его заглушал всепоглощающий гул цирка. Она размахивала руками, пыталась привлечь внимание, но ее фигурка была крошечной и незначительной в этом море цвета и звука. Джекс видел, как ее губы складывались в его имя, в имена других обитателей цирка, в безмолвное «ПОМОГИТЕ!». Но это было как кричать в ураган. И тут он понял суть ее загадки. Это был не хаос, который нужно упорядочить. Это была метафора ее самого глубокого страха. Она боялась быть невидимой. Боялась, что ее крик о помощи никогда не будет услышан, что она исчезнет, растворится, рассеится в этом вечном карнавале, и никто даже не заметит, что ее нет. Ее испытание показывало ей этот кошмар в реальном времени. Он видел, как ее плечи содрогнулись от беззвучного рыдания. Она обхватила себя руками, словно пытаясь доказать себе, что она еще здесь, что она реальна. Ее бубенчики на колпаке беспомошно звякнули, и этот жалкий звук тут же утонул в общем гвалте. Помни схватилась за голову, опуская ее к коленям. Казалось, будто она ломается. «Пом-Пом...» — имя сорвалось с его губ беззвучно, но он почувствовал, как что-то внутри него переломилось. Он шагнул вперед, и пестрые стены поплыли, пытаясь отвлечь его, заманить в ловушку иллюзий. Но он не отводил глаз от нее. От этой маленькой, теряющей надежду фигурки на сцене. — ПОМНИ! — закричал он изо всех сил, вкладывая в крик всю свою ярость, весь свой страх, всю ту хрупкую надежду, что появилась у него в собственной ловушке. Его голос прорвался сквозь шум. Не полностью, но как луч света в тумане. Она вздрогнула и резко обернулась, ее глаза, полные слез, встретились с его взглядом. В них был не просто страх. Было потрясение. Неверие. Он видел, как ее губы прошептали: «Джекс?» Он кивнул, пробираясь к ней сквозь пляшущие цвета, отталкивая навязчивые образы, которые возникали у него на пути — картинки одиночества, покинутости, которые, он теперь понимал, были ее страхами, а не его. — Я ВИЖУ ТЕБЯ! — снова крикнул он, уже ближе. — Я ЗДЕСЬ! СЛЫШИШЬ? Я ТЕБЯ ВИЖУ! Он не предлагал дышать. Не пытался успокоить. Он делал единственное, что могло разрушить ее ловушку — признавал ее существование. Ее значимость. Он добрался до освещенного пятачка и, не раздумывая, шагнул на него. Шум не стих, но теперь они стояли в эпицентре бури вместе. Помни смотрела на него, не мигая, словно боялась, что он исчезнет, если она моргнет. Слезы текли по ее лицу, оставляя блестящие дорожки на гриме. Джекс медленно, давая ей время отпрянуть, поднял руку и коснулся ее плеча. Настоящего, твердого, не иллюзорного. — Ты здесь, — сказал он, и его голос был тихим, но твердым, как скала. Он перекрывал собой весь гул цирка. — Я тебя вижу. И я не уйду. Она задрожала всем телом, и тогда он сделал то, чего не делал, кажется, никогда. Он присел на колени рядом и просто обнял ее. Нежно, но крепко. Прижал к себе, чтобы она почувствовала, что она не одна. Что она не проваливается в небытие. Помни сначала застыла, а потом вцепилась в его комбинезон, как тонущий в соломинку. Ее беззвучные рыдания стали глухими всхлипами, которые он чувствовал всем телом. И в этот момент комната дрогнула. Кричащие цвета стали блеклыми, оглушительный гул начал стихать, превращаясь в далекое, фоновое эхо. Ловушка теряла силу, потому что ее главное оружие — ощущение одиночества и невидимости — было сломлено. Джекс не отпускал ее. Он сидел, держа ее в объятиях, и смотрел, как призрачный цирк вокруг них тает, уступая место знакомым очертаниям главного зала. Он не знал, что будет дальше. Но он знал, что только что прошел через нечто большее, чем любое приключение Кейна. И впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким в этой проклятой, пестрой пустоте.​