Змеиное сердце

Ночь легла на землю бархатной тьмой — тягучей, гулкой, предвещающей беду. Где-то далеко гремели осенние грозы, и редкие молнии выхватывали из мрака очертания старинных деревьев, что обступали Малфой-Мэнор. Дом возвышался на холме, как каменное чудовище, чьи глаза светились зловещим светом: окна горели огнём, будто внутри пылала сама тьма. Сегодня всё должно было решиться. Дарвина стояла у кованых ворот, пряча дрожь в пальцах под перчатками. Под её чёрной мантией билось сердце, словно пытаясь вырваться наружу. Страх? Нет. Скорее — осознание того, что она ступает по самой хрупкой грани между жизнью и смертью. Если их план провалится — всё закончится здесь. — Ты готова? — шёпот Беллатрисы разрезал ночную тишину, как кинжал. Дарвина кивнула. Беллатриса, в тени старого дуба, казалась не женщиной, а призраком — глаза горели фанатичным светом, на губах играла знакомая опасная усмешка. — Я отвлеку его. Дай мне десять минут. Ни секундой больше. — Этого хватит, — твёрдо сказала Дарвина. Они обменялись коротким взглядом — не просто союзниц, а сестёр по войне, которые знали: могут больше никогда не увидеть друг друга живыми. И в следующий миг Беллатриса растворилась в темноте, её фигура скользнула к дому, словно сама тень. Великий зал Малфой-Мэнора был залит светом факелов и трепетал от магической энергии. Лорд Волан-де-Морт стоял перед троном — бесстрастный, как сама смерть, и вглядывался в своих подданных. Беллатриса вышла к нему, её поклон был глубок, но в глазах читалась не привычная покорность, а странный блеск. — Мой лорд, — произнесла она, — есть сведения, которые вам стоит услышать лично. Он наклонил голову. — Говори. И Беллатриса начала плести слова — тонкие, как паутина, — уводя его мысли всё дальше и дальше от подземных залов, где хранилось главное сокровище. Отвлечение началось. Дарвина проскользнула в особняк через боковой вход, спрятанный за старыми садовыми воротами. Она шла быстро, но бесшумно, держась теней. Каждая картина на стенах, каждый поворот коридора были ей знакомы — этот дом помнил её шаги ещё со времён юности. Нагайна. Всё зависело от Нагайны. Без неё Волан-де-Морт неуязвим. Без неё его душа станет ближе к разрушению. Дверь в нижние помещения была заперта старинным чарами, но Дарвина знала заклинание, наложенное Люциусом. Одно короткое движение палочки — и замок поддался. Она спустилась в подземелье. Там, среди каменных арок и запаха сырости, в огромной клетке, окружённой мощнейшими чарами, извивалась гигантская змея. Глаза Нагайны — бездонные, хищные — сразу устремились на неё. — Прости, — прошептала Дарвина, поднимая палочку. — Но ты — ключ к его падению. И тут за спиной раздался шорох. Сначала тихий, как шелест плаща. Потом — шаги. Она обернулась — и её сердце оборвалось. — Что вы здесь делаете?! — голос её взвился, как крик боли. Перед ней стояли Арктур, Кассиопея и Драко. Лица бледные, решительные. Глаза горят тем самым упрямством, что досталось им от неё. — Мы не могли оставить тебя одну, — сказал Арктур. — Это и наша война тоже. — Вы… — Дарвина шагнула вперёд, в её глазах бушевал шторм. — Вы не понимаете, что на кону! Если он узнает, что вы здесь — он уничтожит вас! — И пусть, — спокойно сказала Кассиопея, и от её слов у Дарвины перехватило дыхание. — Если ты готова отдать жизнь ради нас, то и мы готовы отдать её ради тебя. Дарвина закрыла глаза. На мгновение она захотела закричать. Разбить стены, проклясть судьбу, саму магию — всё, что привело их к этому. Они были её смыслом, её любовью, её единственным светом. И сейчас этот свет стоял перед ней, добровольно идя в тьму. — Вы глупцы… — прошептала она, голос дрожал от боли. — Такие же, как ваш отец. Арктур подошёл ближе и взял её за руку. — Значит, мы — его дети. И тогда Дарвина сдалась. Она знала, что не может изменить их решения. Всё, что оставалось — защитить их. Любой ценой. — Мы должны разрушить защиту, — тихо сказал Драко, оценивая чары. — Но если сделаем это неправильно, вся магия поднимет тревогу. — Дай мне попробовать, — сказала Дарвина. — Я знаю, как думал Люциус, когда создавал эту клетку. Она коснулась магических плетений. Заклятия вспыхнули алым, затем ослепительно-белым светом — и рухнули, словно стекло. Нагайна подняла голову, почувствовав свободу, но прежде чем змея успела атаковать, Арктур и Кассиопея синхронно произнесли связывающее заклятие. — Incarcerous! Магические цепи обвили Нагайну, сжимая её, как стальные кольца. Змея извивалась, шипела, но тщетно. — Быстро! — крикнула Дарвина. — У нас есть минуты, не больше! Наверху послышался шум — голос Волан-де-Морта, холодный, как смерть, и яростный, как буря. Беллатриса задержала его дольше, чем могла, но времени больше не было. — Уходим! — рявкнул Арктур. Дарвина бросила последний взгляд на клетку — на Нагайну, закованную в цепи, — и сердце её билось так, как не билось никогда. Они сделали невозможное. Они украли сердце тьмы прямо из-под носа у самого Лорда. Но страх не отпускал её. Потому что теперь война вошла в самую страшную фазу. Потому что теперь Волан-де-Морт поймёт: его охота началась. И потому что теперь её дети были в самой гуще этой войны. Когда они оказались за пределами мэнора, Дарвина резко обернулась к ним — в её глазах была не злость, а отчаяние. — Никогда больше не делайте этого, — прошептала она, хватая обоих за руки. — Никогда. Вы — не солдаты. Вы — всё, ради чего я живу. — Мы — твои дети, — ответила Кассиопея, крепко сжимая её ладонь. — А значит, эта война — и наша тоже. Дарвина не смогла ответить. Она только прижала их к себе, как тогда, когда они были маленькими, и небо над ними казалось мирным. Но мир закончился. Теперь впереди была только битва. И на этот раз — они будут идти в неё вместе. В ту ночь они украли у Тьмы её сердце. Но вместе с ним — потеряли последний островок безопасности. Война стала личной для всех. И Волан-де-Морт уже чувствовал это: его змея исчезла. А вместе с ней — спокойствие.