Свет сквозь тьму

Ночь окутала Хогвартс багровым мраком, будто само небо оплакивало грядущую бойню. Башни замка, испещрённые всполохами зелёного и алого света, стояли на страже мира, которому суждено было умереть или возродиться. Сотни людей собрались под его древними сводами — ученики, преподаватели, члены Ордена, бунтовщики, бывшие Пожиратели, ставшие союзниками. Все они знали: эта ночь станет последней. Дарвина стояла у ворот вместе с Гермионой и Нарциссой. Сердце её билоcь так сильно, будто хотело вырваться наружу. Нагайна была в клетке, закованная чарами, — последняя крепость, последняя душа того, кто назвал себя бессмертным. — Настало время, — тихо сказала Гермиона. Дарвина кивнула. В воздухе запахло грозой, и вдруг землю потряс рокот: Волан-де-Морт и его армия подошли. Сотни капюшонов, тысячи взглядов, десятки гигантов, волков и дементоров, чёрной лавиной приближались к стенам замка. — Они идут, — произнёс Гарри, сжимая палочку. Его глаза — глаза мальчика, который столько лет жил ради этой минуты — горели решимостью. И тогда, как молния в ночи, над полем вспыхнула зелёная искра — знак начала. Битва разразилась мгновенно. Заклинания вспыхивали в небе, сталкивались и взрывались ослепительными всполохами. Крики, удары, огонь — всё смешалось в хаосе. Совы с обугленными крыльями падали на землю, огненные щиты рушились под натиском проклятий. Беллатриса, стоя рядом с Дарвиной, бросалась в бой с безумной яростью, защищая и атакуя. Люциус и Нарцисса прикрывали друг друга, сражаясь плечом к плечу против бывших союзников. Арктур и Кассиопея, облачённые в мантии стояли в авангарде. — За Хогвартс! — крикнула Кассиопея, и её голос утонул в громе магии. Она сражалась с отвагой истинной львицы, будто вся её кровь взывала к великой цели. Арктур защищал младших студентов, прикрывая их щитами, и каждый его шаг был доказательством того, что в нём живёт кровь Регулуса — благородная, сильная, непоколебимая. И тогда… они сделали это. — Сейчас! — крикнул Гарри. Дарвина вытащила клетку, и перед лицом Волан-де-Морта, который уже пробился сквозь ряды защитников, появилась она — Нагайна. Его глаза расширились от ярости и страха. — Ты не посмеешь! — взревел он. Но было поздно. Меч Гриффиндора, сияющий в руках Кассиопеи, рассёк воздух. Одним взмахом она пронзила змею. Тело Нагайны содрогнулось и обмякло. Визг, нечеловеческий и пронзительный, пронёсся над полем боя — вопль боли, страха и ярости. Дарвина и Гарри переглянулись. Остался только один. Бой продолжался. В один из самых напряжённых моментов Арктур и Кассиопея, встав на разрушенной лестнице Большого зала, громко выкрикнули: — Наш отец — Регулус Арктурус Блэк! Тишина пронзила поле битвы. Даже враги на мгновение прекратили бой. Беллатриса застыла, губы её задрожали, и впервые в жизни слёзы блеснули в её глазах. — Мы — его наследие, его кровь, его выбор! — продолжил Арктур. — И сегодня мы завершим то, что он начал! Их слова стали символом. Волна решимости прошла по рядам Ордена и бунтовщиков. Сражение вспыхнуло с новой силой. И тогда, на фоне хаоса и криков, Дарвина повернулась к Гарри. В её глазах горела страшная решимость. — Гарри… — её голос дрожал от тяжести правды. — Это ты. Ты — крестраж. Последний. — Что? — он замер, словно земля ушла из-под ног. — Когда Лили пожертвовала собой, её магия защитила тебя. Но кусок его души… он привязался к тебе. Живёт в тебе. Пока он жив — Волан-де-Морт живёт тоже. Гарри побледнел. Вокруг всё рушилось, но он будто слышал только стук собственного сердца. — Значит… чтобы его убить… — он не договорил. Дарвина кивнула. — Один из вас должен умереть. Или ты, или он. Тишина. А потом Гарри глубоко вдохнул, поднял палочку и шагнул вперёд. — Тогда пусть будет так. Они сошлись в разрушенном Большом зале — Волан-де-Морт и мальчик, которого он не смог убить. Взгляд Лорда был холоден и безумен, как сама смерть. — Всё кончено, Поттер, — прошипел он. — Ты принёс себя в жертву. Как трогательно. — Это не жертва, — ответил Гарри. — Это выбор. Взмах палочки. — Авада Кедавра! Зелёный луч ударил в грудь Гарри. Его тело отлетело назад и рухнуло на холодные камни. Тишина сковала зал. Кто-то закричал. Арктур и Кассиопея сорвались с места. Но… Гарри пошевелился. Он медленно поднялся, будто сама жизнь отказалась покинуть его. Волан-де-Морт отшатнулся. — Н-невозможно… — прохрипел он. — Возможно, — прошептал Гарри. — Потому что в меня верили. Ярость охватила Лорда. — Авада Кедавра! Он вложил всю свою ненависть, всю тьму в это проклятие. Луч зелёного света сорвался вновь — и в этот миг Дарвина шагнула вперёд. — Нет! Заклинание ударило в неё, пронзив грудь. Мир застыл. Её силы медленно покидали её, но она всё ещё могла шептать. Слова сорвались с губ, дрожащие, полные боли и любви: — Мои дети… вы — мой свет… моя надежда… Спасибо тебе, Рабастан… за всё понимание… Все эти годы без Регулуса были адом… Но теперь… мы наконец встретимся… и будем вместе… как всегда хотели… Она упала на руки Арктура и Кассиопеи, дети рыдали, не в силах сдержать слёз, обнимая мать и чувствуя, как её тепло медленно уходит. Рабастан сжимал её руки, его губы шептали слова, которые не могли вернуть её, но давали последнюю утешительную надежду. Арктур, со слезами на щеках, шептал: — Мама… мы будем сильными… ради тебя… Кассиопея дрожащим голосом добавила: — Мы никогда не забудем… ты всегда с нами… Её дыхание стало тихим, как вздох ветра. И когда её глаза закрылись, сила Волан-де-Морта рухнула вместе с её последним вздохом. Его палочка выпала из рук. Душа, прятавшаяся в Гарри, исчезла. Лорд вскрикнул — и рассыпался прахом. Тьма, державшая мир десятилетиями, пала.