Глава 16

16:20, 12 ноября 2032 года

На кухне тихо скрипнул стул. Тонкие женские руки выложили на покосившийся стол швейный набор и гору одежды, требующей ремонта. С каждым годом их семейный бюджет становился все скуднее и скуднее; было куда выгоднее починить имеющуюся одежду, нежели купить новую. Так что шитье по субботам стало ее новым ритуалом. Из гостиной доносились обрывки фраз спортивного комментатора, освещающего сегодняшнюю игру местной футбольной команды. Особый день — полуфинал, пропускать такую игру было бы грехом, так что женщина заранее попросила дочек быть потише и не беспокоить отца. Правда, помимо полуфинала, сегодня было еще одно менее важное событие — день рождения их младшей дочери. Конечно женщина любила своих детей, но Алие всего четыре года, в этом возрасте отмечать с широким размахом просто бессмысленно — она все равно ничего не запомнит, только зря деньги потратят. — Бей уже, тормоз! — раздался грубый мужской голос в соседней комнате, отчего женщина непроизвольно вздрогнула. Иногда она ловила себя на подобных странных реакциях и насильно себя успокаивала, убеждая, что бояться ей, в общем-то, нечего. Подписка на спортивный канал продлена, пива в холодильнике полно, а горячий ужин ждет на плите — все просто идеально. У женщины всегда было полно забот: дом, муж и дети требовали полного ее вовлечения, а собственные желания она пока отложила в дальний ящик — не до них сейчас, время-то тяжелое. Ну и все же у нее оставалось шитье, дело полезное, да и затрат не требует. По телевизору объявили перерыв, и в коридоре раздались тяжелые шаркающие шаги. В дверном проеме кухни показался ее муж в компании запаха вяленой рыбы. Мужчина оттянул край грязной майки в попытке прикрыть большой живот и в довесок почесал свои яйца. Еще с утра одежду он брал чистую, а теперь вся она была покрыта жирными пятнами. Женщина лишь молча все подмечала, отчитывать мужа она не станет — ну что с них взять, с этих мужчин. Не на то ли ей дана женская мудрость — уметь вовремя промолчать. Он неспешно проследовал мимо выцветшего кухонного гарнитура, который не мешало бы обновить или хотя бы покрасить, но мужу всегда было некогда. Мужчина выудил из старенького холодильника бутылку пива и направился снова смотреть игру. Пока его жена глаз с него не сводила, он не обратил на нее ни малейшего внимания. «Весь в игре, весь в игре», — тешила она себя. Когда в доме раздалось щебетание входного звонка, женщина уже собирала все свои швейные принадлежности обратно. Она удивленно вскинула голову и пару секунд всматривалась в парадную дверь, как будто могла сквозь нее увидеть пришедшего. Придерживая одной рукой банку из-под печенья, теперь ставшую домом для ниток, она приоткрыла дверь, осторожно выглядывая наружу. На пороге стояла молодая девушка: блестящие каштановые волосы, большие глаза и пухлые губы — звенящая юность. От нее приятно пахло, легкий макияж и новая одежда. У хозяйки дома засосало под ложечкой. Рассматривая пришедшую, ей отчаянно захотелось спрятать собственный растянутый и выцветший халат, но она сдержала этот порыв. Девушка не сказала еще ни слова, но уже ее раздражала, так что она попыталась поскорее выпроводить ее. — Нам ничего не нужно, — честнее было бы сказать, что нам не на что все это покупать, но она никогда бы в этом не призналась. Улыбка сошла с лица гостьи, и девушка напротив чуть вздернула голову. — А я ничего не продаю, — она аккуратным движением вывела из-за спины маленькую девочку, в которой женщина тут же признала старшую дочку, и открыла дверь шире, впуская ее. Но Аманда не торопилась входить и лишь сильнее жалась к незнакомке. — Я из органов опеки, меня зовут Терри Питчер. А вы, мисс? — Мисс Торвуд, — женщина впилась рукой в банку с нитками. Все ее тело прошибло осознанием. Она бегло осмотрела улицу на наличие соседей: «Неужели они что-то слышали и написали жалобу? Мерзавцы, зачем лезть не в свое дело?». Снова подавшая голос Терри вырвала женщину из размышлений: — Мисс Торвуд, ваша дочь попыталась украсть книгу, и ее поймали. Охранительные органы попросили зайти к вам и провести беседу. Мисс Торвуд приложила руку к груди и шумно выдохнула, немного обмякнув, чем моментально выдала себя. — Вы не подумайте, я просто все самое ужасное себе представила, а тут такая… — она осеклась, чуть не проронив «ерунда», но решила не закапывать себя и поспешно пригласила гостью в дом. Она всегда испытывала неприязнь к госслужащим: те часто вели себя нахально, мнили себя лучше всех и вымещали накопленный стресс на обычных людях. Но сегодня причина была особая, неожиданный визит и выходка дочери могли порушить такое хрупкое спокойствие, воцарившееся в их доме. Она провела гостью на кухню, умоляя Отца, чтобы муж не устроил скандал после. Но к своему удивлению обнаружила, что диван в гостиной опустел, еда и пиво были оставлены на столике, а телевизор продолжал показывать игру.

***

Еще до того, как они встретили девочку, Эра уже знала, как закончится эта история. Глава семейства, избивающий как свою жену, так и своих двоих детей, сегодня мог пережить самый мощный приступ агрессии, захлестнувший его с такой силой, что лишь два часа спустя он обнаружил бы себя в луже чужой крови, а жизни его жены и двух дочерей скоропостижно оборвались. Ослепленный животной яростью, не замечая жалобных криков и просьб остановиться, он голыми руками сначала избил бы до полусмерти жену, выкрикивая в довесок, что она уродливая и никудышная шлюха, а когда старшая дочка бросилась бы защитить мамочку, одним четким ударом по голове лишил бы жизни и ее. Достанется даже надрывно рыдающей на лестнице младшей, потому что его всегда раздражал шум. С силой он схватит ее за грудки и швырнет об пол, отправляя ее к телам мамы и сестры — лишь бы та поскорее замолчала. Ее последний день рождения завершится ужасом в глазах, которые больше никогда не распахнутся. Неравнодушные соседи, услышав истошные вопли и ругань, вызовут полицию, но по приезде та обнаружит лишь три трупа на кухонном полу. Еще Эра знала, что не вмешайся во все это Кристин, этого мужчину все равно бы поймали, и он даже получил бы свой срок в тюрьме. Справедливость восторжествовала, скажут некоторые, но что насчет тех трех загубленных жизней, что станет их справедливостью? Вижу выжидательно смотрела на покосившуюся дверь, ведущую на задний двор. Она стояла в проеме калитки, под ногами мерзко хлюпала грязь, пачкая ее замшевые сапоги. Дверь наконец-то открылась, и в проеме показался хозяин дома. Эра сразу его узнала, отличались лишь глаза, их еще не заволокла пелена беспросветной злости. Мужчина собирался сбежать, чтобы отвертеться от неприятного разговора с органами опеки. Такие, как он, смелые только за закрытыми дверями. Не будь здесь Эры, у Кристин ничего бы не вышло — будущий убийца сначала бы тихо улизнул, а после вернулся поздно ночью и все равно исполнил уготованный план. Но сегодня не его день: он не успел сделать и пары шагов, как, увидев незнакомку, замер на лестнице, сбитый собственным страхом. Эра с самого рождения пугала людей, вынуждала отводить взгляды, избегать ее, шептаться за спиной — это было заложено в ее крови. С возрастом эффект практически сошел на нет, но стоило ей перестать контролировать мимику, как люди вновь видели в ней монстра. И этот ублюдок тоже попался в эту ловушку. Эра молча кивнула в сторону двери, и мужчина, тяжело сглотнув, попятился обратно, страшась повернуться к ней спиной. Вижу завела его на кухню, словно беспощадный конвоир, и жестом указала на стул, стоящий подальше от выхода и остальных членов семьи. Суд начался.

***

Кристин отправила детей, старшую Аманду и младшую Алию, поиграть наверх, намеренно продемонстрировав алые глаза в надежде, что это только сильнее нагонит страх на этого мужчину. Мистер Торвуд сидел, сгорбившись на стуле, поглядывая то на пол, то на вижу, неожиданно занявших его кухню. Локтями он уперся в колени, сцепив руки в замок, но даже так по его предплечьям продолжали проходить мелкие спазмы — мужчину откровенно потряхивало. Кристин понятия не имела, что ему внушила Эра, но любой стимул к действию он потерял и сейчас безвольно выполнит все, что она потребует. Наставница осталась стоять в проходе, давая девушке понять, что это дело только ее. Кристин накрыл приступ тошноты, но она всеми силами старалась его игнорировать и сосредоточилась лишь на том, что именно нужно приказать. Песня всегда должна быть однозначной, без лазеек и ни в коем случае не причинять вред человеку. Первым делом они всегда спрашивали о причинах. Мотивация к одним и тем же поступкам иногда лежала на поверхности, а иногда пряталась на дне глубокого и вязкого болота. Кристин подошла вплотную к мужчине и слегка наклонилась вперед, наблюдая, как тот с полными ужаса глазами медленно поднимает на нее взгляд. Она до последнего не хотела к нему прикасаться, но ей нужно было установить устойчивый зрительный контакт, так что, используя лишь один указательный палец, она запрокинула его голову. Кристин обладала внушительным ростом, и теперь, в свете наступающих сумерек, она стояла над ним, словно палач над своей жертвой. Этот ублюдок долгое время запугивал и избивал жену и дочек, так и не получив никакого наказания. Так что теперь Кристин брала неимоверная злость, и, заглядывая в его перепуганные мелкие глазки, ей хотелось, чтобы он в полной мере прочувствовал весь ужас и боль, которую он доставил другим. — Ты будешь отвечать мне искренне, ничего не утаивая, правду и только правду, — ее стальной шепот лился прямо ему в уши, а взгляд остекленел. Он полностью был в ее власти. — Зачем ты избиваешь своих близких? — Кристин даже не подвергала сомнению этот факт: пусть женщина и стыдливо оттягивала рукава своего халата, но вижу все равно успела заметить синяки. Мужчина встрепенулся. Внушаемые часто в начале пытались сопротивляться, не желая рассказывать свои сокровенные тайны. Однако божественная сила всегда одерживала верх над человеческой волей. Рот мужчины скривился в невысказанной муке, и все же он заговорил: — От этого мне становится легче, — его голос надрывался, кряхтел, не желая продолжать, но остановиться он уже не мог. — У меня на душе пустота, нет радости, нет счастья, одна только злость осталась. Я ебашу на этой гребаной работе, а денег все равно не хватает. А друзья все с машинами, домами, по курортам ездят, пошли бы они все нахуй со своим успехом. Мне тошно, я их всех видеть не могу. Они как начинают рассказывать, сразу по роже довольной их хочется заехать, но я не могу, — негодование, которым сочился его голос, сошло на нет, и он тяжело вздохнул, — мне с ними еще работать, да и в ответ может прилететь. Я от того и выпивать начал, чтобы забыться, а как напьюсь, все наружу выходит, сдержаться не могу, — мужчина остановился и стиснул зубы, — ну жена и дети под горячую руку и попадают. Вижу продолжала через силу сохранять зрительный контакт, пока в груди бешено грохотало сердце. Среди множества безопасных способов выплеснуть свои эмоции этот ублюдок выбрал издеваться над самыми близкими и дорогими ему людьми. Кристин с трудом разлепила сжатые губы и снова зашептала: — Ты получаешь от этого удовольствие? Нравится избивать их? Потерявший волю к сопротивлению мужчина лишь коротко качнул головой из стороны в сторону. Кристин не знала, как ей правильно поступить. В ее власти было склонить мужчину практически к любому решению, но сделает ли это его лучше и поможет ли его близким? Будущее этой семьи многотонным грузом легло на плечи одной девушки, способной парой слов подарить им долгую и счастливую жизнь или же все окончательно разрушить. Кристин выжидательно долго смотрела в помутневшие от внушения глаза мужчины, пытаясь найти в них капли раскаяния, но не видела ничего, кроме обрюзгшего лица, располневшего тела и запекшейся невысказанной ненависти. Какой исход она хотела ему подарить? Спустя минуты молчания воздух на маленькой кухне исходил напряжением, и когда вижу заговорила, над головой мужчины уже был занесен меч: — Ты выполнишь все, что я сейчас скажу. Ты больше никогда не поднимешь руку на свою жену и детей. После нашего разговора ты осознаешь и примешь, что ты плохой отец и тебе стоит уйти из этого дома навсегда… — Не-еет, — тихий женский голос мольбой пронесся по комнате. Мисс Торвуд, словно безвольная кукла, соскользнула со стула и упала на колени, ухватившись за штанину своего палача. — Я не-е п-понимаю, почему в-вы здесь, но прошу, не прогоняйте его… — и женщина разразилась рыданиями, наполнив комнату своей нестерпимой болью. Кристин в спешке бросила своей «жертве» новое указание о неподвижности и медленно обернулась на его безутешную жену. Дрожь волной прошла по телу вижу, начиная от ног и заканчивая на кончиками волос. Ей с трудом удавалось сохранять самообладание, потому что поверить в серьезность этих слов было для нее непосильной задачей. Вижу смогла выдавить из себя лишь скупое «Почему?», на что женщина, пуще прежнего заливаясь слезами, выскулила: «Я его люблю, я без него не смогу…» Плечи мисс Торвуд сотрясались от тихих рыданий, а худые ладони впились в ткань чужой штанины. Руки, которые Кристин вскинула, чтобы отцепить от себя женщину, безвольно опустились. Ей всегда казалось, что она хорошо понимает людей, их мотивы, их чувства, их боль. Но она и предположить не могла, что кто-то способен любить человека, который из раза в раз причиняет тебе столько боли. Насколько нездоровая привязанность связала этих людей, чтобы любовь выжила, несмотря на все, что должно было ее погубить? А была ли это любовь вовсе? В ночной темноте кухни вновь зажглись красные огни ее глаз. Приговору все равно суждено прозвучать. Кристин посмотрела в лицо несостоявшегося убийцы и, сохраняя приказной тон, привела в действительность, свое окончательное решение. — Ты выполнишь все, что я сейчас скажу, даже если это противоречит моим прошлым словам, — это было необходимо, чтобы не вызвать в его голове путаницы: приказы должны быть однозначны. — Ты больше никогда не посмеешь намеренно ударить или навредить своим близким, — обеспечить безусловную безопасность жертвы. — Ты признаешь свои проблемы и без утайки все расскажешь своей жене. Пообещаешь ей измениться и приложишь к этому посильные меры, — ударить по причине и исключить возможность рецидива. — И если она когда-либо по-настоящему захочет уйти от тебя, ты не станешь ей препятствовать. Вот и все, ее песня идеальна, отточена, слова выверены и сложены в идеальную «рифму». Но как любому творцу, ей нужно добавить вишенку на вершину торта. — И последнее: алкоголь больше не поможет тебе забыться и потерять контроль. Он будет дарить лишь тревогу и желание остановиться. Мисс Торвуд, все еще стыдливо сидевшая у ее ноги, наконец ее отпустила, но лишь для того, чтобы ухватиться за руку. Ощутив чужое касание к оголенной коже, Кристин мгновенно взъелась и отпрыгнула от женщины, словно кошка, облитая водой. Измученная хозяйка дома покачала головой, но продолжала ронять горькие слезы, надрывно пытаясь сделать вдох: — С-с-спа-пас-сибо… Вижу опустошенно взглянула на всю эту картину. Весь этот дом был пропитан несчастьем и болью, и Кристин уже казалось, что все это начало проникать ей под кожу, впиваться зубами в ее плоть. Внутри все с большей силой разрасталось желание сбежать отсюда как можно скорее, и душа болела лишь за маленьких девочек, тихо сидевших наверху. — Осталась память, — Эра негромко обратилась к ней, — хочешь, я это сделаю? Кристин тяжело вздохнула, подавляя свой жалкий порыв, который, возможно, Эра и считала. — Не нужно, я справлюсь сама.

***

Кристин, не упуская деталей, заменила память всех жильцов дома, вынуждая их забыть о сегодняшней встрече. Она большими мазками нарисовала им новые воспоминания об этом вечере, давая их сознанию самостоятельно заполнить оставшиеся пустоты. Всю дорогу до дома они с Эрой провели в заземляющем молчании. Каждая думала о своем. Но по приезде наставница изъявила желание пройтись по саду, который все же медленно засыпал под весом наступающих холодов. Они остановились на берегу небольшого ручья, протекающего через весь участок. Над их головами ветер трепал голые, покрытые инеем ветви. Ноги твердо стояли на сырой земле, волосы развевал холодный ветер, а морозный воздух пощипывал щеки и кончики пальцев. Все закончилось, и она наконец облегченно выдохнула, выпуская в воздух скопившееся напряжение. И оставшиеся вопросы. — Я не понимаю… — Что именно? — наставница убрала руки в карманы и оперлась на ствол дерева. — Правильно ли я поступила? — Кристин пустым взглядом смотрела на листья, медленно плывущие по глади воды. — Мне казалось, она понимает, что он вредит ей и их детям. Почему же она так за него цепляется? — Жертва насилия не всегда осознает, что она жертва. Часто они сами или под влиянием мужа убеждаются в необходимости такого отношения к ним. Или, что еще хуже, память сама стирает эти воспоминания, оставляя лишь счастливые, — Эра перебирала носком своего сапога опавшие листья, тоже покрытые слоем наледи. — Ты все сделала верно. Голос наставницы был мягким и успокаивающим, Кристин просто нужно было это услышать — подтверждение состоятельности своего решения. Она слабо улыбнулась. — Да и в любом случае ты спасла три жизни сегодня. Если бы не твое вмешательство, завтра они бы уже не проснулись. Да, все верно. Главное — это их жизнь. «Надеюсь, Виата довольна мной», — подумала Кристин, заходя обратно в теплый дом.

***

Музыка верещала из каждого угла, а цветастые отблески стробоскопов танцевали на темном столе. Парень откинулся назад, гладкая кожа дивана неприятно скрипнула. Мутный взгляд заскользил по смеющимся людям, лица которых он узнавал с трудом. Он раскинул руки в стороны, опираясь ими на спинку дивана, и, не удержавшись, прикрыл глаза. Она стояла над ним. Парень испуганно замер, тело перестало его слушаться. Он спал. Но его красавица смотрела на него. Больше не убегала — больше нет. Его душу наполняло неведомое до того тепло, словно кто-то зажег спичку и засунул прямо ему в сердце. Она наклонила голову, длинные шелковистые волосы заскользили и упали на одну сторону. Ему захотелось протянуть руку и коснуться блеклой, как снег, кожи, но собственная воля покинула его. Она украла ее. Смотреть — все, что она ему позволяла. И он любовался, сгорая изнутри. В медленно умирающих сумерках ее глаза казались черными, но что-то изменилось, треснуло, и красный отблеск прокатился по радужке. Тонкая рука взмыла вверх и потянулась к его голове. Парень ощущал, как ее пальцы касаются прядей его волос и невесомо перебирают их. Блаженство — вот что наводнило его душу в ответ на такую невинную нежность. Внезапно рука замерла, и она рассерженно посмотрела куда-то выше его головы. Такое приятное тепло растаяло. Противная музыка снова ворвалась в его голову. Люди смеялись. Свет бил по глазам. Он проснулся, но почему-то кто-то касался его волос. Парень не заметил даже, как вскочил и обернулся. Он боялся признаться самому себе, но мечтал увидеть там свою красавицу. Пьяный взгляд предательски долго не хотел фокусироваться, сердце стучало как сумасшедшее, а на лбу выступила испарина. Девушка перед ним не была посетительницей его снов. — Кто ты такая? — язык еле шевелился, и слова он проговорил с трудом. — Каин, ты придурок? — девушка обиженно поджала губы и скрестила руки на груди. — Мы тусим уже которую неделю, але. Тяжело дыша, он подошел ближе, она же испуганно отпрянула. Каин взял свой стакан со стола и опустошил его. Горло обожгло, а желудок болезненно сжался. Он, слегка шатаясь, все же нашел девушку взглядом и грозно уставился на нее. — Не смей меня трогать, никогда. В груди защемило от боли. Такое приятное тепло, возникшее там совсем недавно, пропало, оставив лишь сладкое послевкусие.