V. Заместитель босса

Заместитель босса просыпается раньше всех. В большинстве случаев мужчина предпочитает тебя не тревожить. Видит бог, он итак не давал тебе уснуть до поздней ночи. Но в те дни, когда бандиту предстоит работа, от которой к вечеру будут ныть плечи и ломить спину, он позволяет себе небольшую поблажку. Пока ты еще спишь, мужчина осторожно переворачивает тебя на спину и задирает ночную рубашку до талии. Он резко втягивает воздух, глядя на тебя — растрепанную и расслабленную после прошлой ночи. — Посмотри на эти следы, голубка. Его следы. Его девочка. После этого легко раствориться в твоем жаре; заместитель босса чувствует собственный вкус на твоей коже, когда спускается поцелуями к твоей киске. — Прости за это, пташка, — вздыхает он и слегка кусает тебя за внутреннюю сторону бедра. — Но я хочу, чтобы все видели, где побывали мои зубы. Ты что-то бессвязно бормочешь в полусне. Бедняжка, даже во сне не можешь избежать его прикосновений. — Не жалуйся, — шепчет он, успокаивая тебя. — Просто позволь мне вдоволь насытиться, а потом ты сможешь снова спать. Он лжец, чертовски бесстыжий лжец. Заместитель босса никогда не сможет тобой насытиться. Одного языка недостаточно, нет, он должен почувствовать внутри тебя и свои пальцы. Черт, какая же ты горячая, влажная и податливая! Он должен почувствовать тебя на своем члене. Посмотри на эти губы — такие мягкие во сне. Он должен украсть и поцелуй, пока ты так беспомощна. Иначе какой из него бандит? А когда ты просыпаешься — задыхаясь, чувствуя, как его член входит в тебя до самого основания, — мужчина просто зажимает твой рот ладонью. — Тшш, qīn ài de. Позволь мне насладиться этим. Позволь мне обладать тобой. Заместитель босса убеждает себя, что раз он не слышит твоего «нет», значит, ему не нужно останавливаться. Ты ненавидишь просыпаться от того, что он внутри тебя. Его толщина заполняет тебя до жжения, а набухшая головка члена растягивает твои стенки, пока все внутри не превращается в теплый, ноющий беспорядок. Заместитель босса изо всех сил старается быть нежным — ты видишь, как он сжимает челюсти, сдерживаясь изо всех сил, — но его решимость тает, стоит ему оказаться внутри тебя. Ты и сама не понимаешь, маленькая пташка, как неосознанно испытываешь его на прочность. А сдерживаться, стараясь быть медленным, когда ты такая теплая, мягкая и нежная, чертовски сложно. Какой настоящий ковбой не поддастся искушению, когда девушка его мечты окажется под ним, задыхаясь и впиваясь ногтями ему в спину? Кто вообще сможет взглянуть на тебя и отпустить? Нет, голубка, ты ему нужна. И совершенно не важно, придется ли силой выжимать из тебя оргазм. Он его получит еще до восхода солнца. Заместитель босса зарывается лицом в твою шею, пока трахает тебя, его голос хриплый от сна и желания. — Кончи для меня, милая голубка. Кончи для меня, и я оставлю тебя в покое, клянусь. Ты пытаешься назвать его лжецом, но звук заглушается ладонью мужчины. — Твое тело хочет этого, — нежно воркует он, лаская пальцами твой клитор. — Зачем сопротивляться неизбежному? И это неизбежно. К тому времени, как он кончит, твоя киска будет отчаянно сжиматься, дрожать и пульсировать, а ты сама — цепляться за него так крепко, что странно, как бандит вообще умудряется дышать. Солнце пробивается сквозь горизонт, окрашивая комнату в бледно-серый цвет. Заместитель босса осыпает поцелуями твои щеки, пока ты пытаешься прийти в себя после оргазма. — Лучшее начало дня, правда, маленькая голубка? Мужчина усмехается, вытаскивая из тебя член, его острый взгляд прикован к излившемуся между вами семени. Он поглаживает тебя по лобку, все еще улыбаясь. — Твоя милая киска будет помнить обо мне весь оставшийся день, верно? Заместитель босса не вульгарен, поэтому, когда ты слышишь от него подобные слова, сердце начинает учащенно биться. Он проводит большим пальцем по твоим складкам и подносит его к твоим губам. На пальце тонкий слой спермы, жемчужно-белый в первых лучах рассвета. — Попробуй это, голубка. Узнай, какой вкус у нас с тобой. Ты облизываешь его палец. Соленый и слегка горьковатый. Он довольно хмыкает и наконец отстраняется от тебя. Без его тепла по коже тут же пробегает резкий, ледяной озноб. — Ты ведь запомнишь этот вкус, правда, голубка? Ты киваешь. Он так на тебя смотрит, что ты просто не можешь заставить себя заговорить. Его прекрасные глаза наполнены волчьим голодом. — Хорошо, — он похлопывает тебя по бедру. — Это единственное, что имеет значение в этом мире. Единственное, о чем тебе следует заботиться. Когда заместитель босса оставляет тебя, чтобы одеться, ты все еще лежишь на спине. Его прикосновения до сих пор остро ощущаются на коже, а вкус вашей близости остается на языке. Он не так уж плох, — настаивает какая-то ужасная часть тебя, — он от тебя без ума, ты же видишь это в его глазах. И это, по крайней мере, правда. Это видно по его глазам.

▔▔▔▔▔▔▔◥✧◤▔▔▔▔▔▔▔

Заместитель босса заставляет тебя расчесывать его волосы каждое утро. Он гордится ими, и не без причины. Волосы у него не такие длинные, как у рэнглера, но они угольно-черные и гладкие, как китайский шелк. Когда ты проводишь по ним пальцами, мужчина запрокидывает голову назад и вздыхает. — Я люблю, когда ты заботишься обо мне, моя маленькая голубка. Обычно мужчина завязывает волосы кожаным ремешком, а в дни, когда он никуда не спешит, ты развлекаешься, экспериментируя с разными прическами. Ты делаешь пробор то в одну, то в другую сторону, то завязываешь часть волос в пучок, оставляя остальные распущенными. Заместитель босса тихо сидит, пока ты хлопочешь вокруг него, просто наблюдая за тобой. Однажды ты спросила, не против ли он, когда ты так играешь с его волосами. — Это делает тебя счастливой? — Полагаю, да. Настолько счастливой, насколько можно быть, находясь в плену. — Тогда я совершенно не против, — мужчина пожимает плечами и улыбается тебе. — К тому же, мне нравится, когда все твое внимание хотя бы ненадолго полностью сосредоточено на мне. Ты довольно скоро узнаешь о его пристрастиях. Заместитель босса жаждет красивых вещей, как сорока: шелковые жилеты, начищенные бронзовые пуговицы, серебряные кольца. Он коллекционирует предметы роскоши с таким же рвением, с каким собирает книги. Когда бандит одевается по утрам, то просит тебя завязать ему шейный платок и надеть на него крестик. — Не думала, что ты набожный человек, — задумчиво произносишь ты. Он потирает распятие между пальцами. — Я не верующий. Но этот крест принадлежал моей матери. — Что с ней случилось? Ты убеждаешь себя, что любопытство ни к чему хорошему не приведет, но из всех бандитов именно его ты все никак не можешь понять. Он ведь по всем меркам образованный человек. Почему же тогда ездит с бандой убийц? — Она умерла от холеры, когда я был еще ребенком. Ты вновь пытаешься убедить себя, что любопытство — это плохо, но все же… — Какой она была? — Доброй и милой, — он наклоняется и целует тебя в макушку, большим пальцем нежно поглаживая твой подбородок. — Прямо как ты. Когда заместитель босса уходит, ты невольно задаешься вопросом, что сейчас бы подумала о нем его добрая, милая мама. Нетрудно понять, почему он — второй человек в банде. Когда дело доходит до планирования налетов, заместитель босса бесценен. Неудивительно, что шериф со своими людьми так и не смогли тебя найти. Когда слушаешь, как бандит продумывает ограбления и просчитывает пути отступления, возникает чувство, что ты могла бы бежать неделями — и все равно в итоге очутиться здесь, на ранчо. У него есть привычка прятать от тебя карты. Возможно, это паранойя. Как и босс, он чувствует, что в глубине души ты больше всего на свете хочешь убежать от него сломя голову. Заместитель босса не суеверен, но всегда целует тебя, прежде чем отправиться на дело. — Ты мой компас, — говорит он, нежно обхватив твое лицо ладонями в перчатках, — я знаю, что всегда найду дорогу домой, если буду знать, что ты ждешь меня здесь.

▔▔▔▔▔▔▔◥✧◤▔▔▔▔▔▔▔

Спустя несколько месяцев после похищения заместитель босса застает тебя в конюшне со своим жеребцом. Его конь — высокий саддлберд, черный как грех, с отвратительным нравом. А ты стоишь рядом с ним в стойле и расчесываешь ему гриву, будто это сущий пустяк. — Я всегда знал, что ты умеешь обращаться с лошадьми, маленькая голубка. Но не думал, что ты рискнешь попытать счастья с моим дьявольским зверем. — Он не так уж и плох, — тихо отвечаешь ты. — Ему просто нужно немного ласки. — Вот как? Уж не собираешься ли ты попробовать на нем прокатиться? — Он прекрасен, но, думаю, мне понадобятся шпоры и хлыст, чтобы с ним управиться. — У тебя хватит на это духу? Ты тихо смеешься и почесываешь коня за ушами. — Нет. Мой отец всегда говорил, что шпоры — это такой же инструмент, как и любой другой, но я никогда не могла заставить себя их использовать. Заместитель босса подходит и облокачивается на дверь стойла, наблюдая скорее за тобой, чем за своим жеребцом. Когда он говорит, его голос мягкий и… осторожный. — Ты скучаешь по верховой езде, голубка? Это вопрос с подвохом? Ты не уверена. Если скажешь «да», подумает ли бандит, что ты планируешь побег? А если скажешь «нет», сможет ли он понять, что ты лжешь? Ты решаешь быть честной. — Я постоянно по ней скучаю. Работать с лошадьми и в конюшне приятно, но это ведь не то же самое, — ты сосредотачиваешься на лошади, чтобы избежать пристального взгляда мужчины. — Я помню, как легко ты обгоняла мустангов своего отца. У меня чуть удар не случился, когда я увидел, как быстро ты скачешь. Ты на мгновение замираешь. Странно, что тебя это вообще удивляет — заместитель босса и раньше говорил, что наблюдал за тобой при каждой возможности. Может, дело в том, как обыденно мужчина это произносит. Словно ты должна была знать, что он был там. — Ты все еще можешь скакать так же быстро, голубка? Или мы отучили тебя от этого? Ты крепче сжимаешь щетку для чистки. Он над тобой издевается? Как же его трудно понять... В любом случае, это жестоко — ворошить твои лучшие воспоминания лишь для того, чтобы напомнить, что ты пленница. — Дай мне коня, и я заставлю тебя глотать пыль, — тихо бросаешь ты, не в силах полностью скрыть свое возмущение. Заместитель босса не реагирует. Просто смотрит на тебя своими темными глазами из-под низко надвинутой шляпы. — Как бы ты ни была быстра, голубка, я всегда буду быстрее. Спустя время ты забываешь об этом разговоре, но он — нет. Если бы ты могла понимать его чуть лучше, то осознала бы, как прочно твои слова засели у него в голове. Когда заместитель босса говорит бандитам, что намерен украсть лошадей, ты думаешь, что это будет просто очередное «дело». Вот только на этот раз выезжает почти вся банда: с ружьями наперевес и лассо, перекинутыми через седла. Вы с пареньком, стоя на крыльце, наблюдаете, как они уезжают. Твое сердце бешено колотится, а мысли лихорадочно мечутся в голове. Неужели это твой шанс? Если ты сможешь незаметно ускользнуть от паренька, то, возможно, действительно получится сбежать. — Даже не пытайся, — тихо говорит парень, когда ты поворачиваешься к нему. Его взгляд суров и немного испуган. — Заместитель босса пристрелит нас обоих, если ты попытаешься убежать. — Кто вообще говорил о побеге? Он не отвечает. Лишь осторожно берет тебя за запястье и втягивает обратно в дом. Банда уехала надолго. В доме стало необычно тихо, но полноценно насладиться этим покоем не получается — парень следит за тобой как ястреб. Дни сливаются в один бесконечный цикл: ты возишься в саду и читаешь столько книг, сколько можешь выдержать. Ты планируешь дюжину побегов... и ни на один из них не хватает духу. Стоит уже глубокая ночь, когда бандиты наконец возвращаются. Ты резко просыпаешься от гула голосов, и все тело холодеет. Едва успеваешь подняться с постели, как на пороге появляется заместитель босса. Он непривычно растрепан — волосы выбились из-под ремешка, а под глазами залегли темные круги. Мужчина быстро целует тебя и, не давая опомниться, ведет в ночь, к конюшне. — Я привез тебе кое-что, голубка. Ночной воздух прохладен, а твоя ночная рубашка плохо защищает от холода. На небе сияет полумесяц, достаточно яркий, чтобы видеть дорогу. «Луна Конокрада» — так называл ее твой отец. Это название, кажется, подходит как нельзя лучше: на пастбище перед домом пасутся лошади, которых ты никогда раньше не видела. Как минимум дюжина, а то и больше. Ты замираешь на месте, заметив их. Даже одного украденного коня достаточно, чтобы на шею накинули петлю... неужели они совсем не боятся за свою жизнь? Заместитель босса снова нетерпеливо тянет тебя вперед. В лунном свете отчетливо виден багровый синяк, темнеющий на его челюсти, но мужчина не дает тебе и шанса спросить об этом. Твои бандиты всегда такие безрассудные. Когда же они поймут, что насилие — не единственный выход? Конюшни ярко освещены фонарями. Бандиты заняты полудюжиной различных дел, но все двигаются с изможденной медлительностью людей, доведенных до предела своих возможностей. Только заместитель босса уверенно держится на ногах. Ты не знаешь, чего ожидать, когда он ведет тебя к самому дальнему деннику. Он находится прямо рядом со стойлом его жеребца и обычно пустует. Что ж, теперь уже нет. Там, в мягком свете фонарей, тихо стоит лошадь в одном лишь недоуздке. Кобыла невероятной красоты, ослепительно белая, как свежевыпавший снег. Свет бликует на ее холеной шерсти и отражается в нежно-карих глазах. Она сложена безупречно, с круто изогнутой шеей и тонкой мордой с горбинкой, как у дракона. — Арабская? — спрашиваешь ты. — О, она прекрасна. Даже с учетом длинного списка племенных кобыл и жеребцов твоего отца, ты никогда не видела такой великолепной лошади. Это лошадь для истинной леди, предназначенная для дочери какого-нибудь богатого и благородного джентльмена. Ей здесь не место. Заместитель босса стоит чуть позади тебя, у твоего плеча. Он наблюдает, как осторожно ты двигаешься, приближаясь к ней, и замечает, как восторженное благоговение озаряет твое лицо. — Она ручная, как котенок, — в его голосе слышится неприкрытое самодовольство. Ты протягиваешь руку и проводишь пальцами по ее носу. Розовый, мягкий и нежный, словно бархат. Мужчина наклоняется и кладет подбородок тебе на плечо. Ты слишком увлечена лошадью, чтобы напрячься или оттолкнуть его. Он продолжает: — Конечно, ты не будешь кататься в одиночку. Но все же, я думаю, она тебе подходит. — М? И почему же? Заместитель босса хмыкает. — Вы обе красивые, вот почему. Кобыла делает шаг вперед и склоняет голову, позволяя погладить свою длинную шею. Под глянцем шерсти видно, как плавно перекатываются ее мышцы. — Она тебе нравится? — спрашивает мужчина. — Да. Очень сильно, — ты стараешься не думать о том, что он должен был сделать, чтобы заполучить ее. Заместитель босса снова удовлетворенно хмыкает и обнимает тебя за талию. Его вороной жеребец и твоя белоснежная кобыла — идеальная пара. Прямо как вы.

▔▔▔▔▔▔▔◥✧◤▔▔▔▔▔▔▔

Все еще спят, когда тебя будит заместитель босса. Сейчас только раннее утро, но день уже обещает быть жарким. Мужчина одет небрежно: на нем кавалерийские сапоги до колен и свободная хлопковая рубашка, а волосы свободно ниспадают на плечи. — Одевайся, голубка. Впереди долгий путь. Ты ожидала, что он тут же набросится на тебя — после дела или даже недолгого отсутствия заместитель босса от тебя не отлипает, — но сейчас он, похоже, вполне довольствуется ролью зрителя. Мужчина просто наблюдает за тем, как ты одеваешься, подперев подбородок кулаком и положив шляпу на колени. — Ты скажешь мне, куда мы едем? — А ты поцелуешь меня, если я это сделаю? — Нет. — Тогда тебе придется набраться терпения и увидеть все самой. Когда вы выходите наружу, лошади уже ждут. Похоже, он украл для тебя и амуницию — на твоей кобыле лежит роскошное черное седло, отделанное серебром. Когда ты садишься на лошадь, он встает рядом и нежно проводит рукой по твоей икре. — Тебе подходят стремена? Ты киваешь, и он быстро сжимает твою ногу, прежде чем повернуться, ловко вскакивая на своего коня. Мужчина сидит в седле расслабленно и непринужденно, одной рукой удерживая поводья, а другую расположив на бедре. Настоящий ковбой до мозга костей, как бы красиво он ни говорил и как бы хорошо ни одевался. Ранчо со всех сторон окружено бескрайней прерией. Вдали серебристая полоса воды отражает солнце. Видеть все это из седла — головокружительное ощущение. Да, не свобода, но это самое близкое, что у тебя к ней было за долгое время. Вы неторопливо подъезжаете к реке, наслаждаясь неспешной прогулкой. Трава касается подошвы сапог, небо широко простирается над головой, ярко светит солнце. Твой ковбой попеременно смотрит то на горизонт, то на тебя. Ты стараешься не смущаться, но Господи… Почему он такой красивый? — Нравится то, что ты видишь, qīn ài de? — спрашивает заместитель босса, заметив, как ты украдкой на него поглядываешь. Черт. Ты торопливо отводишь взгляд, чувствуя, как горит лицо. Он так безгранично самодоволен тем, что поймал тебя, — и это просто безумно раздражает. Ведь он сам не сводит с тебя глаз и не стыдится этого ни капли! — Вид... неплохой, — бормочешь ты, пытаясь вернуть себе самообладание. Это лишь вызывает у него смешок. — Ты всегда можешь подъехать поближе и рассмотреть получше, знаешь ли. О да, ты уверена, что ему бы это очень понравилось. Ты фыркаешь и направляешь свою лошадь вперед. Почему он должен быть с тобой таким милым? Почему он не может быть просто неисправимым мерзавцем и облегчить тебе жизнь? Если бы заместитель босса был таким же жестоким, как зеленоглазый стрелок, или таким же пугающим, как босс, ты могла бы его ненавидеть. А так, когда ты на него смотришь, то видишь парня из прошлого. Того, которого нашла полумертвым в сене, того, кто смотрел на тебя так, словно не мог поверить своему счастью. — Кем ты хотел стать в детстве? Любопытство, любопытство. Ты знаешь, что оно рано или поздно тебя погубит. Заместитель босса делает паузу, прежде чем ответить. Кажется, он удивлен тем, что тебе это вообще интересно. — Ковбоем. Мы с мамой жили в городе, и в книгах, которые я читал, их жизнь всегда казалась чередой захватывающих приключений. Я хотел того же. Это признание застает тебя врасплох. Судя по его манере одеваться, можно было бы подумать, что он грезил о карьере крупного промышленника или богатого коммерсанта. — И как? Твои ожидания оправдались? — Хм. Знаешь, что забавно? Раньше я представлял себя героем, а не бандитом. И снова эта пугающая осознанность. В глубине души мужчина прекрасно знает, кем он стал на самом деле. Думал ли заместитель босса, что когда-то похитит девушку? Когда он грезил о золоте и перестрелках, мечтал ли он и о тебе? — А ты, голубка? Ты моргаешь. — Что я? — Если бы мы тебя не... нашли, какой бы стала твоя жизнь? Ты пожимаешь плечами. — Наверное, вышла бы замуж. Отец всегда собирался оставить ранчо мне, но, чтобы сохранить его, мне понадобилась бы помощь. Заместитель босса что-то бормочет себе под нос. — И кто бы к тебе посватался? — Эм… тот, кому этого захотелось? — А как насчет того помощника шерифа? Сына твоего соседа. Ты ему, кажется, очень нравилась. Конечно же, он знает и об этом. — Мы с ним были просто друзьями. Твой ковбой поглаживает револьвер. — Близкими друзьями? — Мы почти не общались, когда выросли. — Но раньше вы общались. — Совсем немного. — Ты бы сказала «да», если бы он захотел на тебе жениться? Эта часть твоей жизни кажется теперь настолько далекой, что потребовалось время, чтобы отыскать честный ответ. — Может быть. В детстве он был милым… и симпатичным. Но я не знаю его как мужчину. — Не знала, — мягко поправляет тебя заместитель босса. — Ты не знала его как мужчину. Эта глава твоей жизни окончена, голубка. — Я знаю. — Тогда не говори об этом так, будто все еще может измениться. После этого он замолкает. В глубине души ты благодарна ему за тишину — от него исходила леденящая душу злоба, когда зашла речь о помощнике шерифа. Тебе совсем не хочется проверять границы его терпения. По мере приближения к реке деревья становятся гуще — дубы и тополя смыкают кроны. И когда вы наконец пробираетесь сквозь заросли к самой воде, у тебя невольно перехватывает дыхание. — Красиво, не правда ли, голубка? Перед тобой раскинулось озеро. Вода в нем зеленовато-голубая, кристально чистая у берега и уходящая в глубокую синеву вдали. Пыльная степная трава здесь уступает место сочному зеленому ковру, усыпанному полевыми цветами. Кобыла опускает голову к воде, и от ее копыт поднимаются легкие облачка желтоватой пыльцы. — Это… чудесно, — тихо шепчешь ты. Между деревьями порхают ласточки. Некоторые из них устраиваются на гибких ветвях огромной плакучей ивы, склонившейся к самой водной глади. — Хм. Я знаю, что тебе нравилось купаться в пруду у южного поля твоего отца. Я подумал, что здесь тебе понравится еще больше. Ты чувствуешь, как к лицу приливает жар. — Ты… видел, как я плавала? — Ага. Хотя твоя мама без конца твердила о том, что ты должна быть благовоспитанной леди, плавание всегда оставалось твоей тайной страстью. Жаркими летними вечерами ты сбрасывала платье и заходила в воду в одной лишь сорочке и чулках. Тонкий хлопок мгновенно намокал, становясь почти прозрачным, облепляя тело. Мысль о том, что он наблюдал за тобой в такие моменты, видел тебя такой, пока ты ни о чем не подозревала… пугает до дрожи. Заместитель босса едва сдерживает смех и с ловкостью опытного наездника спешивается с лошади. — Я ведь не заставляю тебя краснеть, а, голубка? — Сколько раз ты меня видел? Что именно ты видел? Он привязывает поводья к ветке дерева и подходит к тебе вплотную. Его рука собственническим жестом ложится на твое бедро. — О, я много чего видел, — усмехается мужчина. — И все время думал об этом, знаешь ли. Я мог бы так легко тебя украсть. Я мог взять тебя прямо там, в воде. — Но ты не стал. — Я джентльмен. Ага, конечно. Заместитель босса помогает тебе спуститься на землю и наблюдает за тем, как ты замираешь у кромки воды. Тебе не хочется этого признавать, но сейчас больше всего на свете хочется искупаться. Полуденное солнце по-настоящему беспощадно. Если бы ты сняла платье и вошла в воду, воплотил бы он в жизнь все те фантазии, которые посещали его, когда он наблюдал за тобой тогда? Расседлав лошадей, мужчина подходит к тебе. Через плечо у него перекинута седельная сумка, а под мышкой зажата сложенная белая простыня. — Ну что, пойдем, голубка? — Ты принес с собой еду для пикника? — Конечно. Ты следуешь за ним под сень плакучей ивы, пробираясь сквозь каскад листьев. Гибкие ветви касаются самой земли и свисают к воде, образуя бледно-зеленый полог, едва колышущийся на ветру. Трава в тени короткая и густая, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рассыпают вокруг золотистые пятна. В воздухе стоит густой, почти хмельной аромат полевых цветов и жасмина. Ты прислоняешься к дереву, чтобы снять сапоги, пока твой ковбой расстилает одеяло для пикника. Трава щекочет босые ступни, а когда ты заходишь в воду, высоко подобрав подол платья, галька под ногами ласкает ноги прохладой. Вода приятная, не обжигающая ледяным холодом, но ты все равно вздрагиваешь и ахаешь, когда она касается икр. — Слишком холодно для тебя, голубка? — Заходи и узнай сам, ковбой. Не хочется это признавать, но озеро и пикник — идеальный подарок. Какая девушка не хотела бы, чтобы ее мужчина привез ее в такое место? Здесь сказочно красиво. Небольшие волны расходятся веером, когда заместитель босса идет следом за тобой, разбивая солнечные блики на воде. Он шипит от холода, но быстро настигает тебя. — Черт возьми, вода ледяная, голубка. Как ты это выдерживаешь? — Не так уж и плохо. И смотри, — ты указываешь на дальний берег, — кажется, я вижу оленя! Он усмехнулся и наклонился, положив подбородок тебе на плечо. — Меня это не удивляет. Им нравится здешняя трава. Ты не отрываешь взгляда от оленя, изо всех сил стараясь не отвлекаться на запах его кожи и дикой мяты. — Как ты нашел это место? — Однажды я пошел вдоль реки. Наверное, мне просто повезло. Когда я увидел это место, то понял, что должен привезти тебя сюда. Хммм… должно быть, это было примерно год или два назад. Он думал о тебе задолго до того, как украл. Ты дрожишь, несмотря на припекающее солнце, и заместитель босса тут же пользуется этим, чтобы обнять тебя за талию. — Ты знаешь, какой сегодня день? — спрашивает он, постукивая пальцами по твоему боку. — Хм... Воскресенье? Ты кожей чувствуешь его улыбку. — Я не об этом, голубка. — Тогда нет. Понятия не имею. Он мягко, невероятно нежно скользит губами по твоей шее, обжигая кожу дыханием. — Сегодня годовщина нашей встречи. — Ты помнишь дату? — Сложно забыть день, когда тебе спасли жизнь. Заместитель босса меняет хватку и разворачивает тебя к себе. Ворот его рубашки расстегнут, а шляпа сдвинута на лоб так низко, что видны лишь прищуренные, темные глаза. — Я так сильно скучал по тебе, голубка, — мужчина осторожно касается твоей щеки костяшками пальцев. — Годами. Я не мог выбросить тебя из головы, что бы ни делал. Я твердил себе… Он замолкает и отводит взгляд. Его взор замирает на дальнем берегу, на олене, неподвижно стоящем у самой кромки воды. — Я твердил себе, что я не из тех, кто берет женщину против ее воли. Я убеждал себя, что так поступают только самые гнусные псы, самые мерзкие ублюдки. Ты тяжело сглатываешь. — Что же изменилось? — Ты, — он заставляет себя встретиться с тобой глазами. — Я думал, что смогу держаться в стороне. Что мне будет достаточно просто наблюдать за тобой издалека. Я клялся себе, что этого хватит. Ты молчишь. Это его самое откровенное признание с того самого дня, когда он рассказал, кем является на самом деле. — Это все было бесполезно, голубка. Ничего хорошего из этого не вышло. Я эгоист. Возможно, самый эгоистичный человек в мире. Ты переводишь взгляд на его рубашку, затем на мерцающий в лучах солнца серебряный крест. Становится ли тебе легче от того, что заместитель босса понимает, какой он человек? От того, что его любовь омрачена чувством вины? — Я бы сказала «да», если бы ты попросил моей руки, — произносишь ты. Легкий ветерок развевает подол твоего платья и играет прядями его темных волос. Только произнеся это вслух, ты понимаешь, какой горькой правдой были эти слова. Если бы заместитель босса просто постучал в дверь твоего отца и попросил тебя в жены — ты бы согласилась не раздумывая. Он напрягается. — Не дразни меня, голубка. — Я не дразню. Я… Я часто думала о тебе. Ты ведь обещал, что вернешься и женишься на мне, помнишь? Девушке трудно забыть такое. — Зачем тебе выбирать в мужья бандита? Ты слегка улыбаешься. — Полагаю, ты бы не сказал мне, что находишься в розыске. Ты бы вообще ничего не сказал, пока не были бы подписаны все бумаги, и я не надела твое кольцо на палец. Заместитель босса смеется и склоняет к тебе голову. — Ты знаешь меня лучше, чем я думал, голубка. Легко узнать мужчину, когда он спит и видит сны рядом с тобой почти каждую ночь. Когда он трахает тебя так, будто боится, что ты растворишься с восходом солнца. Ты смотришь ему в глаза. — Я была бы твоей, если бы ты попросил. Ты не уверена, что читаешь на его лице. Сожаление? Гордость? Любовь? Он не дает тебе возможности разобраться, и просто наклоняется, подхватывая тебя на руки, как невесту. Ты ахаешь, хватаясь за его рубашку, чтобы не упасть. — Скажи мне, чего ты хочешь больше всего на свете, моя маленькая голубка. Эти глаза… как в одном мужчине может уместиться столько любви и обожания? Заместитель босса прижимает тебя к своей груди, улыбаясь той же улыбкой с ямочками, что и при вашей первой встрече; той улыбкой, которая заставила тебя спрятать его от отца и выхаживать, несмотря на весь риск. Ты решаешь сказать ему правду. — Я хочу домой. Хотя бы ненадолго. Он наклоняет голову. — Если ты будешь хорошо себя вести, то я смогу это устроить. — Обещаешь? Босс ни за что не согласится отпустить тебя домой, каким бы коротким ни был этот визит. Риск явно не оправдан. И все же твое сердце на мгновение замирает, прежде чем сорваться в бешеный ритм. — Обещаю, — в глазах мужчины нет ни тени лжи. — Я знаю, ты, должно быть, ненавидишь меня, голубка. Но я все равно хочу сделать тебя счастливой. Ты сама не осознаешь, что делаешь, пока твои пальцы не зарываются в его волосы на затылке, притягивая ближе, касаясь его губ своими. Кожа мужчины прохладнее твоей. Заместитель босса пахнет мятой, и едва уловимо — терпким бурбоном. Притягивая тебя ближе, он проводит языком по твоим зубам. — Поклянись, — шепчешь ты ему прямо в губы. — Скажи, что позволишь мне снова увидеть семью. — Позволю, — его горячее дыхание обжигает твои щеки. — Если это сделает тебя счастливой, я сделаю это. Заместитель босса целует тебя снова. Мягко, нежно, но, Господи, так жадно. Он не прерывает поцелуя даже тогда, когда разворачивается и начинает идти вброд к берегу. Гибкие ветви ивы ласкают твои щеки, когда мужчина заходит под их густую сень, опускается на колени и бережно усаживает тебя на одеяло. — Люби меня, — шепчет он между поцелуями. — Wǒ xiǎng hé nǐ gòngdù yúshēng. Это звучит сложно, и те немногие фразы, которые ты успела выучить, не помогают понять смысл. Но то, как мужчина это произносит, заставляет все внутри трепетать. Эти слова звучат резко, и с таким отчаянием, которое не услышишь, когда он говорит по-английски. — Будь моей, маленькая голубка. Я хочу провести остаток своей жизни с тобой. Заместитель босса целует тебя, медленно спускаясь по линии челюсти к шее, пока его зубы не касаются впадинки на ключице. Ты не можешь сдержать смешка от того, как это щекотно, и он слегка прикусывает кожу, прежде чем полностью отстраниться. Мужчина устраивается прямо между твоих ног; платье скомкалось на середине бедра, а его руки легли по обе стороны от твоей талии. Он улыбается тебе, излучая мальчишеское обаяние. — Знаешь, голубка, ты как-то хвасталась, что скачешь лучше меня. Хочешь подтвердить слова делом? — О чем ты гово… Заместитель босса переворачивается на спину, увлекая тебя за собой. Ты не успеваешь и глазом моргнуть, как оказываешься верхом на нем, обхватив его бедра коленями. Ты немного приподнимаешься, чтобы увидеть его лицо целиком. Солнечный свет, пробивающийся сквозь ивовые ветви, рисует на коже мужчины дрожащие золотистые узоры. Ты легонько касаешься его щеки кончиками пальцев, и он, словно большой кот, жадно ластится к твоей ладони. Его трудно ненавидеть. Ты же знаешь, что должна. Разве на твоих бедрах до сих пор не заживают синяки от его прикосновений? Он отнял у тебя все, что ты когда-либо знала, и ревностно держит тебя рядом, как последний скряга. Он, и все эти бандиты — они делят твое тело, словно это их право, словно твои мечты, любовь и свобода ничего не значат. У тебя есть все основания его ненавидеть. Так почему же ты этого не делаешь? — Ты ужасный человек, — говоришь ты ему. В твоих словах нет злости. Он снимает свою шляпу и надевает тебе на голову. — Я знаю. Ты берешь его крестик и потираешь между пальцами. — Я должна пристрелить тебя, как только представится шанс. — Наверное, это хорошая идея. Возможно, тебя сломило время. Сколько еще ты должна вытерпеть, прежде чем твое тело начнет жаждать его прикосновений? Прежде чем какой-то подавленный инстинкт подчиняться вырвется наружу? Ты всего лишь слабая девушка против целой банды уставших от жизни мужчин. Это была проигрышная битва с самого начала. — Но даже если бы ты отпустил меня… — часть тебя хочет уклониться от правды, но ты находишь в себе мужество под сводом листьев и среди полевых цветов. — …даже если бы ты отпустил меня, для меня ничего бы не осталось. Мне уже нечего терять. Я уже не та, кем была раньше. Я… не могу… Я не могу вернуться домой и притвориться, что ничего этого не было. — Да, не можешь, — в его голосе слышится и жалость, и намек на виноватое удовлетворение. — У тебя есть только мы, какими бы ужасными мы ни были. Ты наклоняешься и снова его целуешь. Заместитель босса даже не вздрагивает, когда твои слезы капают ему на щеки. — Моя милая девочка… — мужчина тяжело вздыхает и ласково зарывается пальцами в твои волосы. — Прости, что я причинил тебе столько горя. Но я не жалею, что забрал тебя. Да, ты так и думала. Иногда ты задаешься вопросом: не ищут ли бандиты спасения в твоем теле, пытаясь сбежать от самих себя? Когда вина и сомнения становятся невыносимыми, не пытаются ли они заглушить все это сексом? Под сенью плакучей ивы ты пробуешь это на себе. Ты запускаешь руки заместителю босса под рубашку и целуешь его, пока в твоем сознании не остается ничего, кроме его вкуса. Он проводит руками по твоим бедрам и громко стонет. Когда мужчина притягивает тебя ближе и ласкает сквозь платье, ты ему это позволяешь. Это совсем не похоже на тот случай, когда ты поцеловала рэнглера. Ты усвоила на собственном горьком опыте, что здесь у тебя, по сути, нет никакой власти. Поцелуешь ли ты по собственной воле или будешь сопротивляться — итог будет один. Это ужасная правда: какими бы нежными они с тобой ни были, бандиты всегда будут считать тебя своей собственностью, с которой можно делать все, что им заблагорассудится. Ты неуклюже возишься с пуговицами на рубашке мужчины, не разрывая поцелуя. Если они собираются использовать тебя, значит, и ты должна использовать их. Раз уж такова реальность, почему бы просто не получать удовольствие? Ты бросаешь возиться с рубашкой — какого черта у него такие крошечные пуговицы? — и просто хватаешь его за воротник. Один рывок — и пуговицы градом рассыпаются по траве. Заместитель босса смеется и пытается что-то сказать. Ты ему не даешь, поглощая его слова своими губами и проводишь ногтями по груди мужчины. Он прижимается к тебе, крепче сжимая твои бедра, и ты отчетливо чувствуешь, как его твердый член выпирает из джинсов. Он уже так жаждет тебя. Твой любовник больше похож на койота, чем на человека — этот мужчина словно состоит из одной лишь нужды, голода и желания. Твои ногти скользят по напряженным мышцам над его поясом. В ответ мужчина издает низкий рык — наполовину мольба, наполовину угроза. Ты и не думаешь прислушиваться к его предупреждению. В конце концов, разве он сам, черт возьми, хоть когда-нибудь прислушивался к тебе? И кроме того, ты делаешь это для себя. Самое время получить свое удовольствие так же бесцеремонно, как они получают свое. Какая разница? Если тебя все равно будут трахать, почему бы не задать свой темп? Ты отстраняешься ровно настолько, чтобы взглянуть вниз и расстегнуть ремень. Обхватив член ладонью, поглаживаешь большим пальцем самый кончик, собирая капельки теплой смазки. Ты ощущаешь, как сильно вздулись и пульсируют на нем вены. — Ты хочешь этого, ковбой? — ты не узнаешь свой собственный голос. — Да, — хрипит он, опасный в своей мягкости, — да. Ты отдергиваешь руку и хватаешь его за челюсть. Твои ногти впиваются в его кожу, оставляя на ней маленькие лунки. — Заслужи это. Он пытается приподняться, но ты с силой толкаешь его обратно на спину. — Не так, — ты колеблешься лишь секунду. — Используй рот. Его глаза потемнели. — Осторожнее, маленькая голубка. Я не прикасался к тебе уже несколько недель. Ты знаешь, к чему он клонит. Его сдержанность — и без того слабая в лучшие времена — трещит по швам. Останься в тебе хоть капля здравого смысла, тебя бы это напугало. Но ты лишь отодвигаешь юбки в сторону и позволяешь ему притянуть тебя к себе, пока не оказываешься почти над его лицом. Заместитель босса проводит языком по внутренней стороне бедра и целует лобок, прежде чем опустится ниже. Когда его язык касается твоего входа, он проводит по нему всей поверхностью языка — и это так горячо, что у тебя кружится голова. Ты подаешься вперед, судорожно впиваясь пальцами в одеяло над его головой, чтобы не рухнуть. Ему плевать, что ты едва держишься. Мужчина рывком притягивает тебя еще ближе, вжимаясь носом в твой клитор. То, что тебя никто не трогал и не трахал, пока банда была в отъезде, пробудило в тебе нужду, о которой не хочется даже думать. Все ощущается слишком остро, до самых кончиков пальцев ног. Ты вздрагиваешь, когда заместитель босса начинает жадно посасывать твой клитор, умело лаская его языком между вдохами. Ты отчаянно ищешь трения, подаваясь вперед всем телом. Контраст между жесткой пятидневной щетиной и податливым теплом языка сводит тебя с ума. Ты делаешь это снова и снова, бесстыдно прижимаясь к его рту. Что ж, он сам сказал, что хочет, чтобы ты покаталась. Мужчина стонет, и этот звук отдается эхом по всему телу. Но этого недостаточно. Ни для него, ни для тебя. Когда ты пытаешься немного отстраниться, он лишь сильнее впивается пальцами в твои бедра, и с силой прижимает тебя обратно к своему рту. Он резко вводит язык внутрь, исследуя твой вход с такой жадностью, что у тебя перехватывает дыхание. — О, Боже… Ты резко замолкаешь, содрогаясь всем телом. То, как мастерски заместитель босса чувствует твое тело, пугает и восхищает одновременно. Тебе приходится с силой дернуть его за волосы, чтобы он отпустил. Когда мужчина наконец сдается и отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, его подбородок и челюсть покрыты слюной, а во взгляде нет ничего, кроме безумного, неутолимого голода. — Я еще не закончил, — бросает он, впиваясь зубами во внутреннюю сторону бедра и оставляя на мягкой коже багровый засос. Жадный ублюдок. — Я тоже не говорила, что закончила, — тебе едва удается это произнести. Черт, когда ты успела так запыхаться? — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Он лениво и гордо ухмыляется. — Да? — Да. Но только если ты скажешь «пожалуйста». Должно быть, то, что ты оказалась сверху, совсем вскружило тебе голову. С каких пор ты стала такой требовательной? — Пожалуйста, — он проводит ногтями по твоей обнаженной коже. — Пожалуйста. Способен ли хоть один грешник когда-либо столь же искренне молиться? Тебе следовало бы отказать ему, но твоя добродетель давно тебя покинула. Ты отчаянно нуждаешься в нем внутри себя. Тебе нужно, чтобы он заполнил тебя до предела и унял этот глубоко засевший жар, эту животную жажду. О, но как же сладко он звучит, когда умоляет... Ты немного сползаешь вниз и целуешь его грудь, слегка задевая зубами ребра. Мужчина резко втягивает воздух. — Пожалуйста, маленькая голубка. Ты мне чертовски нужна. Ты могла бы провести целую вечность, просто вдыхая его запах — этот дикий, такой мужественный аромат. Пресс мужчины напрягается, когда твои губы легким касанием мажут по его животу, а по телу пробегает едва заметная дрожь. Вновь оседлав бедра заместителя босса, ты начинаешь тереться о его голый член, медленно ведя киской от головки до самого основания. Он судорожно сглатывает, давясь слюной, и выгибается, чтобы почувствовать тебя сильнее. — Ну-ну, не будь таким нетерпеливым, — игриво упрекаешь ты. — Не… — он до белизны в костяшках сжимает ткань одеяла, пока на его предплечьях не проступают вены. — Не дразни меня. Ты почти забыла, насколько он большой. Темноватая головка, пульсация ствола под твоими пальцами... от этого сердце пускается вскачь. В этом скрывается власть… если только ты достаточно умна, чтобы прибрать ее к рукам. Он — опасный преступник, который разыскивается в пяти штатах. И он от тебя без ума. Ты можешь этим воспользоваться, если правильно разыграешь свои карты. — Ты любишь меня, ковбой? — Да, — хрипло отвечает он. — Ты для меня все. Все, чего я когда-либо желал в этой жизни. Ты снова трешься о член, медленнее, с нажимом, прижимая горячую, напряженную плоть к животу мужчины. Он извивается под тобой и резко вскидывается, уже готовый опрокинуть тебя на спину и подмять под себя, но ты хватаешь его за горло и заставляешь замереть. Удерживать разъяренного горного льва было бы менее опасно. Он прищуривает глаза, до скрежета сжимая челюсть. — Ты когда-нибудь отпустишь меня? — ты итак знаешь ответ. Но все равно испытываешь какое-то болезненное удовольствие, чувствуя, как ускоряется его пульс. — Нет, — он тяжело сглатывает. — Никогда. Никогда. Ты опускаешь свободную руку вниз и направляешь его член к себе. Одного его жара достаточно, чтобы все внутри скрутилось в тугой узел. Медленно опускаешься, принимая его в себя — тебе удается войти лишь наполовину. Это ощущение жалит, словно удар кнута по голой коже, но, Боже, как же это хорошо. То, как сильно он пульсирует и распирает тебя изнутри... все остальное просто перестает существовать. Весь твой мир сужается до этой невыносимой полноты и солнечных бликов, танцующих на траве. Заместитель босса сжимает волосы на твоем затылке, притягивая тебя для поцелуя. На его языке — твой собственный вкус, густой и терпкий. — Ты сгоришь в аду за это, — с трудом выговариваешь ты между рваными вдохами. Он лишь притягивает тебя еще ближе, улыбаясь. — Ад — мой, — мужчина резко вскидывает бедра и входит еще глубже. — Но и ты тоже моя, прекрасная пташка. Моя. Вина и раскаяние — удел тех, кто лучше него. Он же, бесстыдный развратник, лишь жадно слизывает влагу с уголка твоего рта. Ты делаешь медленный вдох и принимаешь его до конца. Твое тело помнит былую близость, и, хотя это немного больно, ты податливо впускаешь его внутрь без особых усилий. Может быть, это мачизм, а может, неуемная жажда ощущать тебя как можно ближе, но бандиты почти всегда предпочитают, чтобы ты была под ними. Оказаться сверху непривычно и даже страшно. Однако понимание того, как нужно двигаться, дается тебе на удивление легко. Ты начинаешь медленно. Настолько медленно, как только это возможно, давая телу привыкнуть к его размерам — роскошь, которую бандиты почти никогда тебе не позволяют. В этой позе ты чувствуешь каждую вену на члене. Мужчина извивается под тобой, пытаясь усилить трение, но ты все еще держишь его за горло. Хм, может быть, ты и сама немного развратница. Тебе удается сделать еще лишь пару медленных движений, прежде чем заместитель босса сдается и начинает умолять. — Быстрее, голубка. — мужчина покрывает поцелуями твое лицо и приникает к бьющейся на шее жилке, тяжело дыша. — Не будь такой жестокой. О, уж он-то в жестокости знает толк, не так ли? Его свободная рука скользит вверх, сминая ткань платья, и накрывает твою грудь; длинные пальцы блуждают по хлопку, пока не находят сосок. Мужчина грубо массирует его большим пальцем. Ты прибавляешь темп, вбирая его в себя до самого предела. Должно быть, ты изголодалась по ласке не меньше него, потому что очень скоро внутри становится невыносимо жарко и мокро. Еще, еще, еще. Ты шипишь, когда он больно сдавливает твой сосок, перекатывая его между пальцами. Заместитель босса просто не способен быть милым все время, верно? По своей сути он всегда будет жестоким, несмотря на хорошее городское воспитание и правильную речь. Что ж, в эту игру могут играть двое. Ты запускаешь пальцы в его волосы и дергаешь их, заставляя мужчину застонать. Но и этого все еще недостаточно. Этого мало, чтобы унять тот тягучий жар, который скапливается глубоко внутри. Тебе нужно что-то более быстрое и грубое. Ты плотнее надвигаешь его шляпу на глаза и пытаешься выпрямиться. Сначала мужчина не дает тебе этого сделать — лишь раздраженно бормочет что-то и снова медленно целует. — Ты ведь сказал, что хочешь посмотреть, как я скачу, не так ли? Это привлекает его внимание. — Думаешь, ты справишься, пташка? Ты усиливаешь хватку на его горле. — А ты проверь, ковбой. Заместитель босса издает хриплый смешок, но позволяет тебе выпрямиться. Теперь тебе отчетливо виден густой румянец на его щеках. На мгновение ты задаешься вопросом: о чем он мечтал? Все эти годы... мог ли он вообразить себе нечто подобное? Его девочка, оседлавшая его среди тысячелистника и бергамота, в его стетсоне, словно какая-нибудь первая любовь из родных краев? Одно можно сказать наверняка: он смотрит на тебя так, будто ты — его сбывшаяся мечта. Ты слегка опираешься ладонью на обнаженную грудь мужчины, чтобы удержать равновесие, и задаешь новый темп — такой быстрый, что начинают ныть бедра. Все эти долгие ласки и размеренные толчки вели именно к этому. Когда ты достигаешь своего предела, твой ковбой кладет руки тебе на талию, помогая двигаться и подбрасывая тебя на своем члене так, словно хочет выбить из твоего тела всю накопившуюся ненависть. — Б-блять, пташка... Да, вот так. — Моя, — задыхается он, его пульс скачет галопом. — Вся моя. Звук громких, влажных шлепков плоти о плоть разносится под сводами ивы, бесстыдный и первобытный. — Боже, голубка... как же я люблю, когда ты так стонешь. Когда ты вообще начала стонать? Ты до боли кусаешь губу, пытаясь сдержаться, но все бесполезно: твое тело хочет его, а то, чего хочет твое похотливое маленькое сердечко, оно получит. Заместитель босса уже близок — его пальцы впиваются в твою талию до синяков, — но расстояние между вами, должно быть, слишком велико для него. Мужчина приподнимается, опираясь одной рукой о землю за спиной, а другой сгребает в кулак ткань твоего платья. И притягивает тебя к себе рывком, впиваясь в губы поцелуем. — Позволь мне кончить внутрь, моя красавица. С каких это пор ему нужно разрешение? И с каких это пор тебе нравится эта идея? Ты судорожно киваешь. Он крепко держит тебя, подгадывая момент, чтобы толкнуться навстречу именно тогда, когда ты опускаешься на него. Мощный толчок пронзает тебя насквозь острым разрядом — и это все, что ты можешь выдержать, прежде чем сорваться в бездну. Ты сжимаешь лицо мужчины в ладонях, впиваясь в него поцелуем в тот самый миг, когда тебя накрывает оргазм. Его запах, вкус и ощущения, даже само его присутствие заполняют все пространство вокруг. Но тебе все мало. Хочется забрать все, что он может предложить, и даже больше. Хочется выжечь клеймо со своим именем на его чертовой душе, если ты еще этого не сделала. Твой поцелуй становится жадным и беспорядочным — ты почти не соображаешь, что делаешь. Заместитель босса стонет тебе прямо в губы и притягивает еще ближе. Внутри все пульсирует в такт твоему сердцебиению и его рваному дыханию. Ты лишь смутно чувствуешь, когда он изливается в тебя. Ты слишком глубоко погрязла в собственном удовольствии, чтобы замечать что-либо, кроме его губ и своего медленно утихающего оргазма. — Дьявол, голубка, — он отрывается от твоих губ лишь затем, чтобы мазнуть языком по твоей щеке. — Не знал, что в тебе скрыто такое. Ты медленно приходишь в себя. Отдаленно чувствуешь ветер, шелестящий в ветвях ивы, шершавое прикосновение его большого пальца к ткани платья, надежную тяжесть тела мужчины, прижатого к твоему. Обычно горькая реальность обрушивается на тебя сразу после того, как бандиты берут свое. В ту самую секунду, когда сознание проясняется, тебя уже поджидают горе и ярость. Но не в этот раз. Ты прерываешь поцелуй, но не отстраняешься. Заместитель босса прислоняется лбом к твоему, его легкая щетина покалывает твои ладони. Тебе требуется несколько вдохов, прежде чем голос начинает слушаться. — Я… я могла бы любить тебя. Ты проводишь большим пальцем по его нижней губе. Она ярко-красная от твоих поцелуев и немного припухшая в самом центре. — Ты полюбишь меня, голубка, — мужчина крепче сжимает твою талию. — Обязательно полюбишь. Прав ли он? В тот самый первый день мысль о том, чтобы по своей воле отдаться любому из них, казалась немыслимой — но именно это ты только что сделала. Ты не замечаешь, что снова плачешь, пока не чувствуешь соленый вкус на губах. Любить его… о, как бы ты хотела, чтобы это было возможно. Как бы ты хотела, чтобы его любовь была доброй. Заместитель босса не пытается вытереть твои слезы. Он не способен дать тебе утешение, а ты — не способна его принять. Вместо этого мужчина касается твоего подбородка, заставляя поднять голову, и прижимается губами к твоим. — Nǐ shì wǒ de wéiyī. Ты качаешь головой, упрямая до самого конца. Ни один мужчина не поступил бы так со своей единственной. Если бы он любил тебя так, как подобает достойному человеку, то оставил тебя в покое. Ты отстраняешься, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги; колени подкашиваются, а по бедрам стекает липкая влага. Ты поправляешь платье и смотришь на воду, лишь бы его не видеть, но за спиной раздается отчетливый звук: он застегивает ремень и привычным жестом вгоняет револьвер в кобуру. Заместитель босса встает и тут же обнимает тебя со спины. — Я люблю тебя, моя маленькая голубка, — он целует тебя в шею. — Всегда любил. Так он говорит. — Если ты меня любишь, то почему позволяешь другим делить меня между собой? Это срывается с губ как обвинение. В твоей голове никак не укладывается это противоречие — заместитель босса ревнует тебя к друзьям детства, но его ничуть не заботит, что другие бандиты трахают тебя каждую ночь? Он вздыхает. — Они мои братья. Я прошел с ними через ад — и я обязан им жизнью. — Ты считаешь их семьей. — В некотором смысле. Они — все, что у меня осталось в этом мире. Единственные люди, которым я доверяю, — мужчина проводит пальцами вверх по твоей руке. По коже бегут мурашки. — К тому же, у меня есть кое-что, чего нет ни у одного из них. По крайней мере, когда дело касается тебя. — Что именно? Ветер вздыхает в листве. При каждом движении внутри еще ощущается легкая пульсация — последние отголоски оргазма медленно затихают и оседают. — Ты была моей с того самого дня, как я тебя встретил. Я не против делиться, но ты прежде всего моя, а уже потом — их. Ты понимаешь это? Возможно, понимаешь. Словно пес, метящий свою территорию, он обозначил свои права — ты принадлежишь заместителю босса в первую очередь. Со стороны берега доносится легкий шорох и звон уздечки. Кто-то из бандитов наверняка решил проверить, как вы тут. Но ни ты, ни он не обращаете на это внимания. — Если бы не банда... — тихо спрашиваешь ты, — ты бы все равно забрал меня? — Если бы не они, маленькая голубка, ты бы вообще никогда не покидала мою постель. В голосе мужчины слышится усмешка, но ты понимаешь — в этих словах слишком много правды. Не будь на нем ответственности, которую накладывает его положение, у него не было бы ни единой причины оставлять тебя. Ни единого повода сдерживать себя и с кем-то делить. Ты не знаешь, как к этому относиться. Он и сейчас-то едва владеет собой — насколько же неистовым бы стал заместитель босса, имей он доступ к твоему телу каждый божий день? Ты вытираешь щеку основанием ладони, смахивая последние слезы. Ты обречена в любом случае, не так ли? Новоприбывший останавливается у входа под полог ивы — его шаги тонут в густой траве. Вероятно, это рэнглер или кто-то из стрелков. Они никогда не выпускают тебя из виду надолго. Тишину разрывает резкий лязг затвора дробовика. — Ни с места, ублюдок. Ты узнаешь этот голос, хотя уже давно отчаялась услышать его снова. Ты вскидываешь голову, и вот он — молодой помощник шерифа, красивый соседский сын, твой друг детства. Стоит прямо перед тобой. С дробовиком, направленным тебе прямо в сердце. Он сильно изможден по сравнению с тем, каким ты видела его в последний раз. Челюсть мужчины покрыта темной щетиной, а пыльник насквозь пропитан дорожной грязью, но сомнений нет: это он. Долгую секунду ты уверена, что спишь. Как, черт возьми, он здесь оказался? Никто не имел ни малейшего понятия, где тебя искать, ведь банда заметала следы с фанатичным упорством. Лишь когда его взгляд встречается с твоим, ты понимаешь — это спасение. Бандит за твоей спиной замирает, словно волк. — Отойди от нее, — приказывает помощник шерифа, ствол в его руках неподвижно направлен в вашу сторону. — Черта с два. Ты думала, что знаешь, как звучит гнев. Ты ошибалась. Ярость заместителя босса похожа на треск раскалывающегося льда. — Я не стану повторять дважды. Бандит смеется — холодно, жестоко, — и собственнически обхватывает тебя за талию. — Неужто выстрелишь прямо сквозь нее, чтобы добраться до меня, легавый? — Выстрелю, если придется, — голос помощника шерифа дрогнул лишь на долю секунды, но заместитель босса все равно это заметил. Бандит снова рассмеялся. — Выстрелишь, да? Я знаю тебя, помощник, мы все знаем. Ты шел по нашему следу с самого начала. Тебе хочется броситься прямиком в объятия друга детства и умолять, чтобы он отвез тебя домой. Ты бы, может, так и сделала, если бы не ощущала так остро мужчину за своей спиной. Заместитель босса подносит руку к твоему бедру и цепляет подол юбки пальцами. Он медленно задирает ее, обнажая твою кожу. Глаза помощника шерифа невольно опускаются к твоей обнаженной коже, и он тяжело сглатывает. — Ты любишь ее, не так ли, помощник? — голос заместителя босса звучит с какой-то жуткой, глумливой приторностью. — Иначе зачем бы ты пришел сюда? Один. Почти безоружный. Ты идешь на верную смерть, но тебе плевать — ведь есть шанс, что ты наконец-то сможешь заполучить ее. Твой старый друг скрежещет зубами. — Пошел ты на хер. — О, она это делает. И делает так часто, что я сбился со счета. В эту секунду ты искренне ненавидишь заместителя босса — по-настоящему, всей душой. К чему, черт возьми, все это? Он пытается вывести помощника шерифа из себя или ему просто нравится бахвалиться? — Тебя вздернут за это, сукин ты сын. Тебя, и всю твою гнилую шайку. Заместитель босса так сильно щиплет тебя за бедро, что ты вскрикиваешь от боли. Помощник делает полшага вперед, но тут же замирает. Подходить ближе слишком опасно — прежде всего для тебя. Твой друг понятия не имеет, на что способен бандит, и ты видишь в его глазах, что он не готов рисковать твоей жизнью. Ты произносишь имя помощника, и его глаза резко устремляются на тебя. — Ты должен уйти. Пожалуйста. Это слишком опасно для тебя, и я не… Заместитель босса снова больно щипает тебя. — Потише, пташка. Пусть парень попытает счастья. — Нет! Ты убьешь его, я знаю! И я не позволю… — Голубка… — его голос достаточно тих, чтобы слышала только ты, — прикуси язык. Попробуешь его спасти — и я вырву твой жалкий язык собственными зубами. Ты мгновенно умолкаешь. Никогда еще ты не слышала в его голосе такой лютой злобы. Заместитель босса снова переключает внимание на помощника. — Тогда иди и возьми ее. Я оставил на ней свое клеймо, я пробовал ее на вкус, я трахал ее так, что она истекала кровью. Твою единственную любовь. Я сделал ее своей такими способами, о которых и сам Дьявол побоится заикнуться. Помощник шерифа с криком бросается вперед. Заместитель босса выхватывает револьвер. Он быстр — быстрее любого стрелка в банде. В твоем периферийном зрении ствол блестит серебром; бандит вскидывает руку прямо у твоего лица и жмет на курок. Вспышка пороха ослепляет, обдавая жаром. В правом ухе гудит пронзительный, невыносимый звон. Твой бандит не зря объявлен в розыск, и он не зря стал правой рукой босса. Пуля прошивает грудь помощника шерифа насквозь, вырываясь из спины облаком кровавых брызг. — Я лучше увижу ее мертвой, чем позволю ей уйти от меня, легаш. Ты истошно кричишь, бросаясь вперед. Еще не поздно. Ты все еще можешь остановить кровь, ты все еще можешь спасти его, ты все еще можешь сбежать, вернуться домой и быть счастливой. Бандит рычит, с силой отшвыривая тебя в сторону. Ты тяжело приземляешься на локти и колени, оглушенная ударом и ужасом. Заместитель босса не привык рисковать. Он всаживает в тело помощника еще пять пуль — одну за другой. Звуки пальбы тяжелым эхом раскатываются над зеркальной гладью воды. Ты не смотришь. Ты не можешь заставить себя на это смотреть. Глухой звук падения тела в траву отзывается в тебе невыносимой, тошнотворной болью. — Вот и все, — револьвер сухо лязгает, когда курок бьет по пустой каморе. — Эта тварь нас больше не побеспокоит. Ты дрожишь так сильно, что не в силах даже упереться руками в землю, чтобы подняться на ноги. Голос бандита звучит совершенно бесстрастно и пусто. Ты и раньше знала, что заместитель босса и остальные — убийцы, иначе награда за их головы не была бы такой баснословной. Но слышать в его словах такой холод — по-настоящему жутко. — Ты убил его. Мужчина переводит взгляд на тебя, и в твоей голове не укладывается: как столь чудовищный человек может вообще улыбаться, смеяться… и любить? — Я бы сделал с ним кое-что похуже, будь у меня время. Ты веришь ему. Человек с такой первобытной яростью, затаившейся внутри, способен на все. Бандит игнорирует то, как ты вздрагиваешь, когда он делает шаг к тебе. Монстр. Жестокий, бессердечный убийца. Его револьвер все еще слабо дымится. Струйки дыма колеблются и рассеиваются, когда он хватает тебя за руку и грубо поднимает на ноги. Ты обмякаешь в его хватке, слишком ошеломленная и слабая, чтобы стоять прямо. — Тебе пора усвоить суровый урок, девочка, — он встряхивает тебя, заставляя смотреть прямо на него. Сейчас он звучит точь-в-точь как босс: сухая деловитость и запах крови. Его глаза — пустые и черные, как у гремучей змеи. — Для тебя нет спасения. Тебе никто не поможет. У тебя есть только мы. Ты понимаешь это? Когда ты не отвечаешь, заместитель босса вцепляется в твой ворот, сминая ткань платья в кулаке вместе с рукоятью револьвера. От его пальцев и рукавов рубашки разит порохом. — Ты понимаешь?! Ты киваешь, но этого мало. Он резко вскидывает руку, и упирается дулом револьвера тебе под челюсть, прямо в мягкую, беззащитную выемку между костями. — Ты понимаешь? Скажи это. — Я понимаю. Успел ли бандит перезарядить оружие? Ждет ли тебя в каморе пуля, издевательски подмигивая из темноты ствола? Горячие слезы текут по лицу, но он не смягчается. Ни на йоту. — Скажи, что любишь меня. — Я люблю тебя. — Wǒ xiǎng hé nǐ gòngdù yúshēng. Скажи это. Ты запинаешься на каждом слоге, твои тона в корне неверны, но заместитель босса не стреляет — значит, этого достаточно. Он целует тебя. Ствол револьвера, больно упирающийся в челюсть, фиксирует твою голову, не давая отстраниться. Мужчина до крови прикусывает твою нижнюю губу, и ты чувствуешь, как во рту разливается металлический привкус. Когда он, наконец, прерывает поцелуй, чтобы вдохнуть, его взгляд остается непоколебимо жестким. — Этот мальчишка был безумцем, раз полюбил тебя, — просто говорит он. — И идиотом, раз решил, что сможет тебя забрать. Ты жалеешь, что когда-то спасла его никчемную жизнь. Несмотря на все, что банда сделала с тобой, это первый раз, когда ты действительно жалеешь о своей доброте. — Я ненавижу тебя. Заместитель босса даже не моргает. — Ты все равно моя, голубка, — он крутит револьвер на пальце и привычным жестом загоняет его в кобуру. — Со временем ты его забудешь. Со временем ты вообще научишься забывать очень многое. Солнечные блики, пробивающиеся сквозь листву, резко очерчивают его лицо. Он пристально изучает тебя, и того, что видит, оказывается достаточно, чтобы бандит наконец расслабился. Заместитель босса проводит большим пальцем по твоей челюсти, там, где только что было дуло револьвера. — Wǒ xiǎng hé nǐ gòngdù yúshēng. До тебя медленно доходит, что на тебя все еще надета его шляпа. Ты носишь ее так, словно ты его невеста из родного городка, ждавшая все эти годы. Заместитель босса замечает это в тот же миг, что и ты. Его лицо искажает подобие улыбки, и мужчина сдвигает поля шляпы еще дальше на твой затылок, чтобы лучше тебя видеть. — Я люблю тебя, голубка. Ты ненавидишь его за это. — И я собираюсь провести с тобой остаток своей жизни. Чего бы мне это ни стоило.