Глава 10: Библиотека. Встреча алхимиков и неудачников.

Мрачная громада библиотеки Малфоев поглощала свет и звук. Лишь потрескивание поленьев в камине отваживалось нарушить её величавое безмолвие. В этом море темноты и старины Драко, облачённый в винтажный бархатный халат тёмно-зелёного цвета, явно с чужого плеча, восседал в массивном кресле у камина. Он пытался придать себе вид повелителя знаний, но кресло, под которым виднелась подозрительная щепка, лишь жалобно поскрипывало при малейшем его движении. Внезапно дверь с тяжёлым стоном приоткрылась. В проёме возникла фигура в слишком длинном и драматичном плаще из плотной фиолетовой ткани. Капюшон был надет, но сбит набок, из-под него выбивался неубранный розовый хвостик. Фигура попыталась сделать таинственный и величественный вход, но плащ тут же зацепился за массивную дверную ручку. Последовала отчаянная дерганая борьба, сопровождаемая скрипом ткани и сдавленным: «Чёрт!». С лёгким звуком RRRIP край плаща освободился. Из темноты, не оборачиваясь, раздался ровный голос Драко. — Предупреждал же отцовскую прислугу — смазывать петли. Мешают драматически войти девушкам-метаморфам. Проходи, страж порядка. Или хаоса. Или… кто ты там на этот раз? Тонкс, смущённо поправляя капюшон, побрела вглубь библиотеки. Её грубые, убитые сапоги противно скрипели по старому паркету. Драко поморщился, будто от зубной боли. — Заткнись, Малфой, — хрипло парировала Тонкс, пытаясь вернуть себе крутость. — Ты сам сидишь в этом… в этом… — она искала подходящее слово, — в этом троне для злодея из дешёвого романа. Ты что, репетировал? Драко, желая эффектно развернуться и встретить её взгляд полным презрения, сделал резкий рывок. Кресло ответило жалобным скрипом, повернулось градусов на пять и намертво заклинило. Он застыл в нелепой, напряжённой позе, полубоком к ней. — Это антиквариат, — сквозь зубы процедил он. — Он, как и эти скрипучие двери, требует смазки. — Похоже, он требует магии. Или сжигания, — огрызнулась Тонкс, наконец сбрасывая капюшон. Её волосы торчали из-за уха самым непотребным образом. Драко медленно, преодолевая сопротивление кресла, повернул к ней голову. Его взгляд скользнул по её причёске. Уголок его рта дёрнулся. — Ты в этом капюшоне… как будто собираешься устраиваться в Азкабан на должность дементора? Это новый дресс-код для мракоборцев? — Лучше, чем «граф Дракула на пенсии», — вспыхнула Тонкс. — В этом халате ты выглядишь так, будто собрался читать сказки на ночь призракам. Они с ненавистью уставились друг на друга. И вдруг… Тонкс фыркнула. Драко издал короткий, сдавленный звук, похожий на кашель. Ещё секунда — и они оба сдались, разразившись тихим, нервным хихиканьем. — Хорошо, — выдохнул Драко, вытирая воображаемую слезу. — Кстати, о том, что действительно заслуживает сжигания… — Он толкнул ногой стоявший рядом изящный ящик от «Башмака и Феникса», и тот подплыл по полу к Тонкс. — Держи. Чтобы ты не скрипела, как это проклятое кресло. Тонкс посмотрела на ящик, потом на него с подозрением. — Что это? Твои старые сапоги, которые жалко выбросить? Или… голова Пиллсбери? — Если бы. Открой, не бойся. Это не кусается. В отличие от тебя. Она щёлкнула застёжками и откинула крышку. И замерла. На мягком бархатном ложе лежали те самые, невероятно дорогие, идеальные сапоги из кожи демимосса. — Я не детская куколка, чтобы меня одевать, как тебе вздумается, — пробормотала она в полном недоумении. — Боги, с тобой невозможно говорить нормально! — вспылил Драко. — Это чтобы ты не скрипела! Тайна любит тишину, а я не люблю, когда меня бесит этот вечный скрип. Или ты хочешь, чтобы все эти магические уши от Министерства распознали твой уникальный, узнаваемый скрип? Хватит уже издеваться над этими трупами сапог, пусть покоятся с миром. На свалке. Она молча провела пальцем по мягкой, как масло, коже. Посмотрела на свои старые, безнадёжно стоптанные сапоги. Снова посмотрела на него. — Ладно, — внезапно сдалась она. — Кстати, эти, как ты выразился, «уши» от Министерства — муляж. У них просто нет средств везде вешать реальные магические жучки. Но, — она хитро прищурилась, — если бы было очень надо, я бы пришла босиком. С этими словами она плюхнулась на паркет прямо посреди роскошной библиотеки, упёрлась пяткой в пятку и начала яростно дёргать за заевший шнурок своего старого сапога. Драко замер, его глаза широко раскрылись от неподдельного шока. — Что… что ты делаешь? Прямо здесь?! — Ты хотел тишины, вот помолчи и смотри, — не глядя на него, буркнула Тонкс, сражаясь с упрямым узлом на шнурке. — Или краснеешь, Малфой? Никогда не видел, как женщина сапоги снимает? Он не краснел. Он застыл, заворожённо следя за её борьбой, как кролик перед удавом. Наконец, с глухим всхлипом кожи и торжествующим «Ага!» ей удалось стащить первый сапог. Её ступня в дырявом, поношенном носке серого цвета оказалась на холодном паркете. Дыра на большом пальце казалась ему самым абсурдным, уязвимым и откровенным пятном во всей вселенной. Он сглатывал, чувствуя, как сжимается горло. — Это… немедленно надень что-нибудь приличное, — его голос прорезал тишину, слегка хриплый. — Это оскорбление для нового сапога. И для моих глаз. — А что? — Тонкс подняла на него вызывающий взгляд. — Цвет не нравится? Или фасон? Не в твоём вкусе? — Мне не нравится концепция. Роза, торчащая из ржавой консервной банки. — Он резко встал, заставив кресло жалобно взвизгнуть, и дёрнул шнурок бархатного колокольчика у камина. Из темноты бесшумно материализовался домовый эльф с огромными глазами. — Кики. Носки. Шёлковые. Чёрные. Мои. Немедленно. Эльф исчез с тихим хлопком и вернулся через мгновение, держа в дрожащих пальцах пару идеально сложенных, гладких, как вода, носков из чёрного шёлка. Драко выхватил их и бросил Тонкс прямиком в колени. — Надень. Пока я не вызвал комиссию по эстетике и благоприятной среде обитания. Тонкс подняла один носок, разглядывая его с преувеличенным, театральным интересом. — О-о-о. Шёлк. Малфой, я и не знала, что ты такой эстет. В них же скользнó будет в сапогах, — она ухмыльнулась. — Это чтобы я тихо падала, а не скрипела? — Это чтобы кожа дышала и не натирала, — прошипел он сквозь зубы, и в его тоне внезапно проскользнуло не просто раздражение, а какое-то странное, почти одержимое желание немедленно исправить этот невыносимый диссонанс. — Это базовые правила эксплуатации дорогой вещи, Тонкс. Надень. Без обсуждений. Он сделал шаг вперёд. Она увидела это странное напряжение в его плечах, в сжатых челюстях, и замерла. — Ладно-ладно, не кипятись, аристократ, — сдалась она. Она сняла старый носок и швырнула его ему в лицо. Он даже не уклонился. Носок ударил его по груди и упал на колени. Он не сводил с неё глаз, пока она натягивала новый, гладкий и безмолвный шёлк. Её нога выглядела удивительно изящной и нежной на контрасте с грубыми сапогами. Затем она осторожно, почти благоговейно, просунула ногу в первый сапог. Тот сел идеально, как влитой, без единого звука. Она принялась за вторую ногу. История повторилась: то же немое, заворожённое наблюдение Драко, тот же ритуал. Второй дырявый носок полетел в его сторону, шёлковый был надет, нога втиснута в сапог. Пряжки щёлкнули тихо и чётко. Она поднялась. Сделала шаг. В библиотеке воцарилась ПОЛНАЯ, АБСОЛЮТНАЯ ТИШИНА. Она смотрела на него. Он смотрел на её ноги, потом медленно поднял взгляд на неё. Его лицо было задумчивым, все мускулы расслаблены. — Ну что? Доволен? — спросила она с вызовом. — Как я в них? Похожа на козочку? — Только теперь… да, — его голос прозвучал на октаву ниже, очень тихо. — У этой козочки… кошачьи лапки. Очень тихие. Он резко наклонился, собрал в охапку оба старых носка и мёртвые сапоги. Не глядя, взмахнул палочкой. Вся эта ветошь вспыхнула изумрудным пламенем и с шипением телепортировалась прямиком в камин, где тут же сгорела дотла. — Ага! Значит, нравится, — победоносно констатировала Тонкс. — Ладно, спасибо. Теперь я твой должник. Два вонючих носка в обмен на пару сапог. — Она ухмыльнулась. — «Драко подарил Нимфадоре носки, Нимфадора теперь свободна». Смешно? Он лишь фыркнул, отворачиваясь к камину. Тонкс стала серьёзнее. — Ну что, господин Малфой, — она вытащила из складок плаща небольшой предмет, завёрнутый в тряпку. — Можешь уже перестать корчить из себя сову и посмотреть на то, что я принесла. Это не «муляж от министерства». Это… кое-что поинтереснее. Она сбросила тряпку. На её ладони лежало небольшое зеркало в простой оправе. Оно не сверкало. Оно словно впитывало в себя свет — Зеркало Морганы. Драко обернулся, скептически прищурился. — Пфф. Зеркала Морганы. У нас на чердаке штук пять валяется. Отец коллекционировал… — он протянул руку, чтобы взять его, но его пальцы замерли в сантиметре от поверхности. Он застыл. — …но не таких. Что с ним? Оно… пульсирует. Он наконец взял его осторожно, словно это была живая, ядовитая змея. Повертел в руках. Вгляделся в глубь стекла, где клубилась и шевелилась ртутная, живая дымка. — Что оно показывает? — спросил он почти шёпотом. — То, что хочет. Или то, что нужно. Правду. Страх. Желание. Иногда все сразу, — Тонкс подошла ближе, их плечи почти соприкоснулись. — Оно… живое. — Ну-ка… — Он резко положил зеркало на стол и направился к одной из передвижных лестниц. — Сиди. Не скреби новыми подошвами паркет. Он исчез между высоких стеллажей и вернулся через минуту, неся ещё три небольших, покрытых пылью зеркала в потускневших серебряных оправах. Он поставил их рядом с зеркалом Тонкс. Они лежали мёртвыми, холодными кусками стекла, лишь тускло отражая огонь в камине. — Видишь? Отец коллекционировал красивые безделушки. А твоё… — он тыкнул пальцем в её зеркало, но так и не коснулся его, — …оно не красивое. Оно голодное. И я хочу знать, чем оно питается. Прежде чем что-то взрывать. Он смотрел на неё. В его глазах не было насмешки. Был чистый, ненасытный интерес алхимика, нашедшего неизвестный, опасный элемент. Тонкс ухмыльнулась. — Значит, начнём с ужина? Смотрим, что оно покажет про какого-нибудь жирного кошкоглаза из комиссии по чьей-нибудь ерунде? Его губы тронула такая же ухмылка в ответ. Сделка была заключена. Воздух в зимнем саду Особняка Малфоев был густым и сладковатым, как испорченный духами сироп. Это была роскошная, душная клетка, где даже самые экзотические цветы пахли ядом. Драко, облачённый в бархатный халат, с отстранённым видом перебирал пальцами лист причудливого растения с лиловыми прожилками. При каждом прикосновении оно источало едкий, раздражающий запах. — Значит, оно удостоило тебя титула «хозяйки»? — его голос прозвучал с театральной усмешкой, разрывая тягостную тишину оранжереи. — Наивный кусок стекла. Я уверен, оно просто не видело твоей съёмной квартиры. Вот уж где идиллия… Я прямо вижу это: носки на люстре, пустые бутылки под кроватью… Тонкс, стоявшая напротив, не моргнула и глазом. Её поза была расслабленной, но в каждом мускуле чувствовалась готовность к отпору. — Ага, именно так, — парировала она. — Завтра же прикажу своим домовым эльфам прибраться. Хм… сколько их у меня, напомни? А, вот же: ровно ноль! — Её насмешливый взгляд скользнул по его роскошному халату, оценивая, изучая, находя каждую слабину. — Тебе, наверное, сложно такое понять, да? Что кто-то сам себе шнурует ботинки, сам моет свою единственную чашку и сам с себя отдирает засохшую кровь после ночной смены. В твоём мире это, должно быть, смотрится дико. Как если бы лошадь вдруг начала сама себя седлать. Усмешка Драко мгновенно сошла с его губ, сменившись язвительной, холодной маской. Он перешёл в контратаку с быстротой выпадающей змеи. — Ой, прости, прости великодушно! — воскликнул он с фальшивой страстью. — Виноват, что мои предки вместо того, чтобы спустить всё состояние на огненный виски в «Дырявом Котле» и благотворительность для всяких оборванцев, занимались вложениями, строительством и накоплениями! Извини, что они умели извлекать пользу из своих подвигов. Не как твой обожаемый Поттер — убьёт василиска и не заберёт с него ни клыка, ни шкуры! Одно сплошное благородство до глупости! Тонкс лишь фыркнула, но в её глазах вспыхнул знакомый огонь неповиновения. — Василиска? Ох, уж лучше быть непрактичным, чем торговать окровавленными трофеями. Но я не об этом, — её голос стал тише, но твёрже. — Я о том, что ты в моей квартире сдох бы через день. Потому что там нет никого, кто подал бы тебе носовой платок, если ты чихнёшь. Ты бы просто… зачах. Как этот твой уродливый цветок, оставшийся без горничной с лейкой. Она мотнула головой в сторону ближайшего хищного растения, пышного и неестественно яркого. Драко резко, почти с жестокостью, отщипнул листок, который только что ласкал. Млечный сок капнул на отполированный пол, оставив жирное пятно. — Не беспокойся о моей жизнеспособности, Тонкс, — прошипел он. — Мы, Малфои, выживаем в любых условиях. Просто предпочитаем делать это… с комфортом. — Он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным, почти пронзительным. — А твой кусок стекла… что он тебе показал такого, что зацепило именно тебя? Не про систему. Не про меня. Про тебя. Что ты увидела в нём, что заставило поверить, будто ты его «хозяйка»? Тонкс на мгновение задумалась. Её взгляд скользнул по загадочной поверхности зеркала, затем вернулся к Драко, выискивая слабину в его надменной маске. В её глазах плескалась не уловка, а скорее опасный, почти одержимый азарт учёного, готового провести сомнительный эксперимент. — Его не попросишь, как телевизор, «показать что-нибудь про меня», — произнесла она наконец, и в её голосе прозвучала странная нота серьёзности. — Но систему можно обмануть. Дай-ка свою руку. Драко замер, его брови поползли вверх в немом, но красноречивом вопросе. — К чему этот дешёвый спиритический сеанс? — язвительно осведомился он, хотя по едва заметному напряжению в его плечах было ясно, что он уже вовлечён против своей воли. Тонкс ухмыльнулась, ловя его на крючок собственного презрения. — Боишься, что полукровка запачкает чистую кровь Малфоя? Или всё-таки боишься, что эта штука покажет нечто, на что ты сам не готов взглянуть? Его рука дёрнулась — крошечное, предательское движение. Затем, с преувеличенной, почти театральной неохотой, он медленно протянул её. Она схватила её по-деловому, без намёка на нежность, будто проверяя пульс у трудного пациента. Её пальцы были шершавыми, обветренными, хранившими память о работе и долгих дежурствах. Его — холодными и ухоженными, будто выточенными из мрамора. Не отпуская его кисти, Тонкс приложила их ладони к холодной поверхности зеркала, прижав его руку поверх своей. Она закрыла глаза, концентрируясь не на поиске «Лунной Слезы», а на нём самом. На унижении, что тлело в его глазах, на сдавленной ярости, кипевшей под бархатом, на его роскошном, но безжалостном заточении в стенах родового гнезда. Зеркало отреагировало мгновенно. Жидкая, подвижная ртуть задрожала и застыла, превратившись в идеально отполированную, глухую стальную поверхность. В ней не было ни её веснушек, ни его белых прядей. Не было никакого отражения. Стекло стало слепым, бездонным глазом, уставившимся на них пустотой. Их ладони, прижатые к холодящему стеклу, стали проводником в мир безжалостной логики машины. Зеркало, лишённое отражений, ожило, но не явило им лиц — оно показало судьбы, разобранные по полочкам, как дела в архивном шкафу. Видение первое: Что было (Наказание) Перед их внутренним взором мелькнули обрывки недавнего прошлого, пропущенные через бездушный фильтр системы, отмеченные клеймом диссонанса. Тонкс кричит что-то на пышном балу, её рот искажён яростью, но из него не доносится ни звука — его заглушают торжественные фанфары. Её фигура, яркая и неистовая, растворяется в толпе, становясь призрачной, полупрозрачной, невидимой. Драко стоит у мраморного камина в своей гостиной, но изысканный чёрный костюм на нём расплывается, превращаясь в грубую арестантскую робу. Изящный браслет на его запястье разрастается, тяжелеет, обрастая звеньями массивной цепи. СУТЬ: Они были ошибками. Сбоями в алгоритме. И ошибки подлежат исправлению. Видение второе: Что есть (Переработка) Реальность исказилась, сменившись лаконичными, убийственными формулировками. Они увидели себя не людьми, а записями в гигантской картотеке. *Тонкс — уже не мракоборец, а «объект КФ-7» (Критический Фактор №7). Её досье пестрит пометками о нестабильности и помечено грифом «Нестабильный элемент, подлежит наблюдению».* *Драко — не заключённый под домашним арестом, а «актив ЛМ-1» (Лояльность Модифицируемая). Его толстая папка озаглавлена безлико и цинично: «Проект: Реабилитация через утрату статуса».* СУТЬ: Не было ни героев, ни злодеев, ни узников. Были только проекты, подлежащие переработке, и активы, чью лояльность предстояло модифицировать. Видение третье: Что будет (Интеграция) И тогда явился самый жуткий образ — не смерть и не пытка, а леденящая душу картина полного успеха системы. Её окончательной, безоговорочной победы. Драко — не в бархатном халате и не в арестантской робе. Он в дешёвом, но опрятном костюме из синтетической ткани. Он не в родовом поместье, а в тесном, заставленным бумагами кабинетике где-то на задворках Министерства. Он — мелкий клерк. Он почтительно подаёт стопку папок наглому, ухоженному мальчишке из «хорошей семьи», в котором угадываются черты его бывших однокурсников. Но на его лице — не привычная маска высокомерия или злобы. На нём — настоящая, глубинная, выжженная изнутри пустота. Он невидим. Он — никто. Тонкс — не в мундире Аврора. Она в грубой, серой робе уборщицы. Она в том самом бальном зале, где когда-то пыталась кричать, а теперь молча, сгорбившись, моет полы. Мимо неё, громко обсуждая что-то, проходит важный чиновник. Она инстинктивно, почти рефлекторно отскакивает к стене, стараясь не задеть его, стать ещё меньше, ещё незаметнее. Её волосы — грязно-серого, мышиного цвета. У неё просто не осталось сил их менять. Весь её бунт, вся её ярость оказались сломлены. Но это не привело к победе. Это привело лишь к тому, что её стёрли в порошок. Она — никто. Физическая реакция была мгновенной и неосознанной. Их руки, лежащие на зеркале, судорожно сжались. Его пальцы впились в её кисть с такой силой, что её костяшки побелели. Её ногти в ответ вонзились ему в тыльную сторону ладони, оставляя красные полумесяцы. Они были прикованы к холодному стеклу, не в силах оторваться от этого унизительного, невыносимого будущего — вот он, итог их борьбы, горький плод их победы над системой, которая оказалась поражением для них самих. Видение погасло, словно кто-то резко выдернул шнур из розетки. Они оторвали руки от зеркала, будто от раскалённой плиты, и холод оранжереи снова ударил по коже. На бледной коже Драко алели чёткие красные полумесяцы — следы её ногтей. На указательном пальце Тонкс зияла тонкая, свежая царапина от острой грани оправы, и алая капля крови медленно проступала на срезе. Тишина. Густая, всепоглощающая, нарушаемая лишь их сдавленным дыханием и навязчивым, монотонным шумом вентиляции, перекачивающей спёртый воздух. — Этого… не будет, — голос Драко прозвучал тихо, без единой нотки привычной насмешки. Это была констатация факта, обет, вырванный из самой глубины. — Оно не предсказывает, — ответила Тонкс с плоской, леденящей уверенностью. — Оно показывает логику машины. Её идеальный, выверенный результат. Страх — её топливо. Она не станет нас убивать. Она сделает нас… никем. И все забудут, что мы когда-то были кем-то. Драко резко встал, его движение было порывистым, почти яростным. Он сорвал ближайший цветок — кроваво-красный, бархатный — и сжал его в ладони, не глядя. Тёмный, едкий сок выступил у него между пальцами, стекая тонкими струйками. — Они пытаются, — прошипел он, глядя на раздавленный бутон. — Но у них не выйдет. Потому что у них нет на это права. Ни на этот дом. Ни на тебя. Ни на меня. Он поднял на неё взгляд. Это был не взгляд влюблённого или даже друга. Это был взгляд союзника, который только что осознал всю глубину общей угрозы и принял решение. Тонкс поднялась ему навстречу. — Потому что мы не позволим. Они замерли лицом к лицу в душной, ядовитой роскоши оранжереи. Между ними не вспыхнула страсть, не возник порыв к поцелую. Возникло соглашение. Молчаливое, беспощадное и железное. Она подняла зеркало. Его взгляд упал на её палец, на алое пятно. Он задержался на царапине не с брезгливостью, а со странной, практичной сосредоточенностью. Не говоря ни слова, он достал из внутреннего кармана халата идеально чистый, отутюженный платок из тончайшего шёлка. Безупречно белый, с вышитой тёмной нитью замысловатой монограммой. Его движения были быстры, точны и лишены всякой нежности — это была процедура, отработанный алгоритм. Он взял её руку — не нежно, а твёрдо, как хирург, готовый к вмешательству, — и одним точным движением туго обмотал шёлк вокруг её пальца, останавливая кровь. Узел был завязан безупречно, крепко. — Не смей портить то, что теперь принадлежит альянсу, — его голос прозвучал сухо и почти что деловито, когда он отпустил её руку. — Даже по неосторожности. Он не смотрел на неё, поправляя манжеты, но в этих словах не было отстранённости — лишь принятие ответственности. Она смотрела на свою перевязанную руку, потом на него. Не находя слов, лишь молча кивнула. Давящее сжатие ткани на её пальце стало теперь физическим, осязаемым напоминанием об их договоре. Это не была клятва, скреплённая кровью. Это была демонстрация ресурсов. «У меня есть стерильные платки, когда ты режешься. Используй меня. Я прикрываю твои тылы». Это был его язык. Его форма заботы. Практичная, лишённая сентиментальности, но от этого не менее, а perhaps даже более весомая. Напряжение, последовавшее за их молчаливым соглашением, всё ещё висело в воздухе густым, нерассеянным маревом. Драко отступил на шаг, и его выражение лица сменилось с сосредоточенного на холодно-стратегическое. Взгляд стал острым, вычисляющим. — Как ты думаешь, Тонкс, почему наша беседа переместилась именно в оранжерею? — его голос прозвучал почти легко, но в этой лёгкости таилась стальная пружина. — Потому что здесь душно и романтично? — Он позволил себе лёгкую, едва заметную ухмылку, тень былого высокомерия, но теперь служившую лишь инструментом. — Это идеальное место, чтобы проверить одну мою гипотезу. Насчёт твоего нового… питомца. Он повернулся и подошёл к одной из массивных тумб, искусно замаскированной под гигантский цветочный горшок, где причудливое корневище оплетало собой тёмное дерево. Его пальцы нашли почти невидимую глазу впадину, надавили — и с тихим щелчком панель бесшумно отъехала в сторону. Внутри, на бархатном ложементе, покоился предмет, похожий на причудливый гибрид античного рупора, проекционного фонаря и зловещей астролябии. Он был отлит из тусклого, неотполированного серебра и чёрного, отливающего синевой эбенового дерева. Тонкс смерила аппарат открытым подозрением. — Что это? Очередная игрушка для богатых мальчиков, чтобы пугать домовых эльфов? — Это «Глас Ужаса», — без тени улыбки ответил Драко, снимая прибор. Его пальцы привычно, почти с нежностью обхватили ручки настройки. — Некоторые мои бывшие… сослуживцы… пользовались им, когда собственной мощи не хватало, чтобы нарисовать в небе тот самый весёлый символ. Принцип прост — он проецирует всё, что попадёт в его фокус. Создаёт изображение на стене. Или даже на небесном своде, если хорошенько постараться. — Он цинично усмехнулся. — Вполне универсальная штуковина. Хочешь — череп со змеёй. Хочешь — розовое сердечко. Хочешь — любой другой орган. Впрочем, — он многозначительно посмотрел на неё, — этим его функции не ограничиваются. Он установил устройство на складную треногу, наведя его приёмную линзу прямо на тёмную поверхность зеркала. Затем тем же шёлковым платком, что лишь мгновение назад был обёрнут вокруг её пальца, он тщательно стёр тёмный, липкий сок со своей ладони и, собрав его, капнул им на холодное стекло. — Но в сочетании с твоей штукой… хм… полагаю, эффект должен быть поистине поразительным, — произнёс он, и в его голосе прозвучали нотки учёного, готовящегося к революционному эксперименту. Свет от прибора, тусклый и сконцентрированный, упал на зеркало, будто поглотился его бездонной глубиной, а затем, преломлённый и умноженный его магией, вырвался наружу — ослепительным лучом, бьющим в самую вершину стеклянного купола оранжереи. На этом импровизированном «экране», под потолком, застывшим из звёзд и свинцовых переплётов, возникли жуткие, сюрреалистичные образы. Гигантские, оглушительно ревущие газонокосилки, срезающие под корень целые поля изысканных цветов. Бесконечные полчища механических гусениц с лезвиями вместо лапок, ползущих по хрупким стеблям. Удушающая, ядовито-зелёная плесень, мгновенно расползающаяся по бархатистым листьям, превращая их в труху. Это был нарисованный светом коллективный кошмар, сконцентрированный ужас всех растений в этой оранжерее. Тонкс молча смотрела на затихший проектор, потом перевела взгляд на Драко. В её глазах, ещё минуту назад полных ужаса, теперь загорелся острый, хищный огонёк, отбрасывающий тени от причудливых растений. — Кровь одного растения показала страхи их всех… Ладно, Малфой, — её голос прозвучал с новой, хрипловатой ноткой. — Притащишь этот свой… навороченный горшок… в Министерство на «День памяти пролитых чернил»? Устроим им парад ужасов прямо в отделе кадров? Драко издал короткий, презрительный звук, нечто среднее между смешком и фырканьем. — Пф. Мелко. Слишком камерно. Это всё равно что пугать мышей в кладовой. Нет. Он сделал паузу, его взгляд стал отстранённым, будто он просчитывал ходы на гигантской, невидимой шахматной доске, раскинувшейся на весь магический мир. Внезапно в его бледных глазах вспыхнул азарт — холодный, опасный, почти безумный. — О нет… — его голос опустился до заговорщицкого шёпота, полного леденящего восторга. — Есть идея получше. На порядок. На несколько порядков. Я бы даже сказал… более спортивная идея. Тонкс сузила глаза. — Спортивная? Ты что, собрался пугать команду «Хольтхэм Харпий» перед матчем? Вывести на поле призраков? — Нет. Гораздо, гораздо лучше, — он выпрямился, и его фигура в бархатном халате вдруг показалась больше, заполнив собой пространство полумрака оранжереи. — Стадион. «Пуффендуй-Арена». Финальный матч Кубка. Прямая трансляция на всю страну. Трибуны ломятся от… кхм… «лучших» представителей нашего общества. Сам министр, без сомнения, будет сидеть в центральной ложе, улыбаться и раздавать подряды на строительство. Идеальный момент для… показательного выступления. Тонкс замерла на секунду. Её мозг, привыкший к рискованным, но всё же точечным операциям, отказывался воспринимать масштаб этого безумия. Потом она медленно, со свистом выдохла: — Ты… сумасшедший. Ухмылка Драко стала шире, превратившись почти в оскал. — Сумасшедший? Нет. Я — практик. Представь: не какой-то убогий череп с змеёй, который все уже двадцать лет как видели. Нет. Мы покажем им не символ. Мы покажем им… суть. Их собственные, самые потаённые, самые унизительные страхи, вывернутые наизнанку и спроецированные на небо над их головами. Их мелочность, их трусость, их жажда власти, их готовность продать мать за место повыше… всё это поплывёт над стадионом в формате грандиозного, сюрреалистичного шоу. Их система даст сбой не в пыльном кабинете. Она опозорится на глазах у всей страны. Это не диверсия. Это… перформанс. Тонкс молчала ещё дольше, вглядываясь в его лицо, стараясь разглядеть хоть каплю шутки. Но видела лишь железную, отполированную до блеска уверенность. И тогда на её лице появилось не улыбка, а выражение мрачного, безоговорочного согласия, рождённого из той же ярости и отчаяния, что двигало им. — Чёрт возьми… — прошептала она. — Да. Да. Это идеально. Они не смогут это скрыть. Не смогут замолчать. Это будет… — …их личный апокалипсис, — завершил за неё Драко, и в его голосе прозвучало почти что благоговение перед грядущим хаосом. — И мы будем сидеть в первых рядах. С попкорном.