Глава 29.

      Ослепительный свет бил в глаза. Школа превратила спортивный зал в помещение для вечеринок, где установили диджейский пульт и пару слишком громких колонок. Свет заменили на разноцветные диско-шары, и Гермиона за все свои десять лет жизни никогда не чувствовала такого восторга.              Не имело значения, что Саша Джонсон отказалась с ней танцевать, а Робин Уэбб засмеялся, когда она попыталась присоединиться к конге. Главное — играла её любимая песня, плечи и руки сверкали от блёсток, а стразы на новых туфлях отражали все цвета радуги. Мама собрала её волосы в два высоких пучка, закрепив их резинками с диско-кубиками, и даже разрешила ей немного накрасить губы блеском.              Гермиона наслаждалась жизнью, танцуя под светом прожекторов и притопывая так, что, наверное, со стороны казалось, будто её ударило пять тысяч вольт. Руки взлетали вверх, голова откидывалась назад, улыбка сияла. Когда-нибудь у неё появятся друзья, с которыми можно будет танцевать, но пока ей и одной было прекрасно.              — Гермиона! — позвала её миссис Аллертон. — Что ты делаешь?              Она танцевала, скользила, раскачивалась, почти парила.              — Гермиона!              Она посмотрела вниз и увидела, что её ноги больше не касаются пола — она парила в воздухе. Летела… летела, свободная, как птица, ничем не отягощённая.              — Гермиона! — крикнул другой учитель, смутно знакомый ей по растрёпанным волосам и зелёным глазам — кто-то, кого она должна знать, но пока не знает.              Она взмыла выше, решив достать до блестящих диско-шаров и собрать весь свет в ладони. Неизвестный учитель схватил её за лодыжку и потянул вниз; ветер пронёсся сквозь выбившиеся локоны, земля приближалась, и её колени приготовились к удару.              Глаза распахнулись, и Гермиона поняла, что это вовсе не её школьный спортзал. Она лежала на боку, хрипло дыша, делая короткие вдохи, тело безвольно раскинулось, будто освобождённое из прежней тюрьмы. Свет всё ещё мелькал перед глазами, но это был вовсе не свет от диско-шара. Заклинания летали с одного конца оранжереи в другой, по пути разбивая глиняные горшки. Между вспышками мелькали белые волосы… это Драко?              — Гермиона! — крикнул Тео, но у неё кружилась голова, и всё вокруг колебалось между сном и кошмаром.              Он был рядом, перевернул её на спину, держа что-то маленькое в руках, но она не могла разглядеть. Всё это должно было быть сном, ведь иначе его руки прошли бы сквозь неё, как это всегда бывало. Странное видение для умирающего сознания. Его ладони были на её лице, Тео открыл её рот и вложил внутрь что-то маленькое, проталкивая это пальцем глубже, совершенно не заботясь о приличиях. Это было невыносимо навязчиво, и всё же единственная мысль, промелькнувшая в её голове: она чувствует это — чувствует его.              Как будто Тео действительно был здесь.              — Пожалуйста… чёрт, пожалуйста, — пробормотал он, проталкивая это дальше, пока её не затошнило. — Ну же, давай…              Как Тео мог быть здесь? Как он это сделал? Где они? Где миссис Аллертон? Саша Джонсон? Её туфли со стразами? Ничего не имело смысла. Может, это и есть смерть — она наконец перешла на его сторону, и поэтому чувствует Тео… Но если так, то почему здесь был Драко?              Её голова бессильно повернулась на земле, вырвался сдавленный вздох, и она увидела его: он стоял с поднятой рукой, сжимающей палочку, его зубы блеснули решимостью. Гермиона не расслышала заклинания, но оно отбросило Люциуса прямо в клумбу. Это был великолепный бросок, за которым последовала серия верёвок, вылетевших из кончика его палочки. Рука Тео обхватила её челюсть — настоящая, тёплая рука — и повернула её лицом к нему, запрокидывая голову, чтобы вытянуть шею. Что бы он ни делал, это не срабатывало: она не могла дышать.              Гермиона не хотела быть здесь. Она хотела к маме. К папе. Хотела, чтобы они сказали, что любят её, что она всё сделала правильно, что они гордятся ею. Усталые глаза защипало от слёз, когда она пыталась проглотить то, что Тео засунул ей в горло, — только бы пропустить хоть немного больше воздуха.              — Не теряй сознание! Просто позволь, чтобы оно сработало, ладно? — говорил Тео, но Гермиона едва слышала его слова. — Всё хорошо, всё будет хорошо, слышишь?              Краем глаза она заметила движение, и увидела, как Драко падает на колени рядом; его руки тянутся к её лицу, такие же реальные, как и руки Тео. В его глазах был безумный блеск, и даже находясь между мирами, она ощутила, как по телу пробежала дрожь.              — Боже… — прохрипел он. — Гермиона?              — Я использовал безоар, но, чёрт возьми, он не работает.              Гермиона увидела момент, когда до Драко дошло, что Тео здесь, что он его видит и слышит, так же, как раньше могла только она. Лицо Драко, и без того бледное, стало почти прозрачным, пальцы дрогнули.              — Тео… ты…              — Сосредоточься! — рявкнул Тео.              Она подавилась, тело свернулось, отчаянно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Этого хватило, чтобы Драко очнулся. Он направил палочку ей в открытый рот и выкрикнул:              — Анапнео!              Заклинание сработало, но лишь отчасти: комок в горле сдвинулся вниз, полностью перекрыв дыхание. В голове у неё помутилось, и Гермиона потянулась, чтобы схватиться за первое, что попалось под руку, — может быть, за руку Драко, она не могла сказать наверняка.              Тео метался, крича что-то непонятное.              — Она синеет, чёрт возьми!              Драко прижал её к себе, усадил на колени. Гермиона ощущала его тепло, пальцы, удерживающие её, кончик палочки, касающийся нижней губы, слышала, как дрожит его голос, когда он снова выкрикнул:              — Анапнео!              Комок сдвинулся ниже, попав в пищевод, но снова застряв. Сил больше не осталось. Сопротивляться было слишком тяжело, слишком заманчиво было сдаться. Её веки задрожали, и лицо Драко превратилось в чужое — в лицо её отца. Он ласково улыбнулся и наклонился, чтобы поправить ей воротник.              Платформа 9¾ гудела от толпы родителей и детских голосов. Тележки гремели, чемоданы сталкивались, дети кричали, зовя друзей, или носились за братьями и сёстрами. Мама ушла искать проводника, чтобы узнать, как сесть в поезд, а папа стоял рядом, улыбаясь ей.              — Ты нервничаешь? — спросил он.              Она прикусила щёку изнутри и принялась теребить край свитера.              — Да.              — Это хорошо, — ответил отец, разглаживая воротник её рубашки. — Значит, ты просто взволнована.              — Это не хорошо. Я уже отстаю, — возразила Гермиона, бросая беспокойные взгляды на уверенных учеников вокруг, которых нисколько не удивляла повседневная магия платформы.              — Не стоит волноваться, милая.              — Но…              Он положил руки ей на плечи и слегка сжал их, прежде чем встретиться с ней взглядом. Мгновенно всё внутри успокоилось, словно тёплая волна смыла тревогу.              — Ты самый необыкновенный человек, которого я знаю, — сказал отец мягко, — и это никак не связано с тем, что ты ведьма. — Он отпустил её плечи и взял маленькие ладошки в свои. — Если отстаёшь — наверстаешь. Если будет одиноко — найдёшь друзей. Если не понравится — вернёшься домой. Хорошо?              Придя в себя, она уверенно кивнула ему и прыгнула в его раскрытые объятия. Он подхватил её, слегка подтолкнул, и его смех эхом отозвался у неё в ушах. Мистер Грейнджер подтолкнул её снова, чуть сильнее. Ещё раз. И ещё. Пока она не подумала, что сейчас сломается, пока позвоночник не выгнулся с резким…              Гермиона моргнула, не в силах полностью открыть глаза. Драко тряс её, в его глазах читалась паника, по бледным щекам текли слёзы, он убирал волосы с её лица.              — Ну же, милая, держи глаза открытыми. Не… не делай этого со мной. — Он резко поднял голову, глядя на Тео. — Оно должно сработать! Почему, чёрт возьми, не срабатывает?!              Тео вцепился дрожащими руками в волосы.              — Может, мы опоздали. Может, она…              Драко издал звук, похожий на стон умирающего зверя, сгорбился над ней, прижал к груди. Гермиона безвольно прижалась к нему, и из её горла вырвался слабый вздох. Его руки ласкали её, он обнимал её, и она решила, что это гораздо лучшее место для смерти, чем пол в её гостиной. Под ухом она слышала каждый удар его идеального сердца.              Эти удары — для меня, подумала она. Как и её удары — для него, хоть их осталось совсем немного.              Его губы были влажными, когда он прошептал, прижимаясь к её лбу:              — Не делай этого. Я умоляю. Я всё сделаю… всё, боже, что угодно. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста. Я люблю тебя. Люблю, прошу…              Комок скользнул по её горлу — тяжёлый, как камень, падающий на дно пруда. Лёгкие распахнулись в одно мгновение, и воздух хлынул внутрь так стремительно, что боль пронзила грудь. Она резко вырвалась из рук Драко, судорожно хватая воздух. Тео взвизгнул от радости, и Гермиона ощутила большую ладонь у себя между лопатками.              — Гермиона? — Тео наклонился над ней. — Ты нас слышишь?              Она кивнула, и теплая волна облегчённых вздохов прокатилась по оранжерее. С тихим стоном девушка приподнялась, хватаясь рукой за шею, успокаивая воспалённое горло. Гермиона вдыхала глубоко, жадно, будто сама жизнь возвращалась в неё. Никогда, ни в одной из её жизней, воздух не был таким сладким. Плечи опустились, ладонь легла на землю, чувствуя под пальцами рассыпчатую землю.              С обеих сторон звучали мягкие слова поддержки: дыши глубже, спокойно, вот так, всё хорошо. Ласковые пальцы поддели её подбородок, приподняли лицо. Драко был сосредоточен, всматриваясь в каждую её чёрточку. Всё ещё тяжело дыша, она подняла руку и коснулась его лица — просто чтобы убедиться, что он настоящий. Этого касания хватило, чтобы он сломался. Всё его тело затряслось от рыданий, когда Драко крепко поцеловал её в лоб, прямо между бровей. Она утонула в его объятиях, сдавленная силой дрожащих рук.              И тут память нахлынула — последние минуты, признание Люциуса, цветок, сок, Хэкни, дуэль между отцом и сыном.              — Люциус, — прохрипела она, голос с трудом вырывался из обожжённого горла.              — Он сейчас немного… связан, — сказал Тео, но его голос звучал сдавленно и хрипло из-за слёз.              Она повернула голову и увидела Люциуса без сознания, свалившегося в клумбу и опутанного верёвками, которых было куда больше, чем требовалось. С огромным усилием Гермиона попыталась подняться. Драко и Тео кинулись помочь, каждый схватил её за руку и поднял на ноги. Когда она пошатнулась, рука Драко обвила её талию, удерживая.              Медленно Гермиона повернулась, уткнулась лицом ему в плечо, вдохнула знакомый запах ванили и почувствовала, как возвращается к себе.              Затем посмотрела на Тео.              Он был… здесь.       Плотный.              Настоящий.              Как он мог быть здесь? Почему? Это не имело никакого смысла, не существовало правдоподобного объяснения. Может, она бы и захотела его найти, но сейчас — нет. Потому что он был здесь.              Гермиона пошатнулась, делая шаг к нему, не в силах оторвать взгляд от его лица, на котором отражались тревога и облегчение, сражающиеся между собой. Не думая, она прижала ладони к его груди и со всей силы толкнула. Тео отпрянул, ошарашенный, но девушка не собиралась останавливаться. Толкнула снова и, почувствовав твёрдое сопротивление его тела, замерла на мгновение… прежде чем шагнуть вперёд и ударить ещё раз.              — Эй! — выкрикнул Тео, отмахиваясь от её рук. — За что? Я, вообще-то, только что спас твою чёртову…              Гермиона не дала ему договорить, бросилась на него и обвила руками шею, зарывшись лицом в его воротник, сжимая так крепко, что могла бы вывихнуть пару суставов. Через несколько секунд его руки обвили её талию в ответ. Они оба смеялись — беспорядочно, прерывисто, почти истерично, смех сотрясал их тела.              — Как? — хрипло выдавила она.              — Понятия не имею, — ответил он, прижимая её сильнее. — Хотел выбить у него палочку из руки… и просто получилось.              Гермиона бы не отпустила его ни через час, ни через день, ни через месяц, если бы не осознала, что Драко сейчас видит Тео впервые за год. Конечно, это доказывало, что она не врала, но сейчас дело было не в этом. Тео был его братом. Он скучал по нему. Гермиона ослабила объятие и отступила, позволяя им встретиться взглядами — одинаково потрясёнными, растерянными.              Тео первым нарушил молчание, приподняв плечи и одарив Драко нежной улыбкой.              — Привет, дружище.              Из горла Драко вырвался сдавленный звук, и они оба бросились друг к другу, крепко обнявшись. В их объятиях было столько облегчения: все невысказанные прощания растворились во вновь найденном приветствии. Гермиона отвернулась, решив дать им минуту, и заметила свою палочку на полу в нескольких шагах. Осторожно наклонившись, она подняла лозовое деревко, прошептав короткое заклинание — и прозрачный патронус выдры посмотрел на неё снизу вверх.              — Найди Гарри Поттера. Скажи, чтобы он немедленно привёл авроров в Малфой-Мэнор, — скомандовала она, а потом, подумав, добавила: — И… сообщи, что со мной всё в порядке.              Выдра метнулась из оранжереи, оставив её стоять всего в нескольких футах от Люциуса. Гермиона посмотрела на его неподвижное тело — он спал. Мирно, спокойно. Как человек, который и мухи не обидит. Затем она оглянулась через плечо на Драко и Тео, которые уже разошлись и хлопали друг друга по плечу, смеясь сквозь слёзы, полусумасшедшие от счастья. И Гермиона не могла заставить себя испытывать к мужчине, лежавшему без сознания на клумбе у её ног, что-то кроме жалости, ведь он считал, что такая неподдельная радость не делает жизнь достойной. Но он ошибался.              Всё это было даром, и Люциус Малфой мог растратить его, если хотел, но она этого не сделает.              Гермиона вернулась к ним. Тео встретил её сияющей улыбкой и лёгким толчком в плечо — она, не ожидая, чуть не потеряла равновесие.              — Это… странно, — пробормотала девушка.              — У тебя голос, как будто ты сорок лет курила, — заметил Тео.              — Ну, я только что едва не задохнулась, между прочим.              Тео закатил глаза.              — Необязательно же так драматизировать.              — Придурок.              — Зато ты жива, — перебил его Драко, и они оба повернулись к нему. Его лицо расплылось в широкой радостной улыбке. Он протянул руку и сжал её ладонь в своих. — И каким-то образом сделала это. Я думал, у нас получится, но…              — Я ничего не делала, — тихо предупредила Гермиона.              Делала ли? Ведь в тот первый раз, когда она схватила Тео и вытащила его дух обратно в мир живых, Гермиона тоже не знала, как. Возможно, она снова невольно вернула его телу жизнь.              Лицо Драко светилось надеждой — такой искренней, чистой, что Гермиона не смогла её разрушить. Потому что Тео стоял прямо здесь. Настоящий, целый, живой. И в груди вспыхнула надежда — что, может быть, он останется. Что им не придётся его терять. Он здесь. Он реальный, ощутимый, и…              Он покачал головой.              Тео встретился с ней взглядом, и одно это движение обрушило её сердце вниз, туда, где оно медленно растворялось в боли. Он даже не произнёс ни слова — жёсткая линия его губ сказала всё.              — Нет, — выдохнула она, почти беззвучно. — Откуда ты знаешь?              Тео чуть наклонил голову.              — А как же иначе?              — Нет, — повторила Гермиона твёрже, будто от этого что-то могло измениться.              Тео слабо улыбнулся.              — Ты ведь всегда знала, что всё закончится именно так.              — Закончится как? — спросил Драко, в его голосе слышалась паника.              Как по сигналу, Тео начал исчезать, становясь на тон светлее с каждой секундой. Этого было достаточно, чтобы Гермиона вырвалась из рук Драко и кинулась к Тео, обвивая его руками за талию, пытаясь удержать здесь, насколько хватит сил, привязать его к себе, как он был связан с ней весь последний год.              — Не надо, — вскрикнула она.              — Это не выбор, Гермиона, — мягко рассмеялся Тео, похлопывая её по спине. — Жаль, конечно. Я ведь хотел однажды быть твоей подружкой невесты.              — Можешь быть! Можешь оставаться сколько захочешь. Можешь остаться со мной. Я найду способ…              — Заняться некромантией? Нет уж, спасибо. Я видел, как это выглядит… и ты тоже.              — Я не знаю! Но я… дай мне минуту подумать, и я…              Он положил ладонь ей на макушку, мягко поглаживая.              — Всё в порядке, правда. На этот раз я готов. Я сделал всё, что нужно.              Драко шагнул вперёд, выглядя отчаянно.              — О чём ты вообще говоришь?              — О ней, — просто ответил Тео. — И, может, о тебе.              — Что… о ней? — прошептала Гермиона осипшим голосом.              — Моё незаконченное дело, — сказал Тео, всё так же улыбаясь, глядя прямо на неё. — Оно ведь никогда и не было моим, правда? Оно было твоим.              Из её горла вырвался сдавленный всхлип страха. Гермиона уткнулась в его исчезающее плечо, чувствуя, как тело содрогается от боли. Сзади слышалось, как Драко неровно втягивает воздух. Тео же оставался спокойным, будто всё это не было неожиданностью. Грудь сжимала тупая боль, хотя он всё ещё был рядом. И всё же она знала, чувствовала каждой клеткой, что он не сможет остаться. Связь разорвана.              Но Гермиона всё равно умоляла.              — Нам больно, когда мы далеко друг от друга. — Её руки дрожали, проходя сквозь него.              — Только минуту, потом становится легче.              — Но ты можешь остаться! — вскрикнула она. — Пожалуйста, не уходи. Преследуй меня вечно, я больше не против, только…              — С тобой всё будет хорошо, — сказал Тео, отступая. — С вами обоими. Я ведь позаботился об этом, правда?              Он и правда позаботился. Благодаря нему Гермиона снова обрела себя, вернула желание жить, нашла дорогу к Драко… Тео словно управлял ими обоими, как куклами. Он знал с самого начала, что они нуждаются в нём? Или для него всё было так же естественно, как и для неё?              — Тео… — начал Драко.              — Не усугубляй, приятель, просто обними меня.              Драко не заставил себя просить дважды — обнял Тео крепко, рядом с Гермионой, которая всё ещё не отпускала. По его лицу было видно, что он чувствует, как Тео тает. Она тоже это чувствовала.              — Я не переживу этого снова, — прошептал Драко, голос дрожал.              — Знаю, — ответил Тео тихо. — Но теперь ты не будешь один.              — Я не хочу снова через это проходить.              — Даже ты не можешь всегда получать то, что хочешь, Драко.              — Но я… — Его голос сорвался, выдох растаял у Гермионы под рукой. — Я люблю…              — Замолчи, сентиментальный ублюдок, — фыркнул Тео.              Гермиона засмеялась. Засмеялся Тео. Засмеялся Драко.              Это было больно, прекрасно и безнадёжно сладко.              Когда наконец они смогли разжать руки, ничего не оставалось, кроме как стоять и смотреть. Гермиона не хотела моргать — не доверяла себе, боялась пропустить хоть секунду того, что у неё ещё осталось.              — Куда ты пойдёшь? — спросила она, не скрывая слёз.              — Понятия не имею.              — Всё могло быть и хуже.              Он кивнул.              — Всё могло быть и лучше.              — Всё могло быть и никак.              — Перестань быть права хотя бы на две минуты и просто попрощайся, ладно?              — Нет, — выдохнула она, качая головой. — Не могу. Не хочу.              — Сможешь, — улыбнулся Тео, с теплом. — Сможешь.              Её самообладание дало трещину: из пересохшего горла вырвался всхлип, рука метнулась, чтобы схватить его за руку, но он уже не был здесь. Под её ладонью не было ни ощущения, ни тепла, ни холода, будто она пыталась удержать облако. Тео тихо рассмеялся, и этот звук был до боли знаком после целого года, проведённого рядом с ним.              Может, всё это всегда было лишь случайностью — космическим столкновением, двумя людьми, умершими в нужном месте и в нужное время, двумя душами, случайно переплетшимися. У неё было незаконченное дело, и Гермиона боролась со смертью — кричала, вырывалась, карабкалась обратно в жизнь, прихватив Тео по пути. А может, всё было глубже. Может, он и правда был её родственной душой, и Земля перестала бы вращаться, если бы они не нашли друг друга.              Как бы то ни было, — подумала она — словно обращаясь к равнодушной Вселенной, — спасибо.              — Всё ещё думаешь, что я разрушил твою жизнь? — спросил Тео.              Гермиона всхлипнула.              — Ты начал мою жизнь. Я даже не знаю, кем бы была без тебя.              — Знаешь, — ответил он с лёгкой улыбкой.              Гермиона никогда особенно не верила в теории о магии душ и жила вполне счастливо в своём скепсисе: даже после того, как впервые столкнулась со смертью, даже после того, как очнулась в больнице и увидела Тео, нахмурившегося у изножья её кровати. Но теперь эта идея уже не казалась нелепой. Гермиона вдруг осознала, что он — половина её самой. Раньше ей казалось, что она хочет вернуть себе целостность, стать полностью собой… но теперь — нет. Она хотела, чтобы Тео остался. Хотела, чтобы в её жизни, в её боли, в биении её сердца было его место.              Но это было не то, чего хотел он. С самого начала. Это существование было даже меньше, чем полужизнь. Её целью всегда было освободить его, какой бы ни оказалась цена. После всего… кто она такая, чтобы лишить его права на достойный уход?              — Я буду скучать по тебе, — сказала Гермиона, пытаясь изобразить улыбку, чувствуя соль на губах. — Маленький паразит.              Тео слегка откинулся назад, уже почти исчезнув, и улыбнулся — ярко, искренне, напоследок. Это была самая счастливая его улыбка за всё время после смерти, потому что всё наконец закончилось. Он был свободен.              — И я по тебе, Герми, — произнёс он, уже становясь тенью.              — Ненавижу, когда ты так меня называешь.              — Знаешь… они неплохие, — сказал Тео.              — Кто? — переспросила она.              Улыбка — это последнее, что осталось от Тео. А потом её коснулся лишь отголосок его слов, тёплый, как лёгкий ветерок:              — Мои последние мысли.              И его не стало.              Гермиона смотрела на место, где он только что стоял, ошеломлённая. Она чувствовала себя… пустой. Словно от неё оторвали часть тела. И что теперь? Просто жить без него? Дышать его отсутствием? Это казалось невозможным. А если и было возможно, то она не хотела этого. Тишина кричала, звенела, отражаясь от рёбер, гулко дребезжа внутри. Целый год её разум, сердце и вся жизнь были подчинены другому человеку, а теперь она чувствовала ужасную, непостижимую пустоту и не знала, как…              Рука Драко скользнула в её ладонь и притянула ближе. Она обмякла в его объятиях, уткнувшись в его рубашку и рыдая, не заботясь о том, как безобразно это звучит. Где-то глубоко Гермиона понимала, что несправедливо искать утешения у того, чья рана только что вновь вскрылась, но боль была сильнее любой справедливости.              Тео ушёл — это было больно. И, как ни странно, это было и худшее, и лучшее чувство на свете.              Они держались друг за друга, поддерживая друг друга: Драко уткнулся носом ей в макушку, а Гермиона положила руки ему на спину. Облегчение, утрата, шок и предательство — всё это кружилось между их сомкнувшимися в объятиях телами, смешиваясь с переполнявшей её любовью, несмотря ни на что.              Драко сглотнул.              — Я и представить не мог, что мой отец…              — Знаю, — мягко ответила она. — Я тоже, как оказалось.              Её сердце сжалось от его открытой боли — от того, как исказилось его лицо, как побледнела кожа, когда Драко взглянул на отца. На человека, который во имя любви отнял у него всё: юность, друзей, брата, его самого. Люциус никогда не понимал, в чём заключалось его истинное богатство, и Драко каждый раз расплачивался за это незнание. Ей хотелось всё исправить, соврать, сказать, что его отец был добрым, что любил его… но она не могла. Всё, что Гермиона могла сделать, — это обнять его, что она и сделала.              — Чёрт, — пробормотал он, проводя рукой по её затылку. — Ты чуть не… с тобой всё в порядке?              — Нет, но будет, — честно ответила она и приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать его в подбородок. — А с тобой?              — Нет, — ответил Драко, касаясь губами её лба, — но и у меня будет.              Она не сомневалась, что они справятся, даже если сейчас это казалось непосильной горой. Тео дал им всё, что нужно, чтобы её покорить. Он свёл их, когда они нуждались друг в друге сильнее всего.              — Нам нужно разобраться с ним, — сказал Драко, кивнув в сторону без сознания лежащего Люциуса. В его глазах бурлили боль, растерянность и сдержанная ярость.              — Знаю. Я уже вызвала…              — Гермиона! — раздался голос.              Голос был таким же узнаваемым, как и всегда.              Гермиона вывернулась из объятий Драко и обернулась на звук торопливых шагов. Рон и Гарри мчались по саду к оранжерее, с обнажёнными палочками, окружённые целой группой авроров. Они ворвались внутрь, готовые к сражению, даже не осознавая, что бой был уже окончен.              — Что происходит? — спросил Рон, бросив взгляд на неё. — Ты сказала, что… о, чёрт, это же Люциус?              — Он самый, — ответила она.              — Что он натворил теперь? — устало спросил Гарри, но затем нахмурился, заметив её состояние. — Почему ты так говоришь? Почему ты так выглядишь?              — Он убил Теодора Нотта, а потом попытался убить и меня, когда я узнала правду, — прохрипела она. Гарри и Рон замерли, безмолвно уставившись на неё. Гермиона сглотнула, что далось ей с колоссальным усилием — всё болело. — Найдите домового эльфа по имени Хэкни, он был замешан, он сможет подтвердить мои слова.              Голова Драко резко дёрнулась к ней.              — Хэкни?              Она кивнула и мягко сжала его руку — немое обещание рассказать всё позже, когда придёт время. Сейчас же Гарри и Рон выглядели так, будто их вот-вот вырвет от тревоги, и ей нужно было сохранять спокойствие.              — Ты ранена? — спросил Гарри, делая шаг вперёд.              — Да, наверное, мне стоит обратиться к целителю.              Рон прижал большой палец к глазам и нетерпеливо хмыкнул:              — Такое чувство, что мы пропустили несколько глав.              — Там и правда много всего, — признала она, — но, пожалуйста, просто доверьтесь мне. Я всё объясню, как только смогу.              — Не глупи. Конечно, мы тебе доверяем, — фыркнул Гарри, разворачиваясь, чтобы отдать приказы стоявшим позади аврорам. Те тут же бросились к Люциусу. Когда Гарри снова взглянул на Гермиону, его взгляд упал на их с Драко сцепленные руки, и брови взлетели вверх.              — И это тоже, — поспешно добавила Гермиона. — Потом.              — Но не через год, ладно? — осторожно уточнил Рон. — У меня нет такого запаса терпения.              — Думаю, это займёт какое-то время. — Она кивнула в сторону авроров, уже заполнявших отчёты и делавших пометки в пергаментах. — Я найду вас обоих сразу после допросов и осмотра целителей.              Гарри, отходя назад к своей команде, ткнул в неё пальцем.              — Я на это рассчитываю.              Рон помчался искать Хэкни, а Гарри и остальные занялись приведением Люциуса в сознание, немедленно вставив ему кляп, как только он открыл глаза. Гермиона наблюдала, как его поднимают на ноги и тащат в дом, не обращая внимания на его приглушённые протесты. Драко повёл её следом, не отводя взгляда от отца.              Трудно было представить, что он чувствует сейчас — доверие вновь обернулось предательством. Они поговорят об этом: вечером, ночью, завтра, через годы. Нужно будет много времени, чтобы излечить такую рану. Но время — это то, что у них теперь было.              У входа в оранжерею Хэкни уже рыдал, уткнувшись лицом в штанину Рона, сквозь всхлипы выдавая свои признания. Гермиона надеялась, что его не накажут слишком строго — ведь было очевидно, что он действовал под влиянием того, кого всё ещё считал своим хозяином. Эльфы были верными, покорными, и потому слишком легко поддавались эксплуатации. Когда она вернётся в Министерство, первым делом она займётся вопросом их защиты: нужны будут новые, более жёсткие законы.              Когда она вернётся в Министерство.              Гермиона моргнула и машинально повернулась в сторону, где обычно стоял Тео — будто всё ещё надеялась увидеть его знакомую усмешку. Но рядом не было никого.              Они вошли в особняк и последовали за цепочкой авроров в светлую гостиную, где бледные кремовые кресла почти терялись среди огромных ваз с цветами. Там уже была Нарцисса — одна рука прижата к груди, вторая сжимала носовой платок, пока она выслушивала старшего аврора. Драко сразу направился к ней, таща за собой Гермиону за руку.              — Мама, — начал он, на грани срыва, переполненный злостью, — ты знала…              — Я до сих пор не знаю, — перебила она быстро. — Только то, что сообщил мне мистер Эриксон, а это немного.              Гермиона попыталась отступить, чтобы дать им поговорить наедине, но Драко лишь сильнее сжал её ладонь. Этим жестом он сказал всё, чего не мог произнести. Гермиона была нужна ему, и поэтому она останется.              Взгляд Нарциссы скользнул вниз, на их сцепленные пальцы. Возможно, Гермионе показалось, но выражение лица ведьмы чуть смягчилось.              — Клянусь тебе, Драко, я не имела к этому никакого отношения, — продолжала она, глаза блестели от слёз. — Поведение твоего отца в последнее время стало… всё более неустойчивым. Если бы я знала, насколько всё плохо, я бы… — Она прижала пальцы к губам, сглатывая. — Мы часто ссорились, в основном из-за мисс Гринграсс. Думаю, он понял, что я тянула с помолвкой. А когда я согласилась на её расторжение…              — Вы тянули с ней? — не выдержала Гермиона.              Нарцисса перевела на неё взгляд.              — Разумеется.              Гермиона нахмурилась.              — Но…              — Миссис Малфой, нам нужно взять у вас показания, — вмешался Эриксон, мягко поманив женщину рукой.              — Сейчас подойду, — ответила Нарцисса, но с места не сдвинулась. Её взгляд задержался на сыне и на их с Гермионой руках. — Я найду вас, как только закончу. Обоих.              — Обоих… — тихо повторила Гермиона, ошеломлённо.              Нарцисса чуть улыбнулась.              — Вы же должны мне ужин, мисс Грейнджер.              Её голова кружилась. Этот день был слишком насыщенным, слишком тяжёлым — второе столкновение со смертью ещё не успело улечься в сознании, чтобы осознать, что Нарцисса Малфой не просто одобряет её, но и хочет узнать её ближе. Всё это, возможно, обретёт смысл через несколько часов, дней, недель… но сейчас — это было слишком. Слишком много, слишком запутанно, и Гермиона не знала, что с этим делать — не понимала, почему от этого внутри стало тепло, не могла объяснить странное чувство взаимного интереса, вспыхнувшее где-то глубоко в животе.              Что-то изменилось в лице Нарциссы. Её подбородок приподнялся с решимостью, и она медленно — так медленно, будто почти не двигалась — протянула руку и положила ладонь на щёку Драко. Он тут же напрягся, по-прежнему не желая прикасаться к кому-то, кроме Гермионы, но не оттолкнул её.              — Ты можешь это чувствовать, Драко, — сказала Нарцисса.              — Что? — едва слышно выдохнул он.              Уголки губ Нарциссы дрогнули, превращаясь в мягкую материнскую улыбку.              — Счастье.              Когда Нарцисса проходила мимо них, её взгляд на Гермиону уже не был таким холодным, как раньше. Вместо этого она слегка коснулась её плеча, и в этом жесте было что-то тёплое, материнское. И прежде, чем Гермиона успела ответить или хоть как-то пошевелиться, Нарцисса уже ушла, а её пальцы едва заметно дрогнули.              Когда она снова посмотрела на Драко, он стоял, сгорбившись, подавленный, будто вот-вот рассыплется на тысячу осколков. Все его раны были так явны, так свежи: предательство отца, новая потеря брата, страх от того, что она чуть не умерла у него на руках — всё это лежало на них обоих тяжелым грузом.              — Нам, может, стоит немного посидеть? — тихо спросила Гермиона.              Он не смог ответить, лишь кивнул, благодарно. Тогда она крикнула через всю комнату:              — Гарри!              Он стоял на другом конце гостиной, разговаривая с группой авроров, один из которых держал увядший, безжизненный цветок — тот самый, что едва не убил её. Гарри поднял взгляд, встретился с её глазами, приподнял брови.              — Мы вам тут нужны? — крикнула она, перекрикивая шум.              — Э-э… — он огляделся, — пока нет, но не покидайте поместье. Мы вызвали целителя, и Эриксон скоро подойдёт за вашими показаниями.              — Хорошо, — сказала Гермиона и потянула Драко за собой. — Пойдём.              Они шли бок о бок по длинным коридорам и, боже, как же тихо было без Тео. Странно, пусто. Пространство будто расширилось — коридоры казались слишком большими без него. И всё же, пока Гермиона вела Драко по коридорам, она ни разу не заблудилась. Как будто Тео каким-то образом всё ещё был здесь и подсказывал ей верное направление.              Она не знала точно, куда ведёт их, пока они не добрались до места, но как только они оказались там, стало ясно, что они не могли попасть куда-то ещё.              Драко поднял взгляд на портрет, и она сделала то же самое — оба уставились на спящее лицо Тео, которое больше не казалось просто краской на холсте. Они увидели, как он чуть приоткрыл глаза, уголки губ изогнулись в знакомой до боли усмешке. Тео подмигнул так быстро, что Гермиона едва успела это заметить, а затем снова «уснул».              — Всё это… было настоящим? — спросил Драко, и его голос эхом отозвался в пустом коридоре.              Гермиона зацепила его мизинец своим и сжала. Их взгляды всё ещё были устремлены на портрет.              — Честно? Я не знаю.              Он глубоко вздохнул.              — И в какой точке мы оказались?              — Прямо в этой.              Они посмотрели друг на друга — мизинцы сцеплены, как клятва, как обещание… а остальное не имеет значения.       Они здесь, в этой жизни.              И проживут её вместе.