Глава 13

22:45 31 октября 2032 года

На кухне и в гостиной было удивительно оживленно. Из-за слишком разного распорядка дня у всех жильцов особняка вероятность случайно столкнуться с кем-то была крайне мала. Чей-то день начинался с восходом солнца, утренней пробежкой и медитацией в саду, пока другие умудрялись только вернуться домой в это время и с чувством полного умиротворения завалиться спать до обеда. Но сегодняшний вечер был особенным для каждого. За окном давно потемнело, стрелка часов клонилась к 23:00, а приготовления были в самом разгаре. Леена и Лука вместе взялись передвигать мебель ближе к стенам, чтобы освободить место в центре для низкого столика, целый год пылившийся в кладовке. Как редкий гость, он посещал их только по праздникам, выполняя важную функцию — собрать всех вокруг себя. Финс отважно вскарабкался по лестнице под самый потолок, чтобы максимально плотно задернуть шторы. Сам он, конечно, свой поступок смелым не считал, но Элисия, панически боящаяся высоты, думала иначе. Оттого она, как маленький птенчик, стояла у основания лестницы и придерживала ее, скорее успокаивая этим собственную тревогу и обретая хоть какой-то контроль над ситуацией. Рина, как единственная посвященная, занималась подготовкой ритуала. Сам процесс был несложный: высушенную заранее полынь нужно было смочить в масле из лирианы и обрызгать им место проведения обряда; полученные пучки опустить в чашу с водой и оставить их настаиваться. Масло лирианы в наше время достать было практически невозможно, но именно оно помогало приоткрыть завесу между мирами, чтобы заглянуть к Великой Матери и ее дочери Виате. Александрина — так ее звали в далекие 60-е годы — в это время также готовилась к праздникам: накрывала на стол, украшала дом и мастерила с малышами фонарики. Она, как никто другой, любила заниматься этим и по сей день. В такой день на душе Рины всегда бушевал шторм, закостенелые чувства с былым трепетом оттаивали, и она ощущала небывалый прилив сил и счастья, возвращаясь в ностальгические времена своей юности. Но в то же время где-то в глубине души, загнанное и затертое временем горе также оживало, давая о себе знать, и удержаться от беспробудной тоски становилось просто невыносимо. Боль от пережитой утраты никогда не исчезнет, она навсегда остается с человеком. Время не стирает ее до конца, лишь сглаживает острые углы, как волны шлифуют прибрежные камни. Даже спустя много лет груз печали остается на ее сердце, просто больше не рвет его на кусочки. Только в этот день она позволяла себе пролить горестные слезы об умершей и снова написать сыну, спросить, как его дела, как он, как внуки. И молилась своей богине, что спустя столько лет, у него оставались желание и силы, отвечать ей.

***

Кристин не подпустили к работе и на пушечный выстрел, хотя она больше всех рвалась помогать. После заявления Эры, что у них намечается праздник, ее прекрасная наставница наотрез отказалась что-либо пояснять. — Если ты про него ничего не слышала, то отличный повод тебя удивить по полной, — она смаковала каждое слово, коварно потирая ладошки. В день праздника вижу не находила себе места: то и дело поглядывала на часы и пыталась себя отвлечь от съедающего изнутри любопытства. Она бесцельно слонялась по огромному дому, заглядывая в общие комнаты в поисках того, чем можно себя занять и не свихнуться от томительного ожидания. От нечего делать она даже забрела в библиотеку, вспоминая о своем мысленном обещании, попробовать почитать что-то для себя, но психанула и ушла с пустыми руками. Окольными путями, минуя главный холл, девушка все же дошла до кухни и с удивлением обнаружила там лишь Эрвина. Высокий и плечистый, он стоял спиной к аркам, ведущим на кухню, и, по звукам, занимался нарезкой. Лезвие ножа ритмично ударяло по доске, а по всему коридору распространился запах свежей выпечки. Поверх свободной черной рубашки на нем был надет розовый фартук, завязанный милым бантиком на талии. Мужчина умело орудовал на кухне, открывал ящики, что-то доставал, одновременно с этим проверяя духовку и посматривая, чтобы на плите ничего не подгорело. Кристин, как маленькая девочка, выглядывала из-за угла и завороженно следила за этим танцем. Эрвин поднял глаза к окну, вдоль которого располагался кухонный гарнитур, и встретился взглядом с вижу. Они сохраняли зрительный контакт не более десяти секунд, но девушка успела вся напрячься, готовясь к побегу. Клык неожиданно отвел взгляд и начал что-то искать глазами, а после вверх взметнулся еще один фартук. Эр развернулся и протянул вещицу прячущейся девушке. Он приложил кулак ко рту, прочистил горло и, сдержанно улыбнувшись, обратился к девушке: — Честно, я бы не отказался от помощи. Кристин переступила с ноги на ногу, вздохнула и вышла из своего укрытия. Она потянулась, чтобы забрать предложенную ей вещицу: фартук казался по-кукольному маленьким, особенно на фоне большой мужской руки. — Ты тут совсем один? Не тяжело? — девушка смогла ближе рассмотреть что происходит на кухне. Готовка шла полным ходом: на островке стояло несколько противней, заполненных свежеиспеченными булочками, от которых все еще поднимался пар и умопомрачительный аромат. — На самом деле Ханна сначала вызвалась помогать, но сбежала, как только поняла, сколько я всего затеял в этом году, — он вернулся к готовке, помешивая ярко-красный сироп на плите. Кристин рассмеялась, узнавая в этом подругу. Она завязала фартук, собрала волосы в хвост и подошла к рабочей поверхности: — Я готова, что делать? — Я еще собирался сделать яблочный пирог, так что надо почистить яблоки и нарезать их кубиками, — он уперся руками в бока, осматривая кухню в поисках всего необходимого. — Думаю, я справлюсь, — задача была простая, и Кристин выдохнула, окончательно успокоившись. Готовить вижу умела, разве что послужной список был невелик, но чтобы выполнить четкие и понятные инструкции, много опыта не нужно. Мастерство Эрвина на кухне сильно поразило девушку. Это ей казалось непривычным: в ее семье готовка считалась чисто женской обязанностью. Пока девушка только думала, что ей нужно взять, перед ней появилась доска, нож и миска с яблоками. Она завороженно посмотрела на Эрвина и резко отвернулась, смутившись собственной реакции. Клык Рины был молчалив, но до ужаса внимателен. Когда Кристин наклонилась, чтобы поднять упавшую кожуру, мужчина накрыл ладонью край столешницы. Он предугадывал ее движения: пока она только думала, что ей нужна салфетка, та уже оказывалась перед ней. А еще предлагал девушке снимать пробу со всего, что они готовили, интересуясь ее мнением, и расплывался в улыбке каждый раз, когда она восхищенно отзывалась о его блюдах. Последнее время Кристин то и дело получала вопросы о том, как продвигается ее обучение. Каждый из них был сродни иголке под ноготь: не смертельно, но очень больно. Никто как будто не понимал, что этими расспросами, они заставляли ее вновь возвращаться к собственным неудачам, прокручивая их в своей голове по кругу. И когда Эрвин не стал ей задавать подобные вопросы, она еще больше расслабилась. Вместо этого он спросил: — Какое твое любимое блюдо из картофеля? Кристин удивилась и начала перебирать, что вообще она пробовала: — А я не помню, как называется… Может, знаешь, тонкие ломтики картошки в сырном соусе, в духовке делается. — Мм, гратен? Хороший выбор. Туда идет чеснок в соус — любишь его побольше или поменьше? — Лучше поменьше. Вообще чеснок не люблю, — Крис скорчила лицо и покрутила рукой с расставленными пальцами, выражая сомнение. — Я запомню, — они пересеклись взглядами, и Эр подмигнул. После он задал еще множество вопросов про еду. Какая у нее любимая выпечка? Цезарь с курицей или с креветками? Кофе или чай, ну если чай, то с лимоном или мятой? Что она бы смогла есть до конца жизни, если можно выбрать только одно блюдо? Мужчина внимательно слушал и спрашивал все больше и больше — отчего нравился ей все больше и больше. Такие люди всегда сперва кажутся холодными и закрытыми, но она уже убедилась, что здешние мужчины умели производить неверное первое впечатление. Результат их труда и вправду получился внушительный, она не была уверена, смогут ли они все вместе это осилить. На столе расположились горячие синнабоны, которые Кристин смазала помадкой, яблочный и вишневый пироги, шоколадные маффины и тарталетки с ягодной начинкой. Аромат корицы и свежего теста стоял, кажется, на весь первый этаж — они действительно постарались. Крис с Эр переглянулись и, довольные своей работой, рассмеялись. — Спасибо. — Это я должен тебя благодарить, ты мне так помогла, — мужчина растерянно смотрел на свою напарницу. — Работать с тобой одно удовольствие, — ей казалось, что она снова маленькая и весь последний час готовила вместе с любящим и заботливым папой. Крис задумалась, откуда у нее такая ассоциация, если ее собственный отец никогда таким не был. Двери, ведущие в гостиную, отворились, оттуда выглянула Ханна и весело махнула Кристин, подзывая к себе. По телу девушки пробежала легкая дрожь от предвкушения. Девушка направилась за подругой и в последний момент обернулась, ожидая, что Эрвин последует за ними, но он стоял на том же месте. — Ты не идешь? — Это время только для дам, — в глазах не читалось упрека, просто смирение, — когда вы закончите, мы все испробуем. А сейчас тебе пора. Девушка поджала губы и кивнула. Дверь за ней закрылась.

***

Гостиная значительно преобразилась. Воздух пропитался запахом жженой полыни и лирианы, которые проникали в легкие с каждым новым вдохом. В гостиной царил чарующий полумрак — свет исходил лишь от сотни горящих свечей, поселившихся на каждой свободной поверхности в комнате. Глаза Кристин светились изнутри предвкушением. В центре комнаты стоял стол. Вокруг него предусмотрительно были разложены подушки, чтобы все вижу могли комфортно разместиться. Ханна, придерживая подругу за руку, подвела ее к нему и жестом предложила присесть. В кругу уверенных и отважных для нее приберегли место. Кристин наблюдала за всем молча: она боялась разрушить эту неожиданно пугающую и магическую атмосферу. Но волнение брало верх, так что она то и дело ерзала, задевая Эру локтем. Наставница не выдержала и взяла подопечную под руку. Волнение никуда не пропало, но ерзать и вырываться расхотелось. Рина обвела всех взглядом, как заботливая мать, пересчитывая, все ли ее дети на месте, и начала свой рассказ: — Сегодня среди нас юная вижу, и Виата отвела ей ещё много возможностей отпраздновать наш прекрасный праздник, но, как мы хорошо знаем, первый Моринталь — самый особенный, — в глазах вижу вспыхнул красный огонек. — Кристин, я знаю, что у тебя непомерно много вопросов и ты давно хотела получить на них ответы, так что, пожалуй, когда мы добились лучшей обстановки, начнем. Она начала раздавать всем пучки полыни, вкладывая каждому ее в руки и с силой сжимая чужие ладони в своих. Получив свой, Кристин растерянно посмотрела на Эру, та в ответ шепнула: «Повторяй за мной». Сделав глубокий вдох, Рина начала свой рассказ: — В дни древние, когда мир был юн, Великая Мать с высот небесных спустилась к людям и ниспослала им премудрость тайную: душа человеческая бессмертна, но немощна пред тлением. Скверна и пороки, людьми творимые, пятнали души, склоняя весы, кои Мориган держит, в сторону Небытия. И так возлюбила Мать сии души драгоценные, что избрала среди живущих чистейших сердцем, жизнь способных дарить, и нарекла жрицами своими. Беречь они должны души человеческие от печатей греха, вразумлять и помогать, да на путь истинный воротить — как Мать того пожелала. И каждую осень, как туманной завесе наступал час нисходить, жрицы свершали священный обряд Моринталя. В ту пору даже звезды выстраивались в ряд, а луна бледнела от пламени костров ритуальных, кои освещали путь молитвам. Возносили жрицы к богиням высшего круга песнопения и мольбы, ибо в ночь сию грань между миром людским и божественным истончалась — и лишь тогда могли люди свое почитание и благодарение Матери воздать. Не забывали жрицы и про владык порывов сердечных — чествовали их добрым словом, да покровительства просили, дабы души детей от печатей уберечь. Покуда светило красное за краем земли пряталось, жгли жрицы травы да песни пели, но как только лучи теплые, озаряли небо ясное, гасили жрицы костры, закрывая грань миров. Рина прикрыла глаза, будто самолично вспоминала те времена, ощущала, как корни жриц зовут ее спеть у костра. Но дальше история менялась. Ведь за подъемом всегда следует упадок. — Но не спасли молитвы. Напасть страшная опутала род людской и исказила знание божественное. Не выдержали жрицы гонений и боли, сгинули под гнетом самозванцев. Раскололась твердь мира, отвергли люди богинь и владык, заклеймили Мать лгуньей. Мурашки табуном пробежались по спине девушки, а глаза удивленно распахнулись. Она хотела не просто слушать, она хотела буквально впитать смысл сказанных слов. Эра и Ханна, сидящие по левую и правую стороны от нее, взяли ее за руки так, что в каждом соединении ладоней оказалось по пучку полыни. Рина, дождавшись, когда все будут готовы, снова завела свою речь: — Но отважная и любящая дочь ее, судьбой или Виатой названная, не примирилась с угнетением. Столько любви в ней было, что не могла она бросить род людской, даже после его предательства. И из трещин веры былой в ответ на ее любовь проросла новая жизнь. Так миру предстали мы — вижу. Ныне позабыли люди былое. И праздник утерян в летах. Лишь прекрасные вижу, взамен жриц, возносят хвалу Виате и Матери ее за то, что избраны они были. Кристин никогда не испытывала большего благоговения, чем в эту самую минуту. Она не слышала о Матери, жрицах и празднике Моринталя, но находила в этом что-то родное и близкое, будто вся ее жизнь вела ее сюда. Оказаться в этом кругу, быть посланницей богини, быть среди этих девушек — быть по-настоящему… Рина взяла со стола чашу и, коснувшись кончиками пальцев водной глади, оросила всех присутствующих каплями воды. Кристин вздрогнула от неожиданности, но Эра чуть сильнее сомкнула пальцы вокруг ее руки. Девушка невольно расслабилась и тоже сжала руку. — От нашего круга благодарю тебя, Великая Мать и ее достопочтенная дочь Виата, за то, что вверили в наши руки судьбу людей, и мы с гордостью несем это бремя. Рина прикрыла глаза, подавая всем знак. Эра, встретившись взглядом с ученицей, слегка подмигнула, и Кристин тут же зажмурилась. Сначала ничего не происходило — капля медленно стекала по виску юной вижу, ладошки потели, а в голове роились десятки вопросов. В полной тишине, было слышно только тиканье настенных часов. Тик-так. Тик-так. Часов? Тик-так. Тик-тааа... Кристин нахмурилась и попыталась вспомнить, откуда в гостиной взялись часы? Наступила полночь, и тиканье, раздающееся прямо у нее в голове, достигло своего пика. В голове что-то взорвалось вспышкой света и тепла за закрытыми веками — мысли, чувства, ощущения — все смешалось в один большой ком. Она с силой, словно за спасительную соломинку, вцепилась в своих подруг, державших ее за руку. Рука слева ей даже показалась более горячей. Тепло, всегда сопровождающее вижу, пока она пыталась применить способности, зажглось вновь. Оно зародилось в ее ладонях и, пробежав по всему телу, двинулось вверх по позвоночнику, прямиком к голове. Кристин почувствовала, как чьи-то теплые ладони легли на ее щеки, мягко обрамляя лицо, и нежные губы коснулись лба. И она бы дала руку на отсечение, но до конца бы утверждала: никто в реальности ее не целовал, все это произошло только внутри ее головы. Поток ветра резко ударил в грудь девушки, да так, что она даже выпустила руки своих спутниц. Все затихло. Голова прояснилась, а легкие наполнились запахом потухших свеч. Кристин медленно разлепила глаза. Густая темнота, окутавшая девушек, медленно растворялась. Вижу разомкнули руки, а пучки полыни, зажатые между их ладонями, превратились в горстку пепла. Эра повернулась к своей ученице и улыбалась во весь рот: — Ну как тебе? Не зря мы сохранили все в тайне? — Как я уже когда-то говорила, это было эффектно… — она нервно хихикнула. — Но у меня вопрос. Я что-то ощутила, как будто кто-то поцеловал меня в лоб. Это… Она не знала, как описать то, что почувствовала в полной мере, не сморозив какую-то глупость. Наставнице не потребовалось окончание фразы, она уже все поняла: — Это благословение Матери, — Эра взяла паузу, чтобы понаблюдать за реакцией ученицы, — она тебя приняла.