part 1

      Не знаю, сколько бед потерпел наш родной дом. В какой-то момент даже перестаешь считать. Сначала горе кажется невыносимым, но потом ты просто живёшь с ним, как с тенью. И всё же остров Ики хранит в себе странное упрямое дыхание жизни — как будто после каждого удара он снова встаёт на ноги. Остров омывали тяжёлые морские воды. На западе и юге они были беспокойными, солёный ветер приносил вести о бурях и кораблях, что тонули на горизонте. С восточной стороны море становилось мягче, словно кто-то приглаживал его ладонью, но и там таилась сила — тихая, коварная. Вода не просто окружала это место — она держала в плену и словно защищала от внешнего мира, не позволяя чужакам нарушить покой. Но каждый раз мы продолжали ошибаться, считая, что волны помешают незваным гостям добраться до Ики. Крепкие корабли и упрямство тех, кто жаждет властвовать, помогали недоброжелателям оседлать воды и оказаться на берегах острова.       Я глубоко вдохнула морской воздух, ощущая холодное, но успокаивающее дыхание ветра на щеках, и медленно выдохнула. Босые ноги глубже зарылись в мокрый песок, кожей ощущая каждую крупицу. Волны с шумом опускались на берег, эхом ударяясь о высокие скалы бухты. Я расправила плечи, глубоко вдохнула ещё раз, не открывая глаз, и медленно потянулась, подняв руки над головой, растягивая мышцы. Было прохладно, но от этого ощущалась свежесть и свобода.       На меня вдруг упали неожиданные брызги воды, и я с удивленным криком дернулась в сторону, распахнув глаза. Над головой послышался мягкий смех, и я, хмуря брови, подняла глаза и недобро уставилась на внезапно подкравшегося мужчину. — Ладно тебе, Аканэ, — он обезоружено поднял руки вверх, продолжая широко улыбаться. — Если бы взглядом можно было убивать, я точно давно перестал бы рисковать лишний раз с тобой заговорить. — Значит, мне нужно поскорее развить в себе эту способность, — ответила я, недовольно качая головой. — Каждый раз, когда ты вот так прерываешь мои медитации, Тэндзо, происходит что-то плохое. — Когда такое было?! — громко воскликнул мужчина, с наигранной обидой коснувшись груди, словно я ударила его в самое сердце. — Например, тот день, когда Хироки попал в плен, и нам пришлось его вытаскивать, или когда Юсукэ разорвал парус для лодки, потому что начал падать с самого верха, и нам пришлось чинить и парус, и его самого, чтоб выйти на разведку, — пробормотала я, загибая пальцы на руке прямо перед его лицом. — Все эти события произошли именно в те дни, когда с утра ты решил прервать мою утреннюю рутину. — Может, тебе пора развить в себе навык чувствовать, что кто-то подкрадывается со спины? — Тэндзо с усмешкой оттолкнул мою руку в сторону. — Поверь, когда-нибудь тебе это пригодится. — Ты зачем пришел вообще? — я раздраженно закатила глаза, отмахнувшись от него, словно от назойливой мухи.       Тэндзо был достаточно старше меня, всегда казался сдержанным, мудрым и опытным, но иногда его будто подменяли на совершенно другого человека — шутливого и веселого, но я видела его таким нечасто и не со всеми. Мы были знакомы совсем недолго по воле случая. Впервые я встретила его далеко от этого убежища, которое теперь невольно называю домом. Какое-то время я скиталась по острову в полном одиночестве, пытаясь выжить среди хаоса и раздора, когда мужчина подобрал меня где-то у небольшого озера посреди холмов, а затем привел к Фунэ, которая уже построила свою общину. Глаза у Тэндзо были добрыми, но ужасно печальными, и тогда я поняла, что он тоже глубоко страдал. Сразу стало ясно, что Тэндзо особенный — он внимательный, наблюдательный и, что редкость, умел слушать. Сначала я его опасливо сторонилась, не доверяя никому, а мужчина терпеливо не навязывался. В убежище каждый день приходило много нуждающихся, и нам пришлось объединиться и заниматься общим делом, чтобы не предаваться страданиям и горю. Со временем у нас получилось найти общий язык, Тэндзо даже обучал, наставлял и давал советы, оказалось, с ним можно было смеяться и одновременно спорить, раздражаться. Мужчина через многое прошел, что закалило его суровый характер, но внутри он был легким и заботливым, и теперь казался мне близким другом, почти братом. — Пришла весть, что Орлица захватила в плен наших парней, — голос Тэндзо с привычной быстротой приобрел хмурую интонацию. — Я собираюсь искать выживших. — Черт, — протянула я, взглянув на бушующие волны вдали. — Хочешь, чтобы я пошла с тобой? — Вообще-то, Фунэ искала тебя, — ответил мужчина, повернув голову в сторону построек, потерев пальцами заросший подбородок. — Туда я пойду один. — Так и скажи, что снова будешь искать хурму, чтобы съесть её в полном одиночестве, — с грустной усмешкой на губах проговорила я, в попытке развеять обстановку. — Эй, я просил не кричать об этом, — он шутливо толкнул меня в плечо и улыбнулся. — Я же не рассказываю твои секреты каждому, кто может услышать. — Эй, мой секрет важнее твоего, — я стукнула Тэндзо в ответ, усмехнувшись.       Моя тайна и правда была серьёзнее любых других. Об этом нельзя было рассказать жителям Ики, и потому прошлое висело надо мной грозовой тучей, молчаливо спрятанной глубоко внутри. Иногда хотелось вытащить её наружу, поделиться с кем-то, чтобы хоть немного освободить себя от тяжелого груза, но страх столкнуться с осуждением и гневом был сильнее. Где-то в душе пряталось желание встретить такого человека, который бы меня понял.       Тэндзо был единственным, кто знал мой секрет. Я была вынуждена рассказать ему правду, чтобы снова не оказаться в одиночестве среди лесов, воды и монголов. Будь моя воля, я бы и ему ничего не выдала, но выбора не оставалось. Тэндзо заметил то, на что другие не обратили бы внимания — слишком прямую стойку, слишком уверенные и выученные движения, то, как часто я избегала разговоров о семье и врала про своё происхождение. И однажды мужчина задал вопрос так, что я поняла, если промолчу, он решит всё сам. В тот день в его голосе звучала угроза, но в глазах — забота. Я призналась, и Тэндзо принял это, но так и не смог понять, лишь сказал, чтобы я не смела заговаривать об этом ни с кем на Ики ради своей же безопасности.       Я боялась, что когда-нибудь об этом узнает Фунэ, и тогда меня вышвырнут прямо в воды беспокойного моря, но та никогда не пыталась копаться в моём прошлом. Может, у неё просто не было на это времени — она жила войной и заботой о тех, кого приютила. В её глазах я была ещё одной обездоленной, которую привёл Тэндзо, да и виделись мы только в убежище, где я не выдавала себя. Правда, однажды Фунэ всё же отметила, что я слишком уж отличалась от других: более собранная, внимательная, даже вежливая, несмотря на характер. Я тогда только усмехнулась и ответила, что моя семья была не самой бедной, и меня воспитывали как положено. Этого хватило, чтобы перестать задавать вопросы.       Я поднялась на ноги и потянулась, тряхнула головой, и рыжие локоны упали на спину. Затем взяла ленту из мягкой ткани и собрала волосы, таким способом словно возвращая себя в привычный мир, полный дисциплины и контроля. Во время медитаций я всегда оставляла их распущенными, пока никого не было рядом. Я пряталась в самом укромном месте, за высокими камнями, где недалеко волны бились о скалы. Там казалось, что ветер и море дышали вместе со мной, будто соединяли со стихией, превращая не в пленницу прошлого и настоящего, а в часть живой природы.       Тэндзо часто заставал меня в такой момент, внезапно появляясь где-то рядом. Словно ему не было дела до того, как я выглядела и чем занималась. Но именно в эту минуту мужчина видел меня настоящей, без привычной маски, без собранных волос, расслабленной и уединенной. Он никогда ничего не спрашивал об этом, не упрекал и не выдавал. Будто это тоже была наша очередная тайна.       Не знаю даже, почему Тэндзо продолжал поддерживать со мной близкие отношения. Иногда мне казалось, что он относится ко мне, как к младшей сестре, иногда — как к равной, с которой можно и посмеяться, и поспорить. Но в его внимательности и терпении будто скрывалось нечто большее — то ли осторожность, то ли желание понять меня глубже, чем я позволяла. Его взгляд порой задерживался слишком долго, словно мужчина проверял, не выдам ли я себя каким-то жестом или словом. Было ощущение, что Тэндзо следит за мной даже тогда, когда делает вид, что занят другим. Не из злобы, скорее из осторожности. Будто я была и другом, и угрозой одновременно.       Я взяла в руки ножны и закрепила на поясе. Единственное оружие, которым я пользовалась, был танто — небольшой, но смертельно острый клинок с изящной рукоятью из тёмного дерева, украшенной тонкой гравировкой, что придавало ему почти дорогой, утонченный вид. Я смогла стащить его у одного из командиров монгольского войска, когда они только высадились на Ики. Тогда мне чуть не отсекли руку, но сбегать и прятаться у меня получалось удачно. — Так чего хочет Фунэ? — спросила я, покрепче перетянув ленту на волосах. — У неё есть какое-то дело к тебе, — Тэндзо пожал плечами и поправил сумку на поясе. — Сама узнаешь. — От тебя всегда слышно так много полезной информации, — проговорила я, усмехнувшись.       Я поплелась за мужчиной, ловко переставляя ногами по крупным скользким камням. Казалось, ещё немного — и вода коснется ботинок. Но спустя несколько шагов мы отошли дальше от берега моря, продвигаясь вглубь убежища. На глаза попадались проживающие здесь люди, кто-то был совсем ещё сонным, кто-то уже спешил по своим делам. Все, казалось, невольно задерживали взгляд на мне, как будто пытаясь понять, кто я и откуда появилась. Мне всё ещё было непривычно находится в таком месте, как убежище Фунэ. В каждом из них чувствовалось лёгкое напряжение и одновременно странная любопытная заинтересованность. Будто все знали то, чего не знала я. Чужие взгляды бегали по моему практически белому лицу, касаясь рыжих волос, локоны которых выбивались из ленты и свободно падали на лоб, светлые глаза орехового оттенка щурились на ярком солнце, поэтому я старалась смотреть вниз, уставившись на собственные ноги. Тонкая, но жилистая, я явно отличалась, словно чужой элемент в их привычном мире.       Когда мы подошли ближе к домику Фунэ, Тэндзо махнул мне рукой на прощание, пожелав удачи, а затем исчез в узком секретном проходе среди высоких камней, который выводил наружу. Вздохнув, я потопталась на месте, осмотревшись вокруг, а затем двинулась к деревянной лестнице, чтобы подняться наверх. Фунэ не была совсем жестокой по отношению к своим союзникам, но встречи с ней всегда казались мне волнительными. Местные уважали её за мудрость и справедливость, но этот взгляд, которым она одаривала, немного пугал. Фунэ мало разговаривала и в основном только по делу. Говорят, она заняла своё место силой: когда-то в общине был другой главарь, но женщина свергла его и установила собственные правила. Одни уважали её, другие боялись, но никто не сомневался, что именно благодаря её власти люди до сих пор выживают. Она помогала тем, кто был готов сражаться или приносить пользу, но к остальным у неё совершенно отсутствовала жалость. За неповиновение — наказание, порой суровое. Поэтому, когда Фунэ зовёт кого-то на разговор, это редко бывало пустяком: она проверяла, испытывала, давала задания. — Аканэ, ты долго будешь землю топтать?       Я невольно вздрогнула. Голос Фунэ слышался с самого верха, словно божество, спустившееся на землю. Вздохнув, я наконец поднялась по лестнице и вошла в небольшое жилище с выходом на крышу. Внутри горели свечи, деревянных стен касался теплый блеск. Отсюда выходил захватывающий вид на скалы ущелья и берег моря, всё убежище было как на ладони. — Тэндзо сказал, ты хотела меня видеть, — произнесла я, откашлявшись, голос предательски дрогнул, будто меня вызвали на допрос. — Я заметила, вы стали достаточно близки, — ответила женщина, звучала она мягко, но в то же время скрипуче. — Он редко подпускает кого-то к себе. И я должна понимать, можно ли тебе доверять. — У меня нет каких-то скрытых мотивов, Фунэ, — прямо ответила я, сдерживая раздражения. — Тэндзо для меня не больше, чем друг. Я нахожусь здесь по таким же причинам, как и все остальные. — К сожалению, я не могу знать истинных причин каждого, — ответила она, скрестив руки на груди. — Люди здесь разные, особенно новоприбывшие. Я должна предугадывать опасность. Особенно от тех, кто ещё не доказал своей верности.       Мне казалось, что Фунэ о чем-то тревожилась. Она была коренастой женщиной средних лет с тёмными волосами, собранными в тугой пучок, и стойким взглядом, но сегодня в её лице лежала не привычная твердость, а едва скрытое волнение. Она носила простую, но массивную одежду: слои тёмной ткани и кожаные ремни, которые говорили о годах жизни вне приличий и богатых домов. Темные глаза бегали по углам комнаты. — Скажи прямо, что тебя нужно, и я докажу свою преданность, — нетерпеливо проговорила я, скрестив руки на груди. — Есть один человек, Хакаши, я отправила его на задание, — после секундного молчания, со вздохом сказала женщина, будто взвешивая, стоит ли мне это говорить. — Он должен был внедриться в ряды войска Орлицы, приблизиться к ней. Однако прошло много времени, а от него до сих пор нет вестей. Сегодня ночью прибыло много выживших, возможно, кто-то мог слышать о нём. Я хочу, чтобы ты разузнала у них всю полезную информацию и помогла мне найти Хакаши. — Почему именно он? — вопросительно нахмурив брови, поинтересовалась я. — У тебя же такие проблемы с доверием. — Следи за языком, Аканэ, иначе когда-нибудь его отрежут, — грубо сказала Фунэ, пронзив меня взглядом. — Хакаши умел одновременно быть невидимым и располагающим к себе. Изворотливый. Когда-то давно он доказал свою приверженность к нашим людям и сделал это снова. — Если Хакаши такой изворотливый, не боишься, что он может выбрать другую сторону? — с усмешкой произнесла я. — Такие обычно остаются с теми, кто в их глазах побеждает и превосходит. — Боюсь, — в этот раз Фунэ согласно кивнула, что даже заставило меня растеряться на момент. — Поэтому я хочу, чтобы ты его проверила. — Я тоже изворотливая, — ответила я, вздернув подбородок. — Не боишься? — Тебя? — женщина ухмыльнулась, дернув бровью. — Нет, Аканэ, но ты из тех, кого нельзя оставлять без присмотра. — Хорошо, — я невольно улыбнулась, покачав головой. — Я сделаю это. Есть какая-нибудь информация, которую мне нужно знать? Как он выглядит? Какие-то особенности? — Когда-то он хромал после старой раны, но со временем научился скрывать, — задумчиво ответила Фунэ, отведя взгляд в сторону. — А на щеке у него остался старый шрам, будто от когтей. Когда-то давно местные ему дали прозвище — Ворон. Хакаши раньше был разведчиком, всегда возвращался с новостями быстрее других, словно первым замечал добычу. Я знаю, что многие до сих пор называют его так. — Этого вполне достаточно, — я кивнула, уперев руки в бока. — Я найду его. — Посмотрим, — она усмехнулась будто обреченно. — Он умеет хорошо скрываться. — Как и я.       На этом я посчитала диалог завершенным, поэтому развернулась и вышла наружу, затем спустилась вниз по лестнице. На улице пахнуло свежим морским воздухом. Легкое напряжение после разговора с Фунэ ещё держалось внутри, и я тряхнула руками, чтобы сбросить наваждение. Теперь вся задача состояла в том, чтобы доказать лидеру этого убежища свою пользу. Эта мысль тяготила. Казалось, что сама необходимость «доказывать» была унизительной, словно я товар на рынке, который ещё не оценили и не проверили. Однако выбора не существовало. Здесь выживали лишь те, кто находил для себя место, и если я не закреплю своё, меня вытолкнут обратно.       Вздохнув, я нервно одёрнула края кожаного жилета и осмотрелась. Выживших здесь прибавлялось практически с каждым днем. Новые лица мелькали всюду: у костра сидели несколько обессиленных рыбаков, пахнущих морской солью и дымом, они то и дело переговаривались между собой, словно боялись громко произносить слова. Чуть в стороне я заметила женщину с младенцем на руках, её глаза были пустыми, как у раненой птицы. Несколько мужчин в стороне держались особняком, с оружием у пояса и слишком дерзкими взглядами. В них угадывались бывшие разбойники, что теперь искали кров и еду. Неподалёку лежал раненый, ему меняли повязку местные лекари. Где-то слышались неугомонные крики людей, чьи глаза были застелены картинами галлюцинаций из-за снадобья Орлицы. Не знаю, что именно они видели и чувствовали, но то, как их тела корчились на земле, будто кости ломались одна за другой, приводило в ужас. Я невольно вздрогнула, глядя на это. Казалось бы, можно было уже привыкнуть, ведь мои глаза видели подобное и в прошлом, но каждый раз эти стоны пробирали до дрожи. Я ловила себя на том, что сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. В горле поднимался знакомый металлический вкус, словно память тела отказывалась забывать пережитое. — Доброе утро, Аканэ!       Тонкий женский голос вырвал меня из раздумий и заставил улыбнуться в ответ мимо проходящей девушке. Темноволосая быстро пробежала мимо меня в сторону страдающих от снадобья, держа в руках какие-то тряпки и стеклянные бутылки. Она была лекарем и ухаживала за местными. Ноги понесли меня за ней следом, но направилась я не к лежащим на земле телам, а к женщинам с другой стороны. Многие из них качали младенцев на руках, с некоторыми сидели уже дети постарше, иногда к ним подходили мужья и проверяли, всё ли в порядке. Они выглядели измотанными, но вполне здоровыми и живыми. Здесь семьи ощущали себя более спокойно, им помогали, кормили, предлагали место для ночлега. Глазами я нашла тех, кого ещё не видела ранее, и решила поспрашивать о том, что произошло снаружи и видели ли они кого-нибудь, похожего на Ворона. Затем я направилась к мужчинам у берега и осторожно задала вопросы и им.       Я не скрывала, что и кого искала. Разговоры складывались в одно и то же: кто-то рассказывал о страшных ночных криках из лагерей Орлицы, кто-то о том, как пленные неделями не видели солнца. Другие твердили о стражах с кнутами, о тех, кто ломался уже на третий день. Большинство не знали имён, не помнили лиц — слишком много боли, чтобы удерживать её в памяти. Но время от времени звучали обрывки, которые могли оказаться важными: говорили о мужчине, что будто бы умел расположить к себе стражу и никогда не спорил, о человеке с лёгкой хромотой и странной улыбкой. Кто-то уверял, что видел его рядом с Орлицей, а кто-то говорил, что он исчез задолго до их побега. Ничего точного, но этого было достаточно, чтобы в голове моей зашевелились тени сомнений.       Я задумчиво плелась вдоль низких деревянных домиков под самыми скалами, обрабатывая в голове информацию, как вдруг на лицо упала тень. Глаза мои были опущены вниз, и я увидела несколько пар сапог. Насторожившись, подняла взгляд и столкнулась с грубыми лицами троих мужчин напротив. В каждом чувствовалась та самая порода, которую не исправишь ни убежищем, ни общими правилами. Бывшие разбойники. — Смотрю, девчонка всё вынюхивает, — протянул один, криво усмехаясь тонкими губами. — Местные языки давно распускаются от её умелого рта и доверительных речей. Может, и нам что-то расскажешь? — Может, и мы тебе что-нибудь расскажем, — добавил второй, шагнув ближе. — Слыхали мы кое-что о нём. О Вороне-то, да. Только не надейся получить информацию за обычную благодарность.       Остальные захохотали, переглядываясь. Третий, самый крупный, подался вперёд, склонившись ко мне так, что запах перегара ударил в лицо. В убежище заботливо разливали саке. — Услуга за услугу, красавица, — произнес мужчина. — Нам не помешает немного тепла. Вдвоём, втроём, не обидим.       Я почувствовала, как пальцы сжались в кулаки сами собой. Дрожь, что ещё держалась после разговора с Фунэ, исчезла. Осталась только холодная злость, молниеносно крадущаяся по затылку. — Ошибаетесь, — тихо сказала я, вскинув взгляд прямо в глаза каждого. — Вы слишком быстро забываете, где находитесь.       Один из них вдруг потянулся рукой к моему плечу, и в тот же миг колено врезалось ему в живот. Мужчина от неожиданности рухнул вперёд, захрипев, а я перехватила его руку и резко выкрутила за спину. Двое других замерли на месте. — Ещё раз так со мной заговорите, — гневно прошипела я, — И я добавлю немного тепла, пустив горячей крови.       Я отпустила мужчину, толкнув в сторону. Он, пошатываясь, едва удержался на ногах. Тишина повисла на несколько секунд, и только после этого они отступили, бросая на меня злобные взгляды. Разбойники и правда могли что-то знать, но выдавливать информацию пока что не хотелось.       Защищать себя и не давать в обиду оказалось очень важным. В таких местах слабость стоила слишком дорого, стоило один раз позволить кому-то переступить черту, и они будут топтать снова и снова, может быть даже до смерти. Я знала это с самого детства и научилась показывать зубы, даже когда казалось, что сил почти не осталось. Здесь, среди людей, переживших пламя Орлицы, всё было ещё острее, каждый пытался урвать себе кусок безопасности. И, если я не поставлю границу, никто её за меня не проведёт. — Аканэ! Не поможешь?       Голос принадлежал высокому пареньку, сидевшему за камнями у воды. Я подошла ближе и заметила, что он держал запутавшуюся сеть. Вода с силой тянула её вниз, и парень тщетно пытался вытянуть улов. Рыба внутри билась, поднимая всплески, а одна из крупных почти вырвалась наружу. — Опять у тебя какие-то проблемы, Сабуро, — мягко усмехнувшись, произнесла я. — И не говори, — ответил он и попытался сдуть со лба мокрую челку. — Подашь руку?       Я закатала рукава и ухватилась за мокрую верёвку. Пальцы скользили, но в конце концов мы вытянули сеть на камни. Несколько рыб выпрыгнули, ударились о землю и забились, разбрасывая капли воды. Я смотрела на них с неожиданным облегчением — живые, крепкие, не отравленные дурманом Орлицы. Хоть какой-то знак, что море всё ещё дарит надежду. — Слышал, ты опрашиваешь новеньких? — тихо проговорил Сабуро, усевшись на землю. — Я думал, этим занимается Тэндзо. — Сегодня я вместо него, — ответила я, поправив выбившиеся волосы. — Почему спрашиваешь? Слышал что-нибудь? — Одни из тех, кого вчера вывели из плена, сказали странное, — он понизил голос, будто боялся, что нас услышат. — Они упоминали мужчину с шрамом на щеке. Звали его Вороном. Говорят, он был с ними, но не как пленник. Он входил и выходил из шатра Орлицы, словно был её человеком. И один клялся, что видел, как он разговаривал с монголами без всяких цепей на руках. — Чёрт, — прошептала я, закрыв лицо руками, а затем тут же принялась плеваться от соленой воды на коже. — Я так надеялась, что это окажется ложью. — Вот же…       Сабуро вдруг поднял голову и нахмурился так сильно, что на лбу проступили белые пятна от морщин. Глаза его были направлены за мою спину, и я тут же обернулась, прислонившись к большому камню, словно пряталась за ним. Сначала я увидела Тэндзо, идущего вперед от главного входа среди таких же испуганных людей. А позади него шёл человек. Не просто человек, а самурай. Самый настоящий и живой самурай. Его костюм был красного цвета, даже кровавого. За спиной развивался длинный плащ, скрывающий движения. Маска закрывала нижнюю часть лица, и я видела только его глаза и черные волосы, собранные сзади. Он двигался с такой грацией и уверенностью, что казалось, он не просто идёт, а скользит по земле. Настороженный взгляд будто считывал всю информацию, которую самурай только мог собрать. Оружия при нем было много: катана, танто, лук и стрелы. И это было только то, что держалось на виду. Мужчина осматривал всё вокруг себя, пока шел за Тэндзо. Я не могла оторваться от него. Когда они прошли мимо, самурай вдруг опустил голову, и его глаза встретились с моими. От волнения живот будто скрутился в тугой узел. Мужчина немного нахмурился, и я не могла прочесть то, что было в этом взгляде, как и не могла перестать пялиться на него, но и он не спешил отводить глаза. — Это ещё что такое?