part 5

      Сознание возвращалось так тяжело, будто я поднималась со дна глубокого озера, окутываемая холодными водами. Каждый вдох давался с огромным трудом, словно ребра стянули тугими бамбуковыми прутьями, давящими прямо на грудь. Мир вокруг был расплывчатым, мягким, скрытым за плотным слоем тумана. Голова гудела, казалось, по ней ударили молотом, и я не сразу поняла, что, вместо тихого выдоха, издала протяжный болезненный стон. — Аканэ?       Голос слышался где-то вдалеке, приглушенно. Внезапно я почувствовала запах какой-то травы или цветов. Появился вдруг шум воды. Тихий, ровный звук, словно рядом бежала река. Когда пелена с глаз начала сходить, я осторожно повернула голову и наткнулась взглядом на прозрачную водную поверхность, которая отражала темнеющее звездное небо. Птицы переговаривались на ветвях. Где-то за спиной потрескивал огонь. Я снова пошевелилась и тихо заскулила от тянущей боли где-то в затылке и во всем теле. — Эй, тише. Осторожнее.       Голос был мягким и успокаивающим. Я медленно моргнула, и перед глазами показалась фигура, сидящая рядом. Он наклонился ближе, и тень от широких плеч упала на моё лицо. — Не двигайся, — тихо сказал мужчина, но так, что спорить совершенно не хотелось. — Ты в безопасности. — Дзин? — сдавленно проговорила я, недоуменно нахмурив брови. — Где это мы…?       Самурай сидел рядом, внимательно рассматривая. Его доспехи были частично сняты, волосы чуть растрепались, на щеке виднелся свежий порез, тщательно отмытый от крови. — Мы ушли от форта Сакай вниз, вдоль реки, — ответил он. — Я нашёл неприметное место на берегу, чтобы ты могла отдохнуть.       Я медленно оглянулась. Дзин постелил подо мной циновку, рядом лежала котомка, перевязанные травы, чистая вода, ярко горел огонь. Всё было таким аккуратным. Вздохнув, я попыталась подняться, но боль в голове казалась невыносимой, и я невольно коснулась лица ладонями. — Позволь помочь, — произнес самурай.       Я недоверчиво покосилась на протянутую ладонь, а затем взглянула на его мягкое выражение лица. Громко сглотнув, осторожно коснулась руки, и мужские пальцы перехватили покрепче за предплечье, но одновременно с этим действия его были практически нежными. Я приподнялась и опустила руки на колени, склонив голову вниз. Глаза уставились на туго перебинтованное запястье. Повязка была совсем свежей и аккуратно наложенной, пахнущей целебными травами. Брови непроизвольно нахмурились. — Ты… — прошептала я едва слышно, но фраза оборвалась сама собой. — Запястье было вывихнуто, — сказал самурай спокойно, но в голосе слышалось напряжение. — Я вправил его, пока ты была без сознания. — Спасибо, — с удивлением произнесла я. — И за то, что вытащил меня оттуда.       Дзин медленно кивнул и отвел взгляд в сторону. Затем он чуть повернулся к небольшому костру, в котором тихо потрескивали сухие ветви. — Тебе нужно поесть, — сказал мужчина так же спокойно, но взгляд его скользнул к моему лицу, словно проверяя.       Он взял небольшую деревянную миску, в которой парил рис с травами, и протянул её мне. Я нерешительным движением взяла быстро приготовленное им блюдо, оставшись сидеть на земле. Воздух был прохладным, туман стелился над землёй, а с реки тянуло свежестью, смешанной с ароматом влажной зелени и ночных цветов. Над водой висела молочная дымка, и казалось, будто вокруг был отдельный мир, укрытый от войны. От костра веяло теплом. Дзин опустился рядом, тоже взяв свою порцию еды, и ощущение его присутствия было почти осязаемым. Огонь потрескивал, подбрасывая искры вверх, где между деревьями висело ночное небо, тускло отражённое в гладкой поверхности реки. Где-то вдалеке тихо кричали птицы. Дым от костра щекотал горло. Я бросила быстрый взгляд на мужчину рядом со мной, который какое-то время назад ещё был опасным незнакомцем, а затем вытащил меня на руках из монгольского ада, и после этого будто что-то переменилось. Дзин ел неторопливо, будто каждая мелочь вокруг имела значение. Его лицо оставалось почти бесстрастным, только взгляд время от времени скользил ко мне, быстрый, осторожный. Это заставляло сердце биться быстрее. Смущение поднималось где-то под рёбрами. Я не знала этого человека, и он меня тоже, но между нами будто протянулась странная, невидимая нить. Тишина вокруг струилась, как шёлк, река шептала за спиной, ветер шевелил листья деревьев. В воздухе будто стояли слова и вопросы, которые хотелось произнести вслух нам обоим, но они прятались внутри. Кто мы друг другу, чтобы что-то выпытывать? Никто. Незнакомые люди, которых связало неизведанное, но такое удивительно притягивающее. — Ты правда выпил того яда Орлицы? — не выдержала я, нарушив давящую тишину. — Правда, — прямо ответил он, словно ждал. — Это невозможно, — прошептала я, невольно усмехнувшись. — Ты должен был быть уже давно далеко от своего сознания. — Я сражаюсь с этим, — самурай поднял глаза, и от этого взгляда внутри всё похолодело.       Мне вдруг стало ясно, что то, как ровно он сидит, как спокойно держит ложку, всего лишь усилие и упрямство. Чистая, выученная болью выдержка. Я представила, будто смотрю прямо в его голову, заглядываю под мышцы и кости и остаюсь внутри черепа, где происходят жестокие битвы на задворках его мыслей, будто красочные рисунки на пергаменте. — Что ты видишь? — спросила я, непроизвольно придвинувшись ближе. — Я на допросе? — Дзин вдруг слегка улыбнулся. — Тогда у меня тоже есть вопросы. — Ты уже их задавал, забыл? — проговорила я, опустив голову вниз. — Мне было нечего тебе сказать, как и сейчас. — Кто учил тебя сражаться? — мужчина будто намеренно проигнорировал сказанные мною слова. — Никто, — коротко бросила я, хмуря брови. — Не упрямься, Аканэ, — со вздохом произнес самурай. — Твоя победа в дуэли сказала о многом, чего у тебя уже не получится скрыть. — А я ничего и не скрываю, — я наконец подняла глаза и столкнулась с его пронизывающим взглядом. — Мне просто нечего тебе рассказать. — Это не правда, — мужчина вдруг снова улыбнулся и слегка расслабленно откинулся назад, отложив в сторону деревянную миску, где раньше лежал рис. — Обычные крестьяне и разбойники действительно не поняли бы, каким образом ты выигрываешь их на боккэнах, но твоей ошибкой было сражаться со мной. — Не буду спорить, стоило отказаться, — ответила я, ухмыльнувшись. — Может, я просто задела твою гордость? — Без сомнений, — сказал Дзин, склонив голову на бок.       Я невольно затаила дыхание от этого движения его тела. Мне доводилось видеть слишком многих мужчин. Грубых, резких, высокомерных. Тех, кто привык брать силой, и тех, кто прятал трусость за криками. Видела таких, которые ломались при первой боли и которые ломали других ради собственной прихоти. Но, чёрт, этот мужчина, сидящий напротив меня, был совершенно другим. Внеземным. Самурай не пытался казаться больше, чем есть. В нём сквозила эта сила без жестокости, в каждом его движении и шаге. И выглядел он, честно говоря, слишком красиво для воина. Тёмные волосы, прилипшие к вискам, чёткая линия скул, лёгкая усталость под глазами, широкие плечи, плотно обтянутые тканью. И этот пронзительный и внимательный взгляд… Дзин откинулся назад, опираясь ладонями о землю, и в танцующем свете костра выглядел совсем иначе. Кое-где пряди его волос завивались на концах, делая мужчину моложе, но стоило ему чуть наклонить голову, и на лицо возвращалась та самая суровая резкость, добавляющая ему несколько лет. Он не выглядел массивным, но в его фигуре читалась опасность. Я опустила глаза вниз и, кажется, поняла, что без стеснения начала его разглядывать. Плотные мышцы на груди выделялись даже под одеждой, крепкие ноги вытянуты вперед, и руки его были изящны, даже для воина, держащего в руках меч практически с рождения. — Аканэ… — вдруг медленно протянул Дзин, и я неловко уставилась на него, чуть ли не широко распахнув рот. — Красный цвет… Даже твое имя было подобрано со смыслом. — Что ты имеешь ввиду? — я прищурила глаза с подозрением. — Обычный крестьянин не придумал бы такое редкое и особенное имя, — ответил он, бросив взгляд в костер. — Ох, просветите меня, самурай, — повеселев, сказала я, откинувшись назад, чтобы принять похожую позу. — Поделитесь догадками. — Твоё имя — это глубокий красный оттенок, — проговорил мужчина. — Как и твой цвет волос, например. Бросается в глаза. — Я никогда не думала об этом, — я смущено опустила глаза, пальцами коснувшись выбившихся прядей у виска. — Я расскажу тебе, что вижу и слышу от яда Орлицы, взамен ты расскажешь о себе правду, — самурай вдруг по-заговорщицки подался вперед, приблизившись, словно должен был сказать какую-то важную тайну. — Думаешь, мне настолько это интересно? — хмыкнула я, упрямо вздернув подбородок. — Ведёшь себя как лисица, — вдруг произнес Дзин, и в глазах у него мелькнуло что-то лукавое. — Конечно интересно.       Его лицо всё ещё оставалось спокойным, но в уголках губ снова появилось нечто похожее на тень усмешки, а во взгляде показался живой, быстрый блеск, которого раньше не было, почти озорной. Будто под строгой дисциплиной где-то глубоко прятался совсем другой человек, тот, который умеет подшучивать, дразнить, даже позволить себе чуть-чуть больше. И когда Дзин смотрел так, будто видел меня насквозь, будто уже что-то знал, но ждал, когда я сама скажу это вслух, стало трудно понять, кто из нас двоих на самом деле вёл себя как лиса. — Мой отец, — не отрывая глаз от самурая, сказала я. — Меня учил сражаться мой отец. — Кем он был? — мужчина будто с жалостью нахмурил брови, словно ждал от меня печальную историю.       Я глубоко вдохнула, словно собираясь прыгнуть в холодную воду. Его взгляд был внимательным, почти бережным. — Он был бывшим самураем, — произнесла я наконец, чувствуя, как внутри всё сжалось. — Но я не знаю, к какому клану он принадлежал. Он научил меня владеть оружием, но о прошлом всегда молчал.       Я понимала, что лгала Дзину об отце. Не полностью, конечно, лишь наполовину. Просто не вдавалась в подробности. Рассказать всё о себе незнакомцу, который хоть и спас мою жизнь, но сам окутан тайнами, было бы безумием. От пристального взгляда этого мужчины напротив, единственного, кто смог бы меня действительно понять, становилось опасно легко поддаться порыву и раскрыться. Но я столько раз обжигалась, доверяя, что теперь держала истину в себе, как клинок в ножнах. Пока не смогу узнать, кто он есть на самом деле. Я не обязана открываться первому встречному, пусть даже он и вынес меня из плена на своих руках. Пусть даже и сам был самураем. — Что с ним стало? — поникшим голосом спросил Дзин. — Его убили самураи, — ответила я, глядя на него исподлобья. — Где твоя мать? — произнес мужчина, но я успела заметить, как на секунду его брови нахмурились, когда я говорила об отце. — Тоже мертва, — сказала я, опустив глаза на пламя. — Яд Орлицы свёл её с ума, а затем убил. — Тогда как ты выжила? — Дзин подался вперед. — Когда убили отца, самураи решили нас пощадить, но взяли в плен, и какое-то время я смотрела за их воинами и запоминала движения, когда они тренировались, — медленно проговорила я. — А когда же маму напоили ядом, меня просто не было в деревне. Монгольская армия уже успела уйти, когда я вернулась. Может быть, мне просто повезло. — Сомневаюсь, что произошедшее можно назвать везением, — тихо произнес он, отрешенно уставившись на собственные руки. — Что насчет тебя, Дзин из Ярикавы? — спросила я, натянув на лицо улыбку. — Что насчёт меня? — повторил мужчина медленно, и в его глазах отражался огонь маленькими, ломкими отблесками. — На Цусиме тоже начал распространяться яд Орлицы. Я слышал, что здесь, на Ики, он сильнее, и жертв больше, потому и пришёл. Хотел помочь тем, кто ещё может быть спасён. — Да ты настоящий герой, — ответила я, мягко усмехнувшись. — Я простой человек, Аканэ, — он не улыбнулся в ответ, плечи его слегка опустились, жест почти незаметный, но выдававший усталость, которую он скрывал. — Который услышал о существующей беде и пришёл туда, где может быть полезен. — Не стоит прибедняться, — я махнула на него рукой. — Можно просто поблагодарить за сказанное и принять то, что ты действительно герой.       Самурай на секунду задержался на мне долгим взглядом, словно пытался понять, верю ли я в сказанное или просто дразню его. — Так что же ты видишь? — спросила я наконец, прямо смотря на него в ответ. — И как ты вообще держишься? — Я вижу своего отца, — сказал Дзин, невольно сжав руки в кулаки. — Вижу мгновения его смерти. То, как я не смог ему помочь. Слышу голос Орлицы. Она шепчет, заставляет возвращаться к тому, что хотелось бы забыть, постоянно заставляет сомневаться. — Значит, у нас обоих смерть отца оставила отпечаток в жизни, — задумчиво протянула я. — Орлица же вытаскивает наружу самое сокровенное, то, что болит больше всего.       Дзин говорил о своем отце так просто, без привычной самурайской невозмутимости. И в этой простоте было что-то хрупкое. Сейчас передо мной сидел совершенно иной человек, усталый, надломленный, но не сломанный. Такой, у кого внутри слишком много тишины и слишком много памяти. И в этом было что-то пугающе знакомое. Мы и правда были в чем-то похожи. Эта мысль всплыла сама собой, и я не успела её оттолкнуть. Похожи в том, что держим часть правды при себе, что носим на плечах своих мертвых и молчим. Дзин не рассказал, кем именно был его отец и при каких обстоятельствах он погиб, как и я не поведала об этом. И всё же вышло так, что, кажется, он раскрылся чуть больше, чем хотел. И именно это почему-то тронуло сильнее всего. — Так каким образом ты попала к Орлице? — вдруг спросил самурай. — Совсем недавно я видел тебя в убежище. — Это была моя провальная попытка доказать свою важность, — с усмешкой бросила я, махнув рукой. — Фунэ сказала, что она отправила к монголам своего человека, а тот оказался предателем. Я же хотела это проверить и вернуться к ней с информацией, но изначально Фунэ сказала туда не лезть. — Значит, ты решила пойти наперекор, чтобы что-то доказать, и в итоге попала в плен? — он насмешливо приподнял бровь. — Действительно впечатляющий способ. — Пожалуйста, избавь меня от поучений, — я подняла здоровую ладонь вверх, словно останавливая его. — Я сама знаю, что совершила ошибку, когда пошла туда одна. — Я и не собирался, — тихо сказал Дзин, покачав головой. — Сам так делал не раз, и, боюсь, иногда продолжаю. — Просто у тебя больше шансов выбраться из проблем живым, чем у меня, — с дразнящей интонацией проговорила я, закатив глаза. — Да, это я тоже имел ввиду, — мужчина мягко рассмеялся, заставив меня невольно улыбнуться в ответ. — Думаю, что нам пора возвращаться к Фунэ, — спустя некоторое время тишины произнесла я. — Тэндзо будет волноваться. — Я заметил, вы достаточно близки, — вдруг выпалил он, поднимаясь на ноги, а затем увидел мой пристальный взгляд. — Извини, если сказал что-то не то. — Мы просто давно знакомы, но почему-то все считают, что мы близки, подразумевая под этим что-то ещё, — раздраженно вздохнула я. — Тэндзо спас мне жизнь, когда я нуждалась в этом, и стал мне другом. — Он хороший человек, — мужчина кивнул в ответ, а затем резким движением погасил огонь в костре. — Просто кажется слишком обеспокоенным. — Он всегда таким был, — я коротко усмехнулась, тоже осторожно встав с земли. — Слишком много думает и слишком много берёт на себя. — Не самое худшее качество, — ответил Дзин. — Особенно сейчас. — Но ты не очень ему нравишься, честно говоря, — решила сказать я, улыбнувшись. — Я знаю, — самурай спокойно кивнул, поправляя сумки на коне, тихо разместившимся рядом. — Не думаю, что это связано лично со мной, скорее с обстоятельствами, поэтому я понимаю его.       Мы оба на мгновение замолчали. Ветер прошелестел траву у реки, и темнота вокруг будто стала плотнее. Конь встряхнул гривой и тихо фыркнул, это был тёмный и крепкий жеребец. Мужчина похлопал по шее животного и что-то тихо прошептал. — Садись, — он кивнул головой на лошадь и протянул руку. — Я помогу. — Я попробую сама, — ответила я, подобравшись ближе.       Но стоило мне попытаться взбраться, как запястье тут же болезненно отозвалось. Я тихо втянула воздух, не вслух, но достаточно, чтобы самурай заметил. — Ты слишком упрямая, Аканэ, — Дзин недовольно покачал головой, но улыбнулся краешком губ, словно мягко насмехался надо мной. — Когда-нибудь это станет для тебя проблемой.       Он подошёл ближе, настолько, что запах дыма от костра и лёгкой хвойной горечи его доспехов коснулся кожи. Я замерла, чувствуя, как самурай осторожно направляет меня ближе к седлу, навязчиво, но уверенно. — Ну же, давай, — тихо сказал мужчина.       Я подчинилась практически машинально. Его ладонь легла мне под колено, другая — на талию, и перед тем как я успела понять, что происходит, самурай одним уверенным движением помог мне взобраться в седло. Движение отозвалось болью во всем теле, рана на боку ныла, но это не помешало тому, чтобы кровь тут же прилила к лицу. Дзин поставил ногу в стремя, быстро поднялся и сел позади. Седло слегка качнулось. Его колени с двух сторон коснулись моих бёдер, а тепло крепкой груди ощутимо скользнуло по спине, прежде чем он выпрямился. Сердце у меня будто сделало лишний удар. Руки самурая протянулись вперёд, чтобы взять поводья, и на мгновение его предплечье оказалось рядом, тёплое, напряжённое. От этой близости, этих едва уловимых касаний внутри всё сжалось. — Готова? — спросил Дзин тихо, так близко, что дыхание коснулось уха. — Как будто у меня есть выбор, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ошибаешься, — ответил он. — Если тебе будет нужно, мы спешимся.       И почему-то от этой спокойной фразы стало только жарче. Жеребец плавно тронулся с места. Дзин держал поводья уверенно, но не слишком близко, будто соблюдал невидимую границу. — Что ты имел ввиду, когда сказал, что моё упрямство может стать проблемой? — спустя какое-то время я нарушила тишину, чуть повернув голову. — Я понимаю, что оно помогает тебе выживать и защищаться, но это поведение может тебя же и погубить, — он легким движением натянул поводья. — Упрямство хорошо в бою, но не всегда в жизни. Ты бросаешься вперёд, даже не понимая, что это может быть опасно. Иногда слова или гордость добавляют лишних проблем. Есть моменты, когда лучше промолчать, принять чью-то помощь. Упрямство часто граничит с глупостью, но лучше вообще мыслить мудро. — У тебя мудрость как раз лезет из всех щелей, — усмехнулась я, тряхнув волосами. — Это раздражает и восхищает одновременно. — Даже не знаю, в этот раз нужно поблагодарить тебя или промолчать? — мужчина мягко рассмеялся в ответ.       Спустя какое-то время, когда главные двери в убежище показались впереди, я вдруг невольно вся напряглась. Я уже была готова к гневу Фунэ и Тэндзо за то, что полезла туда, куда сказали не соваться, и из-за этого пострадала. Двери распахнулись прямо перед нами, и Дзин провел коня вперед, затем он спрыгнул на землю и помог мне. — Какого чёрта?!       Фигура Тэндзо возникла буквально из ниоткуда. Он шагнул навстречу, и в его глазах мелькнула такая открытая тревога, что мне на миг даже стало неловко. Мужчина раскрыл рот, явно собираясь осыпать меня ругательствами, но вдруг затих, когда взгляд зацепился за Дзина. — Что с тобой случилось? — Тэндзо резко сменил тон, глаза его метнулись к моей руке, обратили внимание, как я держалась за раненный бок, словно пытаясь угадать масштаб беды ещё до того, как я успею что-то сказать. — Ты ранена? Ты хоть понимаешь, насколько это было… — Глупо? — резко прервала его я. — Да, Тэндзо, я знаю, об этом не обязательно так кричать. — Глупо? — голос мужчины дрогнул, будто он едва удерживал себя. — Да это слишком мягко сказано, Аканэ! Ты могла просто не вернуться.       Он запнулся, бросив быстрый взгляд в сторону Дзина, словно вспомнив, что не один. В его глазах была злость, но за ней таилась какая-то паническая, почти отчаянная тревога. — Я оказался рядом, Тэндзо, — раздался ровный голос самурая. — Помог, чем смог. — Видимо, тогда остается тебя только поблагодарить, — наконец выдохнул он, будто эти слова давались ему с трудом.       Но искренней благодарности в голосе почти не было, лишь настороженность и тонкое, не до конца скрытое сомнение. Дзин чуть кивнул, как будто понимал всё без слов, будто Тэндзо едва терпит его присутствие. — Я сделал то, что должен был, — вдруг ответил Дзин. — И сделал бы снова.       Тэндзо напрягся, на долю секунды сжал челюсть, то ли от недоверия, то ли от того, что самурай звучал слишком уверенно. Даже меня эти слова удивили. Я знала, что он сказал это просто как факт, такой же твёрдый и неизменный, как сталь его меча, но от этих слов внутри у меня что-то едва заметно дрогнуло. Дзин выгораживал меня перед Тэндзо, самурай стоял рядом так уверенно, будто это было его естественное место, будто ему это было важно. Мне захотелось хмыкнуть, отмахнуться от собственных мыслей, но внутри образовалась странная пустота, почти как лёгкая дрожь, которую замечаешь только когда наконец перестаёшь отрицать. Самурай ворвался в форт Сакай вихрем, сметая всех на своем пути, помог освободить пленных, а затем вынес меня оттуда на руках. И теперь он спокойно говорит, что сделал бы это снова. Тэндзо же слышит это и сжимается от недоверия к чужаку, даже не желая думать об обратном. — Хватит стоять здесь столбом, — сказал он, махнув на меня и Дзина рукой. — Фунэ хочет видеть вас. Обоих.