Часть 25 Козлы отпущения и абсурдные допросы

      Душный кабинет следователя в Министерстве Магии пахнет дешёвой полировкой для столов, пылью и безнадёжностью. Лидер «Сыновей Салазара», прозванный в протоколах «Боссом», сидел на стуле, подложив под себя ладони. Его взгляд был мутным и блуждающим, а на губах застыла блаженная, нелепая улыбка. Он всё ещё находился под действием дурманящей пыльцы собственного «талисмана».       Следователь, мужчина с землистым лицом и мешками под глазами, до боли напоминающими синяки, монотонно повторил вопрос, в котором уже утонул: — Повтори ещё раз. Кто именно вручил вам тот горшок? Опишите человека.       Босс медленно перевёл на него взгляд, словно пытаясь сфокусироваться на чём-то очень далёком и сложном. — Розовый кролик, я же говорю! — его голос прозвучал томно и восторженно. — Большой, пушистый, ушастый! И с ним была злая фея-сестричка! Вся в колючках! Они сказали, что если поставить его на солнышко, то после заката будет… кайф! — Его лицо внезапно исказилось от ужаса, как будто он заглянул в самую бездну. — А вместо этого… это… это…       Он затравленно замолча, сглотнув ком в горле, беспомощно жестикулируя руками, пытаясь описать неописуемое. · Следователь с глубокой, исчерпывающей душу усталостью повернулся к аврору, сидящему за дальним столом заваленным папками. — Запиши: «Подозреваемый на момент происшествия и в настоящее время находился под воздействием сильнодействующих галлюциногенов неизвестного происхождения. Свидетельские показания признаны недостоверными».       Но Босс внезапно оживился, словто поймав спасительную нить в водовороте своего безумия. — А ещё кролик! — воскликнул он, тыча пальцем в воздух. — Он сказал, что в «Карфагене» будет настоящий ад! И оргия! С русалками! Я же… я же предупреждал всех! Я пытался вас спасти!       Это имя, это проклятое имя, которое уже несколько часов сводило с ума всё Министерство, прозвучало как последняя капля. Следователь, обычно невозмутимый, с силой ударил кулаком по столу, отчего вздрогнули и стакан с чернилами, и сам Босс. — Заткнись о «Карфагене»! — прошипел он, его голос сорвался на хриплый шёпот, полный ярости и бессилия. — Немедленно вывести этого придурка и промыть ему мозги соком мандрагоры, чтобы он забыл это слово навсегда! Допрос Драко Малфоя       Кабинет следователя был душным и тесным, словно камера для хранения старых папок. Воздух спёртый, густой, пропахший потом, дешёвыми чернилами и пылью, въевшейся в кипы бумаг, громоздящихся на столе. Следователь — мужчина с жидкими, засаленными волосами и вечно влажными, пухлыми губами — нервно расхаживал по комнате, потирая руки. В его маленьких, заплывших глазах горел неприкрытый, липкий восторг охотника, уверенного, что вот-вот возьмёт крупную, гордую дичь. — Не будем тянуть кота за хвост, Малфой, — заговорил он, слащаво растягивая слова. —       Мы знаем, что вы там были. Знаем, что у вас есть мотивы. Вся эта… — он пренебрежительно махнул рукой, — …ситуация с вашим отцом, конфискация имущества. Унижение. Идеальный повод устроить показательный позор системе, да? Признавайтесь, сэкономите всем время. Особенно себе.       Драко сидел в идеально отутюженном, тёмном костюме, отстранённый и непроницаемый. Он смотрел на следователя так, будто тот был интересным, но крайне неприятным насекомым, забравшимся не туда. — Вы позволите мне предложить вам совет? — его голос прозвучал тихо и холодно, словто лёд. — Не стройте догадки. У вас плохо получается. Это звучит жалко, а не угрожающе.       Следователь покраснел, злость прорвалась сквозь фальшивую, подобострастную улыбку. — Ох, уж эти мажорчики! Всегда такие умные, пока не оказываются в камере в Азкабане!       Ладно. Давайте проверим вашу палочку. Стандартная процедура. Последнее заклятие часто бывает таким… показательным. Репитум минимум мортале! Он произнёс заклинание с торжествующим видом, подойдя почти вплотную и уставившись на палочку Драко, чтобы не упустить ни одной детали грядущего разоблачения.       Палочка вздрогнула и выплюнула слабый, сизый поток дыма. Дым медленно клубился, складываясь в кривые, костлявые, голые ступни домового эльфа с жёлтыми, скрюченными, грязными ногтями и грубой, потрескавшейся кожей. Ступни мерзко подёргивались в воздухе, словно чешутся.       Следователь замер с открытым ртом. Его торжествующая ухмылка медленно сползла, сменяясь гримасой брезгливости и полного, абсолютного, почти физиологического разочарования. Он даже рефлекторно отшатнулся. — Это… что это? — выдавил он сдавленно, с отвращением.       Драко не моргнул глазом. — Похоже, я тренировал заклинание по уходу за стопами нашего эльфа. У него мозоли. Вы же не противьтесь гигиене? — Гигиене?! — Следователь взорвался, его голос сорвался на визгливый фальцет. — ДА ВЫ… ВЫ… ВЫ ДЕГЕНЕРАТ! Ваш отец! Люциус Малфой! Великий интриган, тёмный лорд, фигура масштаба! А его сынок… его наследник… способен только на это?! На колдование голых эльфийских лапок! Чистокровные волшебники окончательно выродились в ущербных извращенцев!       Драко медленно поднялся, поправляя идеальную складку на манжете. Его лицо было ледяной, бесстрастной маской, но по его костяшкам, побелевшим от сжатия на спинке стула, было видно, какую чёрную, всепоглощающую ярость он сдерживал. — Закончили свой монолог? — его голос был тихим и острым, как лезвие. — Или вам требуется ещё время, чтобы излить свою профессиональную зависть к моей родословной? — Вон, — следователь тяжело дышал, тыча дрожащим пальцем в дверь. Его лицо было багровым. — Вон отсюда. Мне противно на вас смотреть. Подозрения сняты. Убирайтесь.       Дверь захлопнулась. Драко прислонился к холодной стене в пустом коридоре, делая первый глубокий, сдавленный, дрожащий вдох. Он только что избежал обвинения, заплатив за это максимально унизительной ценой — его признали ничтожным, жалким и неопасным. В его глазах, под прикрытием полуопущенных век, плескалось не облегчение, а яростное, леденящее душу желание мести.

***

      Они встретились в условленном месте — на заброшенной смотровой площадке, с которой открывался вид на дымящиеся руины «Карфагена» и освещённые окна Министерства, кишащие, как разворошённый муравейник. Воздух был холодным и колким. Тонкс вышла из тени первой. Её допрос, судя по осунувшемуся лицу и тёмным кругам под глазами, был не столь театральным, но куда более изматывающим. Её долго и методично выспрашивали о «профессиональной халатности», тыча в нос служебными инструкциями, которые до сегодняшнего дня все благополучно игнорировали. Драко прислонился к ржавым перилам, его идеальный костюм казался инородным телом на фоне всеобщего запустения. Они оба были измотаны до предела, и от них исходила почти осязаемая волна злости и горечи. Петля системы, абсурдная и нелогичная, тем не менее, сжималась. — Меня отстранили от дел, — прохрипела Тонкс, не глядя на него, уставившись на огни вдали. Голос её был сиплым, будто после долгого крика. — «На время расследования». Официально — с сохранением оклада. Неофициально… Грюм считает, что это я недосмотрела. Что это моя вина.       Драко фыркнул, коротко и беззвучно. Звук был похож на лопнувшую струну. — А меня только что отчитали как последнего ненормального извращенца, — его голос был плоским, лишённым всяких эмоций, будто он читал доклад о погоде. — Они ищут козла отпущения. И их бесит до чёртиков, что его нет. Что не на кого повесить этот цирк.       Он повернул голову, и его бледное лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора. — Нам нужно исчезнуть. Пока это безумие не уляжется. С глаз долой.       Тонкс молча кивнула, её плечи опустились ещё ниже, будто под тяжестью этого решения. — У меня есть место, — тихо, но чётко сказал Драко. — Где нас не найдут.       В его голосе не было ни надежды, ни облегчения. Лишь холодная, безжалостная уверенность в необходимости следующего шага в их личной, безнадёжной войне.

***

      Бывший охотничий домик Люциуса Малфоя. Потайное место, о котором знали лишь несколько домовых эльфов. Интерьер — налёт заброшенности, приглушённый мягким светом магических огней и уютом, наспех созданным заклинаниями.       В главной комнате домика, пахнущей старой древесиной и пылью, царило напряжённое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием магического очага. Драко и Тонкс сидели за грубо сколоченным столом, над самодельной картой, испещрённой пометками и крестиками возможных мест падения Листокрыла. Воздух был густ от усталости и тщетности их усилий.       Драко с резким движением швырнул карандаш, который отскочил от пергамента и закатился под стол. — И где его искать? — его голос прозвучал сдавленно, срываясь на раздражённый шёпот. — Он улетел не в чистый закат, а прямиком в ад того пожара! Он мог рухнуть где угодно — в озеро, в чащу леса, на чью-то голову... Или его уже подобрали мракоборцы.       Тонкс с усталым видом потерла виски. — Нас найдут раньше, чем мы его найдём, — констатировала она безжалостно. — Грюм уже вынес мне выговор за «непрофессионализм» на стадионе. Следующее — отстранение от дел.       Внезапное, громкое ПОПВ! разорвало тишину. В центре комнаты, нарушая законы физики, возникла домовый эльф в потёртой, но чистой накидке. В его вытянутых, дрожащих руках она бережно держала обгоревший, закопчённый, но целый горшок с поникшим, опалённым Листокрылом. Сбоку, среди корней, угадывались очертания «Гласа Хоррора» и зеркала. Эльф низко склонилась, утыкаясь длинным носом в половицы. — Кики слышала, что хозяин Драко и его... гостья... ищут свою блестящую штучку, — пропищала она тонким голоском. — Кики нашла. Она пахла хозяином. Эльфы всегда найдут, что принадлежит Дому. Всегда.       Воцарилось оглушительное молчание. Драко и Тонкс уставились на эльфа, потом перевели взгляды друг на друга, не в силах вымолвить слово. — ...Кики, — наконец выдавил Драко, и в его голосе смешались облегчение и изумление. — Это... невероятно. Благодарю тебя. — Надо было сразу к эльфам обратиться, — тихо, сквозь зубы, проговорила Тонкс, не отрывая глаз от горшка. — Вместо всего этого цирка с фанатами, гоблинами и поджогом.       Драко фыркнул, и в уголке его рта дрогнула подобие улыбки. — Но это было бы не так весело. — Хозяин просил не беспокоить его в Главном Доме, — робко проскрипел эльф, всё ещё не поднимая головы. — Кики принесла сюда. И... принесла еды. И свечей. На случай, если хозяин задержится.       Она щёлкнула длинными пальцами. На столе, отодвигая карту, появился скромный, но дымящийся кувшин с похлёбкой, ломоть тёплого хлеба, кусок сыра и несколько зажжённых жасминовых свечей, чей нежный аромат тут же смешался с запахом гари и старого дерева.       Затем, с тихим ПОПВ!, эльф исчезла, оставив их наедине со спасённым артефактом, скромным ужином и внезапно наступившим, зыбким миром.

***

      Напряжение, сжимавшее их всё это время, стало понемногу растворяться в тихом воздухе охотничьего домика. Они ели почти молча, движения их были медленными, усталыми. Машинально, просто чтобы заполнить гнетущую тишину, Драко щёлкнул пальцами, и старый «Скрижалевизор» в углу комнаты ожил, заливая пространство приглушённым голосом диктора.       Они не сидели далеко друг от друга. Усталость и адреналиновый откат после бури стирали невидимые барьеры. Их плечи соприкасались, и ни один из них не отодвинулся. И вот с экрана полились новости — одно за другим: отставки, громкие разоблачения, крахи репутаций и карьер. Сначала они смотрели на это с остатками едкого, горького злорадства, потом — с усталой иронией, а вскоре голос диктора стал просто фоном, белым шумом их странного перемирия.       Их собственный диалог стал тише, интимнее. Они уже не говорили о мире, о системе, о мести. Они говорили о себе. Об усталости, въевшейся в кости. О том, что они натворили, и о той цене, что заплатили. Их шутки, обычно колкие и язвительные, стали мягче, а взгляды, которые они бросали друг на друга, — длиннее, глубже, будто пытаясь разглядеть что-то новое в знакомых чертах.       Физический контакт возник сам собой, естественно и просто. Она, улыбнувшись чьей-то нелепой шутке, вдруг наклонилась и легонько куснула его за мочку уха. Он, не говоря ни слова, обнял её за плечи, чтобы подтянуть ближе. Запах её волос — дымный, с оттенком чего-то цветочного — смешался с тёплым ароматом жасминовых свечей. Зеркало лежало на столе, безмолвное и тёмное, просто ещё один предмет в комнате. Их война была выиграна. Сейчас — на час, на ночь, на мгновение — наступило время передышки. Время, чтобы быть просто людьми. Уставшими, странными, повреждёнными, но вместе.