Глава 8: Костяная Нить (Перспектива Драко)

Воздух в салоне «Башмак и Феникс» на Диагон-аллее был столь же тяжел и душен, как и следовало ожидать от заведения, совмещающего роскошь с консервативной магией. Пахло дорогой кожей, воском и застоявшимся волшебством, которым не давали выветриться за плотными шторами. Драко Малфой стоял посреди этой помпезной тишины, чувствуя себя выставочным экспонатом в слишком богато украшенной клетке. Его пальцы скользнули по гладкой, как вода, поверхности сапога из кожи демимосса. Черная, почти абсолютая чернота, поглощающая свет. «Безшумные», — прошелестел слащавый голос продавщицы, феи с крыльями, подернутыми серебристой пылью. Драко не смотрел на нее. Он смотрел на сапог и представлял, как тот ступает по холодному мрамору залов Малфой-мэнора. Ни скрипа, ни цокота. Лишь бесшумное скольжение, как у тени. Её тени. — Вам нужен размер, сэр Малфой? — прощебетала фея, нарушая его раздумья. — Размер, — его собственный голос прозвучал глухо, отдаваясь эхом в пустоте, внезапно образовавшейся у него в голове. Он понятия не имел. Лицо феи расплылось в улыбке, и она взмахнула своей изящной палочкой из перламутра. — Не проблема! Umbra Vestigii! [Тень Ступи] Воздух перед Драко задрожал и сгустился, будто над раскаленным камнем в знойный день. И из этого марева проступил призрачный контур. Контур ноги. С идеальным подъемом, изящной линией лодыжки. Магия салона, конечно, приукрашивала реальность, накладывая фантомный лак цвета черного жемчуга на ногти, делая кожу безупречно гладкой. Но основа была узнаваема — сильная, стремительная, с высоким подъемом стопа воина, видевшего не один изнурительный переход. Драко замер, ощутив, как по его спине пробежал ледяной ожог странного, острого возбуждения. Это было до неприличия интимно. Он видел не просто отпечаток; он видел саму суть — красоту, отточенную мощью, уязвимость, спрятанную в броне мастерства. Фея, не удостоившая его состояние и взгляда, вторым взмахом призвала фантомную сантиметровую ленту. Та, извиваясь шелковой змейкой, обвила изгиб призрачной стопы, на мгновение застыла и выдала в воздухе мерцающие цифры. — Размер определен. Будем упаковывать? — ее голос вернул Драко в душную реальность салона. Он лишь резко кивнул, сглотнув комок в горле, и швырнул на прилавок кошель с золотом, не утруждая себя подсчетом суммы. Он вышел на улицу, сжимая в руке узкую, обтянутую шелком коробку. Костяная нить его замысла стала на ощупь реальнее. Его будуар в Восточном крыле тонул в вечерних сумерках. На роскошном покрывале из шелка цвета воронова крыла, словно на пьедестале, лежали те самые сапоги. Два черных безмолвных вопросительных знака. Он стоял посреди комнаты, залитой алым светом заката, с палочкой наготове. Внутри бушевала странная смесь азарта и раздражения. «Скука, — пытался он убедить себя, — просто интеллектуальный вызов». Воспроизвести заклинание, увиденное в салоне. Не более того. Чистая магия, лишенная смысла. — Umbra Vestigii! — его голос прозвучал неестественно громко, нарушая торжественную тишину. Воздух перед ним дрогнул, налился тяжестью. На мгновение возник смутный, водянистый силуэт, но, не успев обрести форму, с шипением рассеялся, словно пар на стекле. — Umbra Vestigii! — уже прошипел он сквозь зубы, сжимая рукоять палочки так, что костяшки побелели. На этот раз ответ был иным. Вспышка — не световая, а скорее пробоина в реальности. Из ничего материализовался грязный, в натруженных мозолях, с кривыми, обломанными ногтями сапог огромного, почти гротескного размера. Он неуклюже шлепнулся на тонкий персидский ковер и тут же испарился с глухим хлопком лопнувшего пузыря. Драко застыл с широко открытыми глазами, глядя на то место, где только что была эта уродливая пародия на его ожидание. И в этот момент сзади раздался тихий, вдохнувший звук. Он резко обернулся, сердце замерло от унизительной догадки. В дверях, застыв в полушаге, стоял старый домовый эльф, тащивший корзину с пылью. Его огромные, как блюдца, глаза были выпучены от немого изумления, а морщинистое лицо выражало такой ужас, будто он застал хозяина за призывом самого Ада. — Хозязин Драко… колдует? — просипел эльф, и в этом простом вопросе звучало столько неподдельного изумления, что оно жгло сильнее любого оскорбления. — ЧТО?! — взрывная ярость, копившаяся от бессилия, сорвалась с цепи. — Что ты уставился, уродец?! Просто… повторяю заклинание! Почему я вообще должен что-то объяснять тебе?! Марш на кухню! Немедленно! Эльф испуганно пискнул и исчез с оглушительным треском, оставив в воздухе запах страха. Драко остался один, тяжело дыша. Унижение жгло его щеки багровым румянцем. Он не только не смог повторить дурацкое заклинание — он выставил себя полным идиотом перед прислугой. Бессилие закипело в нем белой пеной. Он замахнулся, чтобы швырнуть палочку в камин, в эту душную клетку из бархата и золота… И в этот самый миг в камине вспыхнуло ядовито-зеленое пламя. Щелчок магии, дерзко разорвавший тишину и его чары приватности. Нагло. Непозволительно нагло. Он замер, палочка все еще в занесенной руке. Сделав два резких шага, он наклонился и поднял с каминного ковра обгоревший клочок пергамента. Угловатый, решительный почерк. Её почерк. «Тот "фарс", что разыгрывают с нами, имеет сценарий и режиссёра. Я нашла кое-что, что позволяет это увидеть. Интересно? Твоя библиотека. Полночь.» Он должен был прийти в ярость от этого тона. От этой самоуверенности, от приказа, замаскированного под вопрос. Но вместо этого его губы сами собой, помимо воли, растянулись в узкой, холодной ухмылке. Ухмылке волка, учуявшего кровь. Она не просила. Она заманивала. Кидала ему кость, прекрасно зная, что он голоден. Играла на его территории, в его логове. И этот наглый, безрассудный вызов… он был единственным по-настоящему живым, острым ощущением за весь этот бесконечный, пропитанный страхом год. Он скомкал записку. Тонкий пепел осыпался на пол, словно пепел времени. «Интересно?» Ответ пришел сам собой, жгучий и неоспоримый, отозвавшись эхом в пустоте его существования. Да. До чёртиков. Его взгляд скользнул к сапогам, лежащим на кровати. Теперь у него был для нее не только доступ к библиотеке. У него был козырь. Осязаемый, немного глупый и оттого идеально подходящий. Он уже чувствовал ее насмешливый взгляд на себе и готовился парировать. Игра только начиналась.