Те, кто не сдаются

Подземелье под старым лондонским кварталом дышало древней магией. Грубые каменные своды, оплетённые сетью защитных чар, отгораживали их от всего мира. Здесь, где не слышно было шагов авроров и не чувствовалось холодного взгляда Темного Лорда, собирались те, кто решился на немыслимое — пойти против самого Волан-де-Морта. Дарвина стояла у круглого стола, склонившись над старой картой. Сириус, небрежно прислонившись к стене, наблюдал за ней с привычной смесью тревоги и гордости. Гарри — уже не мальчик, а молодой мужчина с глазами, полными решимости, — тихо спорил с Долоховым, а рядом, обмениваясь короткими репликами, стояли Нотт и Розье. — Мы уничтожили почти всё, — сказал Гарри, когда голоса стихли. — Дневник, медальон, кубок, чаша, диадема. Осталось всего три. Но одно из них… — он сделал паузу и посмотрел на карту, — может изменить исход войны. — Кольцо, — тихо добавила Дарвина. — Самый старый из артефактов. Оно принадлежало роду Гонтов, и его защита, скорее всего, древнее, чем сама Магическая Британия. — И Нагайна, — произнёс Нотт, словно произнося проклятие. — Она не просто змея. Она его тень, его страж. Добраться до неё будет почти невозможно. — А третий? — спросил Розье. — Мы до сих пор ничего не знаем. — Есть вероятность, что он где-то ближе, чем мы думаем, — мрачно сказал Гарри. — Но пока это лишь догадка. Дарвина хотела что-то сказать, но внезапно пространство подземелья содрогнулось. Воздух дрогнул, защитные чары завибрировали. Все выхватили палочки, готовые к бою. — Кто-то пробился сквозь барьеры, — процедил Долохов. — Это невозможно. — Возможно, если они знают, как ты их ставил, — отозвался за спиной знакомый голос. Дверь, казавшаяся до того частью стены, распахнулась — и в зал вошли четверо. Первой — Беллатриса, в её безумных глазах впервые не было привычного фанатизма. За ней — Люциус Малфой, бледный, но решительный, с тяжёлым взглядом человека, который перешёл черту. Следом — Рудольфус, лицо которого скрывалось под капюшоном, но взгляд был полон решимости. И, наконец, шагнул вперёд Рабастан — усталый, осунувшийся, но с твёрдым блеском в глазах. — Что за… — начал Долохов, но Дарвина подняла руку. — Они не враги, — сказала она тихо, и это было не утверждение — это была вера. Беллатриса сделала шаг вперёд, сложив руки на груди. — Я слышала достаточно, чтобы понять: вы хотите сделать то, чего не смог никто. И я не стану мешать этому. Я хочу быть частью этого. — Ты? — Сириус прищурился. — Ты, которая приносила ему жертвы и называла его господином? — Потому что верила, — спокойно ответила она. — А теперь знаю. Видела, как он обращается с Дарвиной. Слышала, как он говорит о семьях, как о пешках. И поняла: мы не солдаты. Мы его рабы. Люциус шагнул вперёд: — Я тоже устал. Нарцисса… она изменила меня. Она показала, что страх — не оправдание. Мы больше не хотим жить на коленях. — А ты? — Гарри посмотрел прямо на Рабастана. Тот встретил его взгляд спокойно. — Я муж Дарвины. Я знаю, на что она пошла ради наших детей. И если есть шанс закончить всё это… я с вами. Молчание повисло тяжёлой завесой. Потом Гарри сделал шаг вперёд, его голос зазвучал твёрдо, с той силой, которой обладал не мальчик, а лидер. — Тогда слушайте. У нас есть преимущество. Мы знаем, что его сила — в этих предметах. Уничтожив их, мы лишим его бессмертия. Это — наша цель. Не просто победить в войне. Мы должны уничтожить его полностью. Но для этого нам придётся доверять друг другу. Без этого — мы обречены. — А если кто-то нас предаст? — тихо спросил Розье. Дарвина посмотрела на тех, кто стоял перед ней. Беллатриса, Люциус, Рудольфус, Рабастан — лица, которые вчера были врагами, а сегодня могли стать последней надеждой. — Тогда мы все погибнем, — произнесла она твёрдо. — Но лучше умереть, пытаясь сломать тиранию, чем жить, преклонившись перед ней. Тишина. Потом — первый кивок. Его сделал Долохов. Затем Нотт. Затем Розье. Один за другим — все. В тот миг, в сыром подземелье под старым Лондоном, родилось нечто большее, чем заговор. Это был союз. Союз тех, кто потерял слишком много. Союз тех, кто отказался бояться. Союз, который изменит ход войны. Дарвина подняла взгляд на Гарри. Он смотрел на всех их — на тех, кто когда-то был по разные стороны баррикад, — и впервые за долгие годы в его глазах зажёгся огонь настоящей надежды. — Тогда — начнём, — произнёс он. — Осталось три. И мы уничтожим их. Всех. План был решён единогласно: разделиться, чтобы не терять времени. Каждая группа займётся своей целью. Гарри, Сириус, Долохов и Рудольфус отправились на поиски кольца Гонтов — самого старого и опасного из оставшихся крестражей. Беллатриса с Люциусом занялись сбором разведданных о Нагайне. А Дарвина, Нарцисса и Гермиона — трое женщин, которых едва ли кто-то мог представить в одной комнате, — остались в доме № 12 на площади Гриммо, чтобы заняться самым тёмным и непостижимым: найти следы последнего, неизвестного крестража. Дом Гриммо был тих, только пламя камина в старой библиотеке мягко мерцало, отражаясь в полированных поверхностях старинной мебели. Старинные книги, хранящие в себе тайны веков, лежали открытыми на длинном столе. Дарвина листала пыльный фолиант с таким видом, словно пыталась вырвать из него саму истину. Нарцисса, склонившись над свитками, выписанными из Министерского архива, бормотала заклинания поиска. Гермиона, усталая, но неукротимая, перелистывала очередную стопку трудов по древней магии. — Всё, что мы знаем, — это то, что крестраж всегда связан с чем-то личным, — проговорила Гермиона, задумчиво касаясь строк. — Он выбирает предметы, к которым Волан-де-Морт испытывает особую привязанность. Или тех, кого считает значимыми. — Но предметов больше нет, — Нарцисса устало откинулась на спинку кресла. — Всё найдено. Всё уничтожено. Кроме одного. — Значит, это может быть не предмет, — тихо сказала Дарвина, и в её голосе зазвучал холод. — Крестраж может быть… человеком. Гермиона замерла. В библиотеке стало тише, чем когда-либо. Дарвина встала, подошла к окну, где сквозь тяжёлые шторы пробивался бледный утренний свет, и прошептала: — Есть упоминание… магии жертвы. — Она подняла старинный трактат, страницы которого хранили слова, не произносимые вслух. — «Если душа разорвана, она может укрыться в сосуде живом — том, что защищено жертвой любви. И в том сосуде она будет спать… пока её не пробудят». Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Жертва любви… — повторила она. — Это… как защита, которую мать может наложить на ребёнка. — Лили Поттер, — сказала Нарцисса почти шёпотом, словно боялась произнести это вслух. — Она погибла, защищая Гарри. Дарвина обернулась к ним. В её глазах не было ни сомнения, ни страха — только тяжесть догадки, от которой хотелось заорать. — Не предмет. — Она сжала книгу так, что побелели костяшки пальцев. — Сосуд живой. Жертва. Лили… её магия… это объясняет, почему он выжил. Почему Лорд потерял тело. Почему связь между ними никогда не разрывалась. — Гарри… — выдохнула Гермиона, и голос её сорвался. — Это Гарри. Поздним вечером они вызвали Северуса. Тот появился бесшумно, как всегда, его мантия колыхнулась, будто вырезанная из самой ночи. Он выглядел уставшим и постаревшим, но в его глазах всё ещё горела боль, которую не могли погасить годы. — Зачем вы позвали меня? — голос его был сух и колюч. — Нам нужно знать всё, что случилось в ту ночь, — сказала Дарвина прямо. — В Годриковой впадине. С самого начала. Северус долго молчал. Он не хотел говорить. Эти воспоминания были его личным проклятием. Но, встретившись взглядом с Дарвиной, он понял: они уже знают. И потому начал говорить. — Он убил Джеймса у лестницы, — произнёс он тихо. — Потом… он вошёл в детскую. Лили встала между ними и ребёнком. Он мог бы отойти в сторону, позволить ей жить… но она не отступила. Она выбрала смерть. Северус опустил глаза. — И её магия… её любовь… они создали то, что он не ожидал. Удар заклятия отразился. Его тело разрушилось, но часть его души… — он на мгновение закрыл глаза, словно не мог заставить себя произнести это. — Часть его души осталась. В ребёнке. Гермиона всхлипнула. Нарцисса закрыла лицо руками. А Дарвина лишь стояла — неподвижная, как статуя, будто весь мир рухнул вокруг неё. — Жертва, — прошептала она. — Вот почему он не может умереть, пока жив Гарри. Вот почему между ними эта связь. Он — последний крестраж. Северус поднял взгляд. — И теперь вы понимаете, что это значит, — сказал он глухо. — Чтобы уничтожить его… должен погибнуть и Гарри. Тишина легла на комнату тяжёлым саваном. Никто не смел произнести ни слова. Только пламя камина потрескивало, словно смеялось над их безысходностью. Дарвина закрыла книгу, в которой они нашли ключ к разгадке, и тихо сказала: — Теперь у нас есть ответ. Самый страшный из всех. Она посмотрела на портрет Джеймса и Лили, висевший на стене. Их улыбающиеся лица смотрели на неё с фотографии, ничего не зная о той жертве, которую их сыну, возможно, предстоит принести. — И решение… которое изменит всё.