Часть 2

      — Мисс Грейнджер, пора принять зелье.       Голос вывел её из вязкой дремоты. Глаза открылись с трудом, но в этот раз всё было чуть яснее: потолок, мягкое свечение парящих светильников, терпкий запах зелий. Над ней склонился целитель — высокий мужчина с усталым лицом и пальцами, испачканными зелёными пятнами.       — Как вы себя чувствуете? — спросил он, доставая из флакона густую рубиновую жидкость.              Гермиона хрипло рассмеялась, хотя смех получился скорее похожим на кашель:       — Словно по мне проехался «Хогвартс экспресс». — Она чуть нахмурилась. — Но, судя по тому, что я могу жаловаться, это уже прогресс, полагаю?       Целитель позволил себе тень улыбки:       — Значит, нервы всё же откликаются. Это хорошая новость.              Она приподняла голову и кивнула на флакон.       — Что это?       — Регенерирующая настойка Бонхерста. — Он произнёс название так, словно это было нечто само собой разумеющееся. — Очень редкая и дорогая. В составе чёрный корень мандрагоры, экстракт драконьего ногтя, немного эссенции феникса… Она восстанавливает повреждённые ткани и возвращает чувствительность после воздействия тёмных чар.       Гермиона скривилась:       — Мандрагора? Любопытно. При неправильной обработке она усиливает паралич, а не снимает его. Полагаю, рецепт не из школьного справочника.       Целитель хмыкнул, покачивая маленький флакон в руках:       — Всё зависит от дозировки и мастерства.       Она замолчала, колеблясь, но потом спросила то, что разъедало её изнутри:       — А ноги? — голос дрогнул, выдавая больше страха, чем ей хотелось. Целитель на секунду задержал сочувствующий взгляд на Гермиону, подбирая слова.       — Восстановление займёт время. Неделю, может, месяц. Но шансы у вас есть. Большие.       — Шансы... звучит не так утешительно, как хотелось бы, — сухо заметила она.       Мужчина мягко улыбнулся, уголки его губ дрогнули:       — Тогда скажем так: у вас очень хорошие перспективы на восстановление. Главное терпение. И вера в себя. — спокойно ответил целитель и протянул флакон.       Гермиона аккуратно взяла его. Горькая, обжигающая жидкость скатилась в горло. В груди вспыхнуло тепло, прокатилось по телу, но ниже пояса всё оставалось пугающе пустым. Целитель проверил её состояние быстрой диагностикой, поправил простыню, а потом сделал шаг к двери. В этот момент из-за ширмы где-то рядом раздался хриплый крик:              — Он уходит… держите его!       Послышалась возня: короткие заклинания, кто-то вскрикнул, металлический звон инструмента об пол. Гермиона резко сжала простыню, её сердце рванулось в горло.       — Что там происходит? — панически бросила она.       Целитель даже не обернулся.       — В соседнем крыле сложный случай. Это не ваша забота, мисс Грейнджер.       — Простите, но я не могу просто лежать, когда в двух метрах от меня кто-то умирает, могу я чем-то помочь? В Норе я неплохо справлялась с зельями и перевязками... может это как-то поможет... — голос ее дрогнул от нахлынувшего чувства безысходности.       Целитель молча обернулся к ней.       — Пожалуйста... — тихо взмолилась она.       Он задержался на долю секунды, но всё же только повторил:       — Отдыхайте.       И вышел, оставив её в тревожной тишине.       Гермиона долго смотрела в потолок, и только пальцы, судорожно сжимавшие простыню, выдавали, что её разум крутился быстрее любого заклинания.

***

      К обеду ширма тихо приоткрылась, и внутрь к Гермионе скользнула Джинни. На руках у неё был поднос: чашка куриного бульона, кусок хлеба, маленькая миска с яблочным пюре. Простая еда, но запах показался Гермионе почти мучительным, желудок сводило от голода.       — Гермиона! — Джинни нежно улыбнулась — Наконец-то ты в сознании.       — Джинни… — голос сонной Гермионы дрогнул. — Ты одна тут? А где мальчики?       Джинни аккуратно поставила поднос на тумбочку, придвинула стул и села рядом. Взяла её за руку — ладонь у неё была горячая, пальцы чуть дрожали.       — Они ушли вместе, — тихо сказала она. — Есть зацепка. Кажется, крестраж в старом поместье Бёрксов.       Сердце Гермионы болезненно сжалось. Она знала, что должна была радоваться новости, но в груди разлился холод от страха и чувства, что не может ничем помочь.       — Без меня… — выдохнула она. — А что если им понадобится помощь? А вдруг им нужны будут мои зелья? Точно, моя сумочка с зельями... надеюсь, они ее взяли? Где она? А план Б они расчитали, вдруг в поместье не окажется...       — Гермиона, — вспыхнула Джинни, не дождавшись конца переживаний подруги. — Ты только очнулась! Ты даже ног еще не чувствуешь! И ты хочешь снова туда?       — Я должна быть рядом с ними! — почти выкрикнула Гермиона, и сразу почувствовала, как от напряжения загорелись лёгкие. — Ты не понимаешь, им может понадобится моя помощь, а я здесь лежу без дел. Одна из самых выдающихся ведьм своего времени лежит в лазарете и никак не помогает продвижению войны.       Джинни резко сжала её руку.       — Нет! Это ты не понимаешь, — в голосе звякнула сталь, но через мгновение в нём прорезалась трещина. — Каждый раз, когда Гарри уходит, я не знаю, вернётся ли он. А теперь и Рон с ним. Если ты тоже исчезнешь… — её губы дрогнули, и она быстро отвернулась. — Я этого не вынесу. Ты и представить себе не можешь, что мы все испытали, когда нашли твое искаженное от темной магии тело, там, на складе пожирателей.              Гермиона сжала зубы, а слова застряли в горле. Она всегда умела спорить, убеждать, доказывать — но сейчас все её доводы рушились перед этим простым признанием Джинни.       — Джинни… — прошептала она, но та уже отвела взгляд и, будто прячась, заговорила быстрее:       — В той битве на складе… мы потеряли Колина Криви. Долохов успел задеть его Авадой Кедаврой. Он даже не успел поднять голову… — Джинни всхлипула. — А Ли Джордан… Беллатриса... Он прикрывал отход, и…       Она замолчала, резко втянула воздух, словно силой удерживая слёзы. Гермиона чувствовала, как внутри у неё всё обрывается. Колин, Ли Джордан. Эти имена будут стоять рядом с десятками других, которых она уже знала.       — Но мы спасли Пенелопу Клируотер в засаде, — твёрдо добавила Джинни, будто сама себе доказывая, что еще не все потеряно. — И семью Бутов, они живы. Пожиратели пытали их в плену на складе, но они живы и совсем скоро придут в себя окончательно. Ради этого всё было не зря.       Она замолчала, но почти сразу заговорила снова: торопливо, словно боялась, что если перестанет, то не выдержит и заплачет:       — Ещё говорят, что второй отряд хорошо справился. Те, что отправились в Йорк. Там тоже держали пленных, их вывели без потерь. Сражались все… особенно отважно те, от кого никто не ждал.       Гермиона нахмурилась.       — В каком смысле?       Джинни скривила губы, в глазах мелькнуло что-то похожее на недоверие:       — Пэнси Паркинсон прикрывала вход. Представь себе! Стояла до последнего, пока все не ушли. А Блейз Забини… он вообще теперь у Билла в группе, его хотят к нам в отряд. Умеет подрывы ставить лучше половины наших. Кто бы мог подумать, да?       Гермиона не ответила. Только стиснула пальцы на простыне. В голове вспыхнуло другое имя, которое Джинни не произнесла. Малфой. Где он? С кем? Последний раз она видела его два месяца назад. Он стоял рядом с Теодором Ноттом и Забини, когда их отряду поручили задание на севере. Тогда Драко выглядел так, будто держался из последних сил — бледный, с заметными синяками под глазами. Смерть его родителей от руки самого Волдеморта словно выжгла в нём всё детское, что ещё оставалось к моменту начала войны. После их смерти он твердо решил присоединиться к своим друзьям и выбрать сторону Феникса. Но тогда, в Норе, Гермиона заметила, что поговорить с ним толком никто и не пытался. Скепсис витал в воздухе каждый раз, когда рядом оказывались дети Пожирателей. Даже те, кто воевал плечом к плечу.       Джинни вздохнула, словно сама уловила её мысли, и добавила глухо:       — Многие из них… пытаются доказать, что они не такие, как их родители. Но доверять им до конца всё равно страшно. Ты же понимаешь...       Гермиона кивнула, хотя в груди было тяжелее, чем от любого зелья. Какое-то время они сидели молча. Снаружи кто-то периодически кричал — раненый, наверное, на соседних койках за ширмой. В воздухе тягучим облаком стоял запах зелий, и Гермиона вдруг поймала себя на том, что ненавидит этот запах, этот напоминание о том, что они все лишь выжившие.       Джинни ещё раз сжала её ладонь, задержалась взглядом и всё же встала.       — Я приду вечером, хорошо? Только постарайся отдохнуть.       Гермиона кивнула, хотя прекрасно знала: отдых теперь давался ей хуже всего. Когда ширма закрылась, палата словно опустела. Слышались лишь стоны с других коек, глухой звон склянок и тихие заклинания целителей. Гермиона прикрыла глаза, но тишина только давила. Мысли потекли тяжёлые, вязкие, как густой дым, о Гарри и Роне, где они сейчас, о том, что её собственные ноги остаются мёртвыми и чужими. О том, что война идёт уже третий год, и конца ей не видно.              За шторой прошуршали шаги. Кто-то остановился совсем рядом.       — Гермиона? — голос был хриплый, усталый.       Она приподняла голову. За полупрозрачной тканью мелькнул силуэт.       — Невилл? Ширма качнулась, и действительно показалось лицо Невилла, побледневшее, но живое. На плече его покоился свежий перевязанный порез.       — Слышал, тебя зацепило, — он попытался улыбнуться, когда еле заметно разглядывал ее. — Думал, всё хуже. Рад, что ты здесь. Имею в виду, что, ну, жива, понимаешь?       — Я тоже, — тихо ответила Гермиона, она указала кивком на его плечо. — Ты как?       — Переживу. Это пустяки. — Он помолчал, словно хотел сказать больше, но передумал. — Держись, ладно? Ты нам нужна.              Она кивнула, и он исчез так же быстро, как появился — его уже звали целители. Гермиона задумалась о том, кто еще мог пострадать в последней вылазке отряда. Палата снова погрузилась в вязкую тишину. Она уставилась в потолок и впервые позволила себе признаться: она ненавидит это бездействие сильнее самой боли. Её друзья там, где идёт бой. Она же здесь — пленница собственного тела. И это было хуже, чем любое проклятие.