Глава 30.

      Гермиона вышла из камина и стряхнула с пальто остатки холода. Почти машинально её рука поднялась к груди — даже спустя год без той боли, что когда-то сбивала её с ног и лишала зрения, она всё ещё ждала удара. Похоже, это останется с ней навсегда. Сбросив сапоги, девушка даже не потрудилась поставить их на полку. Она зашла ненадолго, только чтобы взять то, что ей нужно, прежде чем вернуться домой.              В дверях кухни появилась Джинни с раскрасневшимся лицом и растрёпанными волосами. Через секунду рядом с ней показался Блейз, и по выражению его лица Гермиона поняла всё, что нужно.              Она подняла умоляющую руку:              — Я не хочу знать, чем вы там занимались, но скажите, что вы не делали это перед моим воком.              — Не бойся, — с преувеличенным вздохом сказала Джинни. — Твой вок благополучно упакован в пузырчатую плёнку, как и обещала.              — А вот твои кухонные полотенца… — пробормотал Блейз.              Гермиона с отвращением поморщилась.              — Можешь оставить их себе.              Блейз рассмеялся, когда Джинни оттолкнула его обратно на кухню, а его руки потянулись за ней — обещание того, чего Гермиона отчаянно старалась не видеть. Оставшись с ней наедине, Джинни подошла ближе и дружески обняла её за плечи, легко встряхнув.              — Как всё сегодня прошло?              — Болезненно, — наконец сказала Гермиона, не найдя лучшего слова. — Но хорошо.              После ареста Люциуса она почти сразу начала посещать ментального целителя — и с тех пор не пропустила ни одной недели. Даже когда не хотелось, даже во время отпуска в Вене с Драко, даже в разгар избирательной кампании, когда едва хватало времени на сон. Даже на этой неделе, когда всё её внимание занимали сборы и переезд в новое место.              Она взяла неделю отпуска — потому что могла, потому что хотела, потому что таскать коробки между совещаниями и бегать в карандашной юбке, как бы сильно Драко её ни любил, было просто невозможно. Потому что нельзя сделать всё сразу, да и не нужно.              — Я только заберу ещё пару вещей, — сказала Гермиона, выскользнув из крепких объятий Джинни. — Можешь через минуту вернуться к своим делам.              — Отличные новости! — крикнул из кухни Блейз, и Гермиона с удовольствием наблюдала, как лицо Джинни стало красным.              — Не испытывай судьбу! — отозвалась та, всё такая же вспыльчивая, но безусловно счастливая.              Гермиона взбежала по лестнице, стараясь добраться до своей полупустой, уже почти бывшей комнаты прежде, чем эти двое снова начнут целоваться. Проблема со спортивными людьми, как она выяснила, — в их неиссякаемой выносливости.              Её комната была почти пуста, только пара стопок книг и открытая коробка. Гермиона направилась к ней, небрежно складывая оставшиеся вещи — полная противоположность Драко с его педантичным порядком. Её пальцы задержались на стопке дисков — аудиокниги Тео, которые он бесконечно просил перемотать, прокрутить вперёд, переключить. Она не могла заставить себя избавиться от них и до сих пор вставала с постели, чтобы послушать, когда ей было слишком тяжело заснуть, вспоминая, как он реагировал на каждый поворот сюжета. С лёгкой улыбкой Гермиона положила диски сверху, подняла коробку на своё плечо и поспешила обратно к камину, пока непристойные звуки не долетели до открытой кухонной двери.              Каждый день без него был открытием. Гермиона заново училась понимать, кто она без его незыблемого присутствия рядом. Бывали хорошие дни: она распахивала шторы, впуская утреннее солнце, жарила блинчики с нутеллой и вспоминала, как его смех отдавался в её груди. А в другие дни пустота становилась такой тяжёлой, что сил подняться с постели просто не было.              Но жизнь продолжалась. И Гермиона старалась, снова и снова, зная, что это битва, которую не нужно вести в одиночку.              В прошлом году они неплохо уживались в Мэноре и в их с Джинни квартире; Драко даже занял больше половины её комода и выбрал свою сторону кровати. Но теперь всё изменилось. Нарцисса уже не была такой уязвимой и нуждающейся, как в те дни, когда Люциуса вновь отправили в Азкабан. А с тех пор, как Блейз стал всё чаще бывать в их квартире (и всё громче предаваться там плотским утехам с её соседкой), Гермиона поняла, что пришло время для переезда. Они нашли жильё в самом сердце Лондона — в шаговой доступности и от Косого переулка для Драко, и от Министерства для неё.              Их новый дом был красивым и просторным, но не слишком дорогим. В нём было комфортно, и в то же время оставалось место для роста, а это было всё, чего они хотели.              Драко должен был скоро вернуться со встречи и присоединиться к распаковке вещей. Он не предвидел, как много времени займёт превращение дома в настоящий домашний очаг, но Гермиона не могла на него сердиться — не теперь, когда он наконец-то занимался любимым делом.              Как оказалось, Грегори Гойл был таким же неприятным человеком, как и убийцей. Ещё до начала суда над Люциусом он прислал Гермионе письмо с «глубочайшими извинениями за их недоразумение» — забавное, по её мнению, слово для описания подмешивания зелья. Драко перехватил её ответ и написал свой — состоящий из двух очень коротких слов, целиком заглавными буквами. Затем последовало неожиданное предложение: продать часть бизнеса обратно Драко.              Сам Драко сказал, что этого недостаточно, да и вообще, ничего никогда не будет достаточно. Гермиона с ним не согласилась.              Только на самом суде они с Гойлом наконец примирились — в форме нескольких обменянных ударов, двух разбитых губ и долгой ночи в пабе. Гермиона проснулась от звука их шагов, когда они, обнявшись и шатаясь, выбрались из камина, прижимая к лицам пакеты со льдом и распевая гимн своего факультета. Она и не знала, что у Слизерина вообще есть гимн. Но к тому моменту они нашли взаимопонимание — прочное настолько, что его стоило оформить в виде партнёрства.              Полгода назад «Алхимические холдинги» перешли под их совместное управление. Гойл занимался зельеварением, а Драко — административной частью. Однако Гермиона не раз замечала, как тот с тоской поглядывает на старый ржавый котёл на её шкафу. Похоже, недолго осталось ждать, когда Драко снова наденет защитные очки. А пока она просто радовалась, наблюдая, как он всё больше возвращает самого себя, и как она сама делает то же, оставаясь рядом с ним.              Однажды Гойл, возможно, перестанет перед ней извиняться.              Однажды Драко, возможно, позволит ему это сделать.              Но не только с Гойлом Драко помирился. После долгих уговоров Гермиона всё же убедила его поужинать у Гарри — только после того, как пообещала, что Блейз тоже придёт. На это ушло время, не один ужин, но в итоге они достигли мирного согласия.              Поэтому в конце недели они устроят пышный праздник в честь новоселья и пригласят всех своих друзей и семью. Поттеры придут в полном составе — их семейство всё растёт, и Гермиона уже предвкушала, как Гарри будет расхаживать с малышом Ксеном, пристёгнутым к груди, и с гордостью демонстрировать всем, как ловко он научился хватать за волосы, а затем отправится спать, как только часы пробьют семь. Рон приезжал из Румынии, что всегда было радостным событием, но улыбку на лице Гермионы вызывало вовсе не это — в этот раз он приедет не один.              Помня об этом, она поставила коробку и приступила к сложной задаче — организации. Ей нужно было рассортировать все любимые вещи и разложить их по новым местам. Зайдя в гостиную, Гермиона увидела на столе вазу с нарциссами и улыбнулась, размышляя, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к таким видам по возвращении домой. Но в этот момент громкий грохот отвлёк её внимание.              Под столом Живоглот шипел на маленького чёрного котёнка — бездомного питомца Драко, которого он неохотно назвал «Котом» и отказывался менять имя. Маленький бродяга объявился в Мэноре несколько месяцев назад без ошейника и без малейшего намерения покидать Драко (иными словами, находил особое удовольствие в том, чтобы путаться у него под ногами, когда тот спускался по лестнице). С тех пор Кот стал частью семьи, к великому неудовольствию Живоглота. Кот Гермионы никогда не отличался дружелюбием, но ярость, с которой он возненавидел нового жильца, была небывалой.              Гермиона вернулась к своим делам — ровно в тот момент, когда камин вспыхнул зелёным пламенем. Улыбка расплылась шире, когда она увидела, кто появился в проёме. Девушка достала коробку с нардами и медленно повернулась, встречая Драко, который выглядел чересчур хорошо для человека, только что вернувшегося со встречи (с Ричардом и Андреа, которые, наконец-то, действительно проявили интерес к сотрудничеству с Гойлом). Его лениво-мальчишеская ухмылка дышала той самой лёгкостью, что вернулась к нему лишь недавно. Он закатил глаза и отодвинул коробку в сторону.              — Может, прибережём это на выходные? — игриво спросила она, и в ответ Драко слишком целомудренно поцеловал её в губы.              Отстранившись, их носы едва не столкнулись. Драко глубоко вздохнул, оглядывая комнату:              — Мы никогда не распакуемся, если ты и дальше будешь делать всё вручную.              — А я люблю делать всё вручную.              — Я в курсе, — протянул он.              Она легонько ударила его в грудь. Его ловкие пальцы тут же сомкнулись на её запястье, удерживая руку на месте, прямо над гулким биением сердца. Оно колотилось слишком быстро, и улыбка Гермионы сменилась тревогой.              — У тебя… сердечный приступ? — спросила она, нахмурившись.              Драко коротко рассмеялся.              — Что-то вроде того.              И только тогда она заметила, что в другой руке у него был небольшой подарочный пакет. Сделав глубокий вдох, Драко достал из него маленькую коробочку и протянул её ей. Сердце Гермионы рухнуло вниз, тяжёлым камнем в живот. Это не могло быть кольцо. Не могло — они уже не раз говорили об этом, оба соглашаясь, что сейчас не время. Они были молоды, влюблены и отправлялись в новое совместное приключение, посвящённое их профессиональному и личностному росту.              Когда-нибудь, несомненно. Но не сейчас.              И всё же страх найти кольцо, которое Гермиона не захочет принять, тяжёлым грузом лежал у неё на сердце, поэтому она одним движением вскрыла коробочку. От увиденного по её венам разлилось облегчение, которое почти сразу сменилось полным замешательством. Это не кольцо. Даже не украшение. Это… флакон с переливающейся жидкостью? Зачем Драко подарил ей это? Что это значит? Как…              Вопрос вырвался сам собой, почти сдавленным шёпотом:              — Ты… сам это сварил?              — Да, — подтвердил Драко. — Ну, Грег помог, но всё же…              Она бросилась к нему, осыпая поцелуями каждую доступную часть его улыбающегося лица, обвивая его за талию, и, смеясь, прошептала:              — Я так тобой горжусь.              Он притянул её к себе, такую радостную, такую прекрасную, такую родную.              — Ты даже не спросила, что это.              — Всё равно, — она покачала головой. — Мне не важно. Главное — ты сварил это.              — Спасибо, — тихо сказал он, в его голосе смешались гордость и лёгкое волнение.              Гермиона взяла флакон, подняла к свету и наблюдала, как жидкость внутри переливается и играет, словно тысяча разбитых ракушек.              — И всё-таки… что это?              Драко снова сунул руку в пакет и достал оттуда потёртую, большую тетрадь. Гермионе хватило одной секунды, чтобы понять, что это, — её пальцы жадно потянулись к ней, а рот издал приглушённый визг восторга. Он ничего не сказал, пока она бережно раскрывала страницы, пробегая глазами по формулам, каракулям, зачёркнутым строкам, подожжённым краям и странным пятнам.              — Не может быть… — прошептала Гермиона, чувствуя, как горло сжимается.              — Ещё как может, — усмехнулся Драко. — Оказалось, что Грег — сентиментальный ублюдок. Сказал, рука не поднялась выбросить.              Она осторожно провела пальцами по неразборчивому почерку — явно не Драко, а значит, Тео. От прикосновения к вдавленным линиям от пера глаза наполнились слезами. Они писали друг другу прямо на полях: пометки о комбинациях ингредиентов, напоминания о сроках, уточнения, словно спорили на каждой странице, пока не приходили к компромиссу. Это было лучшее, что Гермиона когда-либо видела. Целая история — у неё в руках.              Её взгляд зацепился за закладку ближе к концу. Она открыла страницу и тихо всхлипнула: между листами лежали её старые записи. Те самые заметки с планом создания зелья, которое едва не убило её. Зелья, от которого она заставила себя отказаться, но которое снилось ей чаще, чем хотелось бы признаться. Драко, значит, нашёл её записи, когда помогал ей собирать вещи. А это могло означать только одно немыслимое событие.              — Драко… — выдохнула она, глядя на флакон.              — Гермиона, — ответил он, улыбаясь.              — Этого не может быть.              — Может.              — Но… — Слова застряли, рот бессильно приоткрылся.              Он мягко провёл большим пальцем по её щекам, стирая слёзы — только чтобы дать место новым.              — Ты почти справилась, милая, тебе просто нужна была маленькая подсказка.              Это было невозможно. Совершенно, безусловно невозможно. И всё же, вот оно.              Сквозь слёзы Гермиона попыталась сфокусировать взгляд на нём, губы дрожали.              — Оно… работает?              — Как по маслу, — ответил он, бережно обрамляя её лицо ладонями. — Хотя есть одно «но».              — Какое?              — У нас ещё меньше времени на распаковку — портключ сработает завтра утром.              — Завтра?! — ахнула Гермиона.              Его улыбка засияла, глаза смягчились от нежности.              — Думаю, будет честно дать им денёк-другой, чтобы привыкнуть, прежде чем звать их на новоселье. Ты как считаешь?       Она всхлипнула и обвила его шею руками, целуя с той благодарностью, которую невозможно было выразить словами. Драко ответил без колебаний, тихо заурчав от удовольствия. Его язык скользнул по её нижней губе, и Гермиона приоткрыла рот, впуская его; вкус был таким божественным, таким невыносимо родным, что у неё закружилась голова.              Книга всё ещё тяжело лежала у неё в руках, и, не разрывая объятий, она повернулась, чтобы аккуратно положить её рядом с зельем — тем самым чудесным зельем, которое он сварил. Для её родителей, для неё. Его руки по-прежнему обнимали её, губы касались кожи у шеи, пальцы скользнули под край рубашки. Гермиона откинула голову, открывая ему больше простора, чувствуя, как блаженство растворяет её в его прикосновениях.              — Я люблю тебя, — прошептала она.              — Знаю.              — Ты тоже меня любишь.              — Знаю.              — Тогда люби меня, — сказала Гермиона, опуская руку и сжимая его бедро. — Пожалуйста.              Она не успела договорить последний слог, как уже оказалась на его сильных, крепких руках, прижатая к широкой, тёплой груди. Драко поспешил в их новую спальню, уткнувшись носом в её кудри, и опустил её на пол у изножья их неприглядного матраса. Кровать у них была — изящная, с резными столбиками, — но ни у одного пока не хватило решимости её собрать.              Его пальцы впились в изгиб её талии, когда он первым опустился вниз, увлекая её за собой. Она ахнула, обхватив его голову руками, чтобы смягчить падение, и уже через секунду поцеловала его с дрожащим, прерывистым стоном. Этот мужчина… который так много ей дал, который мог сжечь её изнутри, который так быстро становился податливым в её руках.              — Сними это, — пробормотала Гермиона у его щеки, вцепившись в ткань его рубашки и смяв её до неузнаваемости.              Его длинные пальцы быстро справились с верхними пуговицами, но нетерпение взяло верх — Драко сорвал рубашку через голову, открыв узоры татуировок на груди. В следующее мгновение он оказался рядом, стягивая с неё ткань, чтобы тут же заменить её лёгкими прикосновениями губ. Его рот скользил по её плечу, по ключице, ниже — между изгибами её тела. Всё было слишком идеально, до головокружения: кожа к коже, жар, переходящий от одного к другому. Ловким движением руки он справился с застёжкой лифчика, и его ладонь легла ей на спину, прижимая Гермиону плотнее к себе.              Что-то острое вонзилось ей под ребро, заставив резко вдохнуть и вскрикнуть. Драко опустил руку, чтобы пощупать больное место, и нахмурился, глядя на кобуру с палочкой на поясе.              — Чёртова штука, — проворчал он, вытащив палочку и пробормотав контрацептивное заклинание, после чего без церемоний швырнул кобуру в другой конец комнаты.              Гермиона последовала его примеру: её палочка взлетела вверх, а руки потянулись к поясу его брюк ещё до того, как палочка упала на пол рядом с его. Они смешались в клубок из рук и ног, столкнулись носами, смеялись и умоляли друг друга, но в мгновение ока оказались совершенно обнажёнными, и только на его пальце осталось серебряное кольцо с инициалами его семьи. Драко намеренно перевернул её на спину, навис над ней и провёл руками по её животу, спустившись между ног, где прижал этот острый металл к её набухшему, жаждущему клитору.              Его затянувшаяся семейная привязанность к этому предмету была не такой уж плохой.              — Да? — Его губы изогнулись в улыбке, когда он услышал её прерывистые стоны. — Вот так.              Она впилась ногтями в его плечи и выгнула спину.              — Драко, мне нужно, чтобы ты…              — Продолжай, — прошептал он ей на ухо. — Рассказывай мне то, что я и так знаю.              Гермиона рассмеялась. Как же приятно было чувствовать себя такой свободной в столь уязвимом положении, будучи полностью в его власти. Драко двигался уверенно, повторяя знакомые движения, но с таким восхищением в глазах, словно видел её впервые. Он легонько покусывал её ухо, подбородок, шею, шепча ласковые слова и игривые комментарии, полные восхищения и удивления. Её оргазм был подобен извержению вулкана, тектоническому сдвигу, рождению звезды; и он не сводил с неё глаз ни секунды — ни когда она содрогалась под ним, ни когда её мышцы расслабились и обмякли, ни когда её взгляд привыкал к этому новому, лучшему миру.              Гермиона в считанные секунды оседлала его, прижала к матрасу и опустилась на его пульсирующий член, закрыв глаза от ощущения наполненности. Драко стиснул зубы, нахмурил брови, положил руки на её пышную грудь, и его сосредоточенность была почти так же прекрасна, как в тот момент, когда ей удалось его завести. Она провела пальцами по рельефным линиям его груди, очерчивая покрывавшие её татуированные узоры, и он содрогнулся всем телом. Малфой стал лучше относиться к прикосновениям людей, но это — эта потребность, это абсолютное желание почувствовать физическую связь — оставалось только с ней.              Он сел, усадив её к себе на колени, и она уронила голову ему на плечо, судорожно выдохнув:              — Боже мой, ты слишком хорош. Это ненормально.              — Ты творишь чудеса для моего самолюбия, — усмехнулся он, задавая ритм, в котором они оба двигались.              И они разбились на тысячу осколков, но остались в безопасности своих нерушимых объятий. Это было прекрасно — прекраснее всего, что она когда-либо знала или узнает, — то, как его глаза затуманивались от желания, как с его губ срывались стоны удовольствия, как его волосы падали на лоб, когда Драко смотрел туда, где соединялись их тела.              Он с кряхтением кончил в неё, прижав к себе так крепко, как только мог. Ей хотелось быть ещё ближе, чтобы у них были общие лёгкие, рёбра, сердца. Драко уложил её на спину на матрас, как делал всегда, и откинулся назад, чтобы раздвинуть ей ноги. Он любовался тем, как его тёплая влага вытекает между её бёдер, и вводил её обратно, туда, куда хотел, как делал всегда. В комнате раздавалось старое эхо фразы «может, когда-нибудь это будет иметь значение», заглушаемое лишь их тяжёлым дыханием.              Однажды, ведь впереди у них было ещё множество таких дней, и ни в один из них не нужно было спешить.              Нежно поцеловав её в колено, Драко неохотно оторвался от неё и меньше чем через минуту вернулся с влажным тёплым полотенцем и принялся вытирать её — мягко и бережно. Себе он не позволил такой же роскоши, прежде чем плюхнуться на матрас и просунуть руки между её телом и поролоном, чтобы перекатить её сверху, а затем снова уложить на… другую сторону кровати?              Нос к носу он грубо улыбнулся, и она подняла брови.              — Что это было?              — Я хочу левую сторону, — объяснил Драко.              — Но я всегда сплю на левой стороне.              — Это было на старой кровати.              Она опустила взгляд на простыни.              — Матрас тот же самый.              — Ах, но мы уже не те же самые люди, — счастливо вздохнул он.              — Как ты это понял?              Драко лениво вскинул руку, указывая на пустое помещение вокруг.              — Теперь мы владельцы этого дома.              — Мы арендаторы, — фыркнула она. — И ты официально владелец довольно большого поместья уже…              — Семантика, Грейнджер.              Теплота разлилась у неё в груди, чувство было почти как та постоянная боль, что она раньше испытывала, но мягче, легче — что-то, что ей хотелось лелеять.              — Сколько ты собираешься спорить со мной об этом? — спросила она.              Его веки опустились, и на сонном, надутом лице появилась сонная, надутая улыбка.              — Пока ты позволяешь, — ответил Драко.              Обещание, как и многие другие, что они давали друг другу. Она засияла, думая о том, что позволила бы ему почти всё, если бы он только попросил, даже спать на её «законной» стороне кровати. Драко уснул за секунды, и Гермиона воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть его лицо, понаблюдать за ровным движением его груди и провести пальцами по мягким прядям волос, повторяя это успокаивающее движение. Когда она вспоминала того мужчину, который сидел напротив неё в кафе и вздрогнул от её предложения пожать руки, ей было трудно соотнести его с тем, кто сейчас обнимал её. Драко проделал огромный путь, и она тоже, и впереди было ещё столько всего. Гермиона радовалась, что идёт дальше вместе с ним.              Медленно, осторожно, она соскользнула с матраса и поднялась на шаткие ноги. Первым, что Гермиона нашла, была его рубашка — она надела её через голову, наслаждаясь ванильным ароматом, который её окутал. На цыпочках она прошла в коридор и направилась в ванную — наименее пустую комнату в доме (что поделать, потребности есть потребности). Девушка сразу подошла к зеркалу, нахмурившись, взглянув на своё покрытое пятнами лицо и растрёпанные волосы. Они снова отросли до плеч, и ей это не нравилось. Отвернувшись от раковины, Гермиона принялась искать, где Драко мог спрятать ножницы; он прекрасно знал, что она любит держать их под рукой на случай, если понадобится отрезать ещё пару сантиметров от её локонов.              Вместо этого Гермиона увидела Кота, сидящего у унитаза, поднявшегося на задние лапки и неустанно царапающего рулон бумаги, обнажив острые зубки.              — Фу! — махнула она рукой, но маленькое создание только зашипело и продолжило атаковать бумагу.              Когда Гермиона подошла ближе, её взгляд встретился с широко раскрытыми зелёными глазами Кота — предупреждение, вызов, — и она словно приросла к плитке. Этот знакомый хитрый блеск в глазах пробудил в подсознании подозрение. Зная, что это глупо, понимая, что это абсолютно нелогично, но всё равно желая узнать, Гермиона потянулась и вытащила рулон туалетной бумаги из держателя — перевернула его и повесила обратно.              Кот сразу сел обратно и начал глубоко и ровно мурлыкать. В его медленно моргающих ярких глазах не осталось ни капли враждебности.              Гермиона присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с ним, и задала, возможно, самый абсурдный вопрос в своей жизни:              — Это ты, Тео?              Кот уставился на неё, она прищурила глаза, и он выгнул спину, вступая в дуэль взглядов, в которой Гермиона не имела ни малейшего шанса победить.              Ох, — подумала она, обхватив голову руками и недоверчиво рассмеявшись, — я, чёрт возьми, сошла с ума.