Ценный актив

Глава 2

      — Никлаус, ты действительно уверен, что игра стоит свеч? — спокойно поинтересовался Элайджа, с изяществом поправляя манжеты своего нового, чертовски безупречного костюма. Чтоб его! — В таком нестабильном состоянии Стефану Сальваторе не место в нашей компании, ведь с нами… человек.       Элайджа бросил едва заметный взгляд в мою сторону. Я сделала вид, что не заметила его, продолжая сгребать свои вещи в сумку.       «Человек». Какое деликатное обозначение для «хрупкой смертной обузы».       — Как мило, что ты переживаешь за мою ведьмочку. Но не стоит. Она в твоей заботе не нуждается, — с напускным равнодушием ответил ему Клаус, но я уловила лёгкое напряжение в его плечах.       Я мысленно кивнула. По крайней мере, в этом он был прав.       Я-то понимала, зачем Клаусу понадобился Стефан: убить сразу трёх зайцев — получить удовольствие, утвердить главенство и лишний раз напомнить всем, какой он монстр. Но каково же было моё изумление, когда в нём прорезалась невероятная душевная щедрость и он отпустил Стефана проститься с братом. Да-да, вы не ослышались. Кэтрин отправилась следом, чтобы вернуть его, если тому взбредёт в голову сбежать.       А вот зачем Клаус тащил с нами Элайджу, я понять не могла. Неужели он просто соскучился по брату? Или у него были другие мотивы, о которых он не хотел говорить? Следовало спросить его об этом наедине. Если, конечно, такая возможность ещё представится.       Общество Элайджи доставляло мне странный дискомфорт, но, несмотря на это, его присутствие в нашей компании вызывало множество вопросов.       Держать дистанцию я всегда умела. Но самообладание в его присутствии сохранять было чертовски сложно. Он считывал всё: каждый вздох, каждое движение ресниц, каждый мимолётный импульс, рождавшийся в голове и тут же отражавшийся в глазах. Взгляд других был не более чем лёгким любопытством, но внимание Элайджи было иным. Я понимала, что им движет, но сдаться просто так? Нет, для этого я была слишком горда.       «Ага, попробуй переиграть тысячелетнего вампира, Стелла», — ехидно прокомментировал внутренний голос. Я проигнорировала его.       — Позвольте, я помогу вам, — прозвучал у меня за спиной спокойный, бархатный голос, от которого я едва не вздрогнула.       Элайджа ловко подхватил мою сумку, и я резко подняла глаза, наткнувшись на сосредоточенный взгляд Клауса. Он изучал нас с каким-то чрезмерным вниманием, а в его глазах читалась смесь раздражения и того самого хищного любопытства, в котором уже угадывалась будущая буря.       — Не стоит беспокоиться, — я попыталась отстраниться, но Элайджа уже уверенно держал ремень моей дорожной сумки. — Я справлюсь.       — Я не сомневаюсь, — ответил он, и в его голосе прозвучала та самая вежливая, но непререкаемая уверенность, против которой было бесполезно спорить. — Но позволить даме таскать тяжести — дело недостойное.       Клаус фыркнул, оперившись на спинку дивана.       — О, как трогательно, братец. Не знал, что в тебе проснулись манеры викторианской эпохи. Может, ещё и шляпу снимешь?       Элайджа проигнорировал Клауса, его взгляд был прикован ко мне.       — Вы кажетесь… напряжённой, — тихо заметил он, и его слова прозвучали не как упрёк, а как констатация факта. Я действительно была напряжена. — Я дал вам слово не задавать лишних вопросов. Вы мне не доверяете?       Я замерла, чувствуя, как взгляд Клауса становится тяжелее. Это была ловушка. Любой ответ мог быть использован против меня.       — Доверие нужно заслужить, — наконец выдохнула я, отворачиваясь к другой сумке. — А мы с вами, Элайджа, едва знакомы.       Элайджа кивнул, принимая мой ответ, и направился к двери, чтобы отнести сумки к машине. Рука уже тянулась к ручке, когда его остановил голос Клауса:       — Погуляй немного. Мне нужно переговорить со своей ведьмой наедине.       Элайджа перевёл взгляд с Клауса на меня и обратно. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз я уловила вспышку острого, ревнивого любопытства. Затем он кивнул и быстро исчез из квартиры. Я подождала ещё секунд тридцать, пока звук его шагов не затих, прежде чем с облегчением выдохнуть. Воздух, кажется, снова стал пригодным для дыхания.       — И что это было? — недоуменно поинтересовался Клаус, наблюдая за мной с забавным прищуром. — Ты в его присутствии слишком напряжена. Как мышка перед удавом.       — А почему нет? — я возмущённо подняла руки. — Ты сам говорил держать с ним дистанцию, не доверять ему, ничего не говорить. Ты чуть ли не целый список мне составил «Как вести себя с Элайджей: руководство по выживанию». А теперь ты зовешь его с нами. Ради чего? Чтобы он снова начал сверлить меня взглядом и задавать свои бесконечные вопросы?       Клаус усмехнулся, подходя ко мне. Он нежно обхватил моё лицо ладонями и приподнял, заставляя посмотреть ему в глаза.       — Ты права, я сам сказал не доверять ему. Потому что не знаю, как Элайджа поведет себя, когда узнает о том, что ты не просто ведьма, и даже не сифон, — он сделал паузу, и его бирюзовые глаза впились в меня ещё сильнее, — а моя дочь.       Из моей груди вырвался короткий, прерывистый выдох. Будто он одним предложением разрушил всё, во что я так отчаянно верила.       — Но… — я попыталась отстраниться, но его пальцы мягко, но неумолимо удерживали меня на месте. — Мы же договорились. Это наша тайна. Неужели ты расскажешь ему всё?       — Тайна и останется тайной. Пока что, — его голос прозвучал твёрдо, но в нём не было прежней насмешки. Была какая-то новая, странная серьёзность. — Но я больше не хочу прятать тебя в тени, как какую-то постыдную ошибку. Ты — моя дочь. Моё наследие. И рано или поздно ему придётся это принять. Лучше пусть это произойдёт на моих условиях, когда я буду контролировать ситуацию, чем он узнает это сам и решит, что ты угроза, которую нужно устранить.       Клаус отпустил моё лицо, но его взгляд всё ещё удерживал меня.       — Я беру его с нами не для того, чтобы подвергать тебя опасности, Стелла. А чтобы защитить. Чтобы он привык к тебе. Увидел тебя не как загадку, а как часть нашей семьи. Мою часть.       Я молчала, переваривая его слова. Это была авантюра. Слишком безумная авантюра. Но в его глазах я видела не просто расчёт. Я видела то самое первобытное, собственническое чувство, которое заставляло его веками защищать Ребекку. Теперь эта защита распространялась и на меня. И от этого осознания по спине пробежали мурашки. Это было так странно и так правильно. Как будто именно к этому и вели все семнадцать лет, что он растил меня.       — Ты уверен? — наконец выдохнула я. — Что он… примет это?       Клаус ухмыльнулся, но в этот раз в его улыбке была тень той же неуверенности, что съедала меня.       — О, он точно устроит сцену, — он пожал плечами, как будто речь шла о пустяковой ссоре. — Но в конечном счёте… семья — это всё, что у нас есть. Даже когда мы ненавидим друг друга. А ты, — он ткнул пальцем в мою грудь, — теперь самая раздражающая и ценная часть моей. Так что привыкай к вниманию.       Я кивнула, наконец понимая мотивы Клауса. Он мягко, но настойчиво хотел ввести меня в семью, при этом оставляя мою личность в тайне, чтобы не опережать события. Это был тонкий, почти изящный манёвр — позволить Элайдже привыкнуть ко мне как к личности, как к постоянному элементу в их вечной игре, прежде чем обрушить на него правду, которая могла бы всё разрушить. В этом был свой извращённый смысл.       — И я просто не в силах пропустить это представление: как ты разыгрываешь перед моим братом неприступную леди… Уроки этикета и дипломатии явно не прошли даром, — Клаус улыбнулся, и в его глазах, сверкавших смесью гордости и насмешки, читалось одобрение.       Я фыркнула, отворачиваясь, чтобы скрыть непроизвольную дрожь, которую всё ещё вызывало у меня присутствие его брата.       — Скорее наши с тобой дискуссии пошли мне на пользу. Потому что наш разговор с Элайджей больше напоминал словесную битву, чем простой вежливый разговор. Его… внимание ко мне слишком напрягает, — я сжала пальцы в кулаки, все ещё ощущая на себе невидимый вес его взгляда. — Я чувствую себя как насекомое под микроскопом. Он не просто смотрит, он препарирует. Он ищет слабое место, трещинку в броне. И знаешь что? Рано или поздно он её найдёт.       Клаус подошёл ближе, его тень накрыла меня.       — Пусть ищет, — прошептал он. — Пусть изучает. Но помни — ты не насекомое. Ты паук, сплетающий свою собственную паутину. И если он сунет свой любопытный нос слишком глубоко, он в ней запутается. А ты… ты всегда можешь укусить. Я ведь научил тебя и этому, не так ли?       Его слова должны были утешить или, может быть, вселить уверенность. Но они лишь заставили меня осознать всю глубину пропасти, над которой мы балансировали. Мы играли с огнём, имя которому — Элайджа Майклсон. И единственное, что отделяло нас от падения — это хрупкая вера Клауса в то, что его брат, в конечном счёте, выберет семью. А я всё ещё не была уверена, принадлежу ли я к ней настолько, чтобы он сделал для меня этот выбор.       Признаться в этом вслух было страшнее, чем воткнуть кинжал в древнего вампира. Это обнажало самую уязвимую и самую спрятанную часть меня — ту девочку, которую он когда-то нашёл и которую всю жизнь учил не бояться.       — Я… Я боюсь, — честно призналась я, глядя куда-то мимо него, на стену, потому что встретить его взгляд в этот момент было невыносимо. — Ты же говорил, что Марселя он так и не смог принять. А если так же будет и со мной?       Я почувствовала, как по щеке скатилась предательская слеза, и яростно смахнула её тыльной стороной ладони. Терпеть не могу эту слабость. И себя за неё — тоже.       — Ты был со мной всю мою жизнь, и кроме тебя у меня никого нет… — голос снова дрогнул, и я замолчала, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — И я боюсь, если…       Я не смогла договорить. «Если ты выберешь его». «Если я окажусь недостаточно важной». «Если твоя тысячелетняя связь с братом окажется сильнее, чем наши с тобой годы». Эти мысли висели в воздухе тяжёлым, невысказанным грузом.       Невольно я снова обнажила ту самую трещину в своей броне, которую так упорно искал Элайджа.       Клаус не ответил сразу. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни насмешки, ни раздражения. Было что-то другое… что-то глубокое и неуклюжее, как будто он сам впервые сталкивался с необходимостью успокоить чей-то страх, который он же отчасти и породил.       Он медленно, почти нерешительно, протянул руку и положил свою ладонь мне на голову. Его жест был неожиданно простым, без того привычного театрального пафоса, который он обычно использовал. Это было похоже на тот жест, который он использовал в детстве, когда я была той самой девочкой с чужими воспоминаниями, а теперь я — это просто я.       — Марсель был моим протеже, — тихо произнёс он, и его голос звучал непривычно приглушённо. — Ребёнком, которого я взял из милости. Потому что мог. Ты… — он сделал паузу, его пальцы слегка сжали мои волосы. — Ты была другим выбором. Не милостью и не необходимостью. Ты была просто… моей. С самого начала.       Его взгляд стал пристальным, почти гипнотизирующим.       — Я не отдал тебе свою кровь. Но я отдал тебе всё остальное: время, знания и умение выживать. Я сделал тебя той, кто ты есть. И никто не имеет права оспаривать твоё место рядом со мной. Даже Элайджа.       Он наклонился чуть ближе, и в его бирюзовых глазах вспыхнула та самая хищная искра, что говорила громче любых слов.       — Если он посмотрит на тебя косо, если скажет хоть слово о том, что ты не достойна места рядом со мной… то это будет последнее, что он скажет в этой вечности. Я не откажусь от тебя ради него. Не сейчас. Не через тысячу лет. Поняла?       Это не было пустой утешительной фразой. Это было обещание. То самое обещание, которое могло дать только существо, прожившее тысячелетие.       И в тот момент, глядя в его глаза, я поняла, что для него я перестала быть просто найденным ребёнком. Я стала делом его жизни. Его самым удачным и личным проектом. А Клаус Майклсон никогда и никому не позволял уничтожать то, что он с таким трудом создал.       — Я поняла… папа, — уже с улыбкой проговорила я, чувствуя, как камень страха наконец-то сваливается с души. Это слово, которое я почти не решалась произносить вслух, теперь прозвучало легко и естественно, как будто всё встало на свои места.       Клаус на мгновение замер, и по его лицу пробежало нечто среднее между удивлением, смущением и той самой глубокой, ревнивой гордостью, которую он так тщательно скрывал. Уголки его губ дрогнули, вытягиваясь в ту самую ухмылку, которая могла означать что угодно — от «неплохо» до «я уничтожу весь мир, если тронут этот момент».       — Вот и хорошо, — он по-отцовски, потрепал меня по волосам, а затем его взгляд снова стал деловым, возвращая нас в реальность. А в ней нас ждали Первородный и Потрошитель, которым предстояло составить нам компанию в путешествии. — А теперь перестань хныкать и собери вещи. Нам предстоит сыграть ещё не один спектакль, и твоя роль в них — одна из главных. Не подведи меня.       Он почти развернулся, чтобы уйти, но я резко шагнула вперед, останавливая его.       — Постой… Я чуть не забыла тебе кое-что сказать, — я взяла со стола книгу. — Пока ты носился по лесу в шкуре оборотня, я не теряла времени даром. И, похоже, у нас есть не всё, что нужно для создания твоих гибридов.       Клаус замер, его взгляд стал пристально изучающим, мгновенно переключившись с отцовской снисходительности на острое внимание стратега.       — Я чувствую, что мы упускаем какую-то важную деталь, — продолжила я, проводя пальцем по пожелтевшей странице. — Что-то, о чём мы не знаем. Какое-то условие, без которого вся цепочка рухнет. Возможно, дело не только в смерти двойника и твоей силе. Может быть, нужен особый ритуал, определённое место или… я даже не знаю. Что-то, что не только освободит твою сущность, но и позволит создавать гибридов.       Он медленно подошёл к стойке, налил себе виски, но не сделал ни глотка, а лишь вращал бокал в руке.       — Ты думаешь, ритуал не сработал? — спросил он, и его голос был ровным, но в нём слышалось лёгкое напряжение. Слишком многое он поставил на эту карту.       — Нет, — я покачала головой. — Но я думаю, что что-то не так. Ты же сам знаешь, что эти древние тексты обожают полуправду.       Клаус опустил стакан на барную стойку.       — Но в любом случае, мы не узнаем наверняка, пока не найдем оборотней и не обратим их, — резюмировал он, и в его глазах снова вспыхнул тот самый фанатичный огонёк, что горел в нём столетиями. — Теории — это прекрасно, моя дорогая. Но иногда нужно действовать, чтобы проверить их на практике. Даже если эта практика будет кровавой.       Я кивнула, понимая его правоту. Мы зашли слишком далеко, чтобы останавливаться из-за смутного предчувствия. Но внутри всё равно сидела эта крошечная, холодная змейка сомнения. А что, если я права? Что, если, создав армию, он породит нечто, что не сможет контролировать? Нечто, что в итоге обратится против него самого? Против нас?       — Тогда поехали, — тихо сказала я, поднимаясь. — Найдём твоих будущих солдат. Посмотрим, что из этого выйдет.       Он одобрительно ухмыльнулся, допил стакан и вернул его на стойку.       — Именно так. Вперёд, навстречу великому эксперименту.

***

      Прошла неделя с нашего странного путешествия. Мы вчетвером — я, Клаус, Элайджа и Стефан — умудрились втиснуться в один внедорожник. К счастью, он был достаточно большим, чтобы вместить тонны древнего вампирского высокомерия, юношеского вампирского страдания и моё собственное, выстраданное за неделю, желание оказаться где угодно, но только не здесь.       Стефан томился на заднем сиденье, потому что Клаус не доверял ему и предпочитал держать потенциального предателя у себя на виду. Элайджа же мог бы ехать отдельно, но отказался от этой возможности, устроившись рядом с водительским сиденьем брата. И теперь его спокойный, аналитический взгляд был прикован ко мне почти так же неотрывно, как и взгляд Клауса. Просто замечательно.       Кэтрин же осталась в Мистик-Фоллс. Клаус снова подкорректировал ей память, заставив забыть, что я сифон. Всё потому, что Элайджа, видите ли, не умеет держать язык за зубами и не смог удержаться от подобного признания в её присутствии. Затем Клаус приказал ей сидеть в квартире Аларика и не шевелиться, пока внушение не спадёт. А спадёт оно как раз сегодня. Спустя целую неделю.       Это, честно говоря, какая-то изощрённая пытка — видеть и слышать мир, не имея возможности ни слова сказать, ни даже пальцем пошевелить. Я почти начала её жалеть.       Почти.       Я взглянула в окно в тот самый миг, когда мы замерли напротив уличного кафе. От витрин слепило отражённое солнце.       «Наконец-то свобода!» — пронеслось в голове.       Вы не представляете, каково это — быть под прицелом трёх пар глаз. Но если взгляды Клауса и Элайджи я понимала, то взгляд Стефана не очень. То ли он хотел о чём-то поговорить, то ли просто не понимал, почему я с ними. В любом случае, это напоминало пытку. Казалось, кроме меня, им и смотреть-то больше не на что. Правда, иногда они всё же переключались друг на друга, строя планы насчёт стаи и того, как бы покорить две дюжины оборотней. А я в это время глушила всё музыкой в наушниках, отчаянно пытаясь создать иллюзию невидимости.       Как только двигатель заглох, я быстро выпорхнула из машины, ловя взгляд Клауса и едва заметно кивая ему. Мол, я здесь, никуда не денусь, просто дайте глотнуть воздуха, в котором нет запаха вашей вампирской пафосности и вековых обид.       Он кивнул мне в ответ, но в уголках его глаз заплясали знакомые чёртики. Он понимал. Он всегда понимал, когда я была на грани. Возможно, именно поэтому он и позволил мне этой иллюзорной "свободы" на пять минут.       Элайджа тоже вышел из машины, поправил пиджак и уставился на меня через крышу внедорожника. Его взгляд говорил: «Пять минут. Не больше». Стефан же выглядел потерянным, будто щенок, которого выкинули из привычной конуры и теперь он не знал, куда приткнуться.       Зайдя в кафе, я направилась к барной стойке для заказа очередной порции кофе, которая мне сегодня точно понадобится, чтобы пережить ещё один день в роли самого младшего и самого раздражаемого члена этой бессмертной команды.       — Большой капучино на миндальном молоке с сиропом «солёная карамель», пожалуйста, — раздался бархатный голос Элайджи у меня за спиной.       Я замерла на полпути, едва не выронив телефон.       «С каких пор он помнит о моих предпочтениях? Или у него самого проснулась тяга к сладкому?» — подумала я, не ожидая ответа.       Слышать такой заказ из его уст было чертовски странно. Он казался существом, которое питается исключительно дорогим виски, кровью врагов и собственной праведностью.       Я закрыла глаза, пытаясь сбросить с себя это тяжёлое, липкое чувство настороженности.       Откровенно говоря, Элайджа пока держал своё обещание и больше не лез ко мне с расспросами, а только наблюдал. Но это наблюдение было в тысячу раз хуже. Это было молчаливое, постоянное давление, словно он сканировал каждый мой вздох, каждое движение, собирая данные для какого-то будущего вердикта.       Клаус заверил его, что все ответы будут получены в своё время, а о воссоединении с семьёй можно будет говорить лишь по завершении его миссии по созданию гибридов. Элайджа принял условия брата — что ему ещё оставалось? В конце концов, лишь он один знал, где спрятаны гробы. На этот раз фургон с ними за нами не последовал. Клаус подстраховался. Он всегда подстраховывался.       — Спасибо, — сухо бросила я через плечо, когда бариста принял заказ. Я не обернулась к нему. Не могла заставить себя. Вместо этого я уставилась на кофемашину, следя за тем, как струйка пара вырывается из носика.       — Похоже, ты не выспалась, — раздался у самого уха его тихий, до жути вежливый и безумно раздражающий голос. — Дорога далась тебе нелегко.       — Поездка с моей личной гремучей смесью из паранойи, сарказма и древнего вампира на переднем сиденье? О, да, это же настоящий курорт, — пробормотала я себе под нос. Разумеется, он услышал.       Из-за спины донёсся тихий звук, который можно было принять за сдержанное покашливание. Или за подавленный смех. Чёрт, он что, шутил, говоря это? Или это был его новый тактический ход — попытка свести меня с ума показной доброжелательностью?       Я наконец рискнула бросить на него быстрый взгляд. Он застыл, вытаскивая одной рукой бумажник из внутреннего кармана пиджака. Но в уголках его глаз таилась та самая неуловимая искорка, что мелькала иногда у Клауса, когда он наблюдал за своим особенно удачным злодейством.       Элайджа положил купюру на стойку и снова бросил взгляд на меня. Я отвернулась, делая вид, что изучаю узор из молочной пенки на своём кофе, но кожей чувствовала его внимание.       Как-то слишком плавно с вежливого «вы» мы перешли на то же вежливое «ты». Это случилось пару дней назад. Элайджа тогда задал вопрос, опустив формальность, и я автоматически ответила в том же ключе. Клаус тогда просто бросил на нас свой красноречивый взгляд, когда Элайджа обратился ко мне напрямую, без показной вековой учтивости. Это был почти неосязаемый, крошечный сдвиг, но в нашей игре с намёками и дистанциями он ощущался как землетрясение.       Теперь, стоя у стойки, он нарушил и вторую негласную границу — физическое расстояние. Он стоял достаточно близко, чтобы я чувствовала исходящий от него холодок силы, которую чувствовали, возможно, только сифоны, и лёгкий запах дорогого парфюма. Слишком близко для простой вежливости. Слишком близко для наблюдателя.       — Наслаждайся, — произнёс он, и его голос прозвучал тише. В нём не было слащавой заботы, а только холодная вежливость. — Пока есть возможность.       Затем он развернулся и направился к выходу, где его уже ждал Клаус с тем самым вечным выражением «я всё видел и у меня есть мнение на этот счёт» на лице.       Я взяла свой стаканчик, ощущая, как картон прогибается под пальцами. «Пока есть возможность». Это прозвучало не как пожелание приятного дня, а как напоминание. Предупреждение. Что эта хрупкая передышка — всего лишь затишье перед бурей, которую он, без сомнения, принёс с собой. И что когда буря начнётся, моему сладкому кофе и минутам покоя придёт конец.       Сделав глоток обжигающего капучино, я почувствовала, как сладко-солёный вкус карамели смешивается с горьким осадком предчувствия. Да, он определённо что-то замышлял.       Клаус бросил на стаканчик в моих руках красноречивый взгляд, как бы говоря: «Четвёртый за сутки?». Он яростно контролировал потребление мной вредных, по его мнению, для моего организма веществ. Эта гиперопекающая забота, доставшаяся мне в нагрузку к вечным вампирским интригам, иногда доводила до белого каления. Но сейчас, при всех, он не мог напомнить мне об этом, не вызвав вопросы у Элайджи, чей проницательный взгляд и так не упускал ни одной детали нашего странного сосуществования.       Я проигнорировала его взгляд, в наглую наслаждаясь этой возможностью пить кофе литрами. Хотя, от кофе там было одно название, и четыре порции капучино с миндальным молоком и сиропом явно не представляли для меня угрозы. Это был мой тихий, сладкий бунт. Мой способ напомнить ему, что даже у самой послушной девочки есть кнопка «вкл/выкл», и иногда она переключается сама.       Я сделала ещё один долгий глоток, специально причмокнув для пущего эффекта, и встретилась с его взглядом.       Элайджа, стоявший рядом, мягко кашлянул в кулак. Казалось, он сдерживал улыбку. Он прекрасно видел эту немую битву воли и, кажется, получал от неё извращенное удовольствие. Возможно, для него это было ещё одним кусочком пазла под названием «Клаус и его загадочная ведьма».       — Кажется, нам стоит выдвигаться, — бархатный голос Элайджи разрезал напряжённое молчание. — Пока солнце ещё высоко.       Клаус на секунду снова задержал на мне взгляд, полный немого обещания «мы поговорим об этом позже», прежде чем развернуться и направиться к выходу.       Я с торжественным видом сделала последний глоток и с лёгким хрустом смяла пустой стаканчик, отправляя его в урну. Маленькая победа. В мире, где всё контролировалось Клаусом, такие мелочи значили больше, чем кажется. И пусть эта победа пахла солёной карамелью, а в моих мечтах за неё пришлось заплатить парой новых морщин на его вечно-гладком лбу. Оно того стоило.

***

      Спустя ещё неделю мы добрались до маленького городка, где, по слухам, обитала нужная нам стая. Её, разумеется, там уже не было. Однако, пообщавшись с местными, мы выяснили примерное направление для дальнейших поисков. Оказалось, Элайджа умел договариваться. Ещё бы он не умел — за тысячу лет можно научиться чему угодно, особенно если от этого зависит, получишь ли ты доступ к заветной армии гибридов для своего брата-психопата. Спасибо за точную формулировку, Стефан.       Стефан всё же поймал меня, когда Клауса не было рядом. Похоже, наблюдение Элайджи не вызывало у него такого дискомфорта, как наблюдение Клауса. Мы познакомились друг с другом официально. Не то чтобы мы не знали имени друг друга, просто официально даже не пожимали руки для представления. Стефан был слишком задумчивым. Слишком тихим. Оно и понятно — он сначала похоронил свою девушку, потом бросил брата, а теперь вот находится в компании всех нас в режиме Потрошителя. Или пока ещё не в режиме Потрошителя, судя по совестливому взгляду, который он бросал на людей.       Несмотря на слова Элайджи о том, что это плохая идея — тащить Стефана с собой, когда рядом есть я, всё происходило достаточно спокойно. Он не пытался меня убить, а лишь изредка и довольно вежливо говорил со мной, что само по себе о многом говорило.       Пока Клаус оформлял номера, я слонялась в холле. Быть единственным смертным в отряде вампиров — верный способ затянуть любое путешествие. Моё тело требовало трёх вещей: нормального сна, еды и душа, желательно в указанном порядке. И, надо отдать им должное, никто не жаловался на мои человеческие потребности.       — У тебя есть семья? — неожиданно поинтересовался Элайджа, бросая взгляд на Клауса, словно ожидая, что тот обязательно нас подслушает. И он действительно подслушивал, скосив глаза в нашу сторону.       Вопрос поставил меня в тупик, заставив сердце забиться быстрее. Я не могла солгать, ведь я знала, что он почувствует это. Если раньше я избегала прямых вопросов, ловко уходя от ответов, то сейчас уклонение от такого простого вопроса вызовет куда больше подозрений, чем следовало бы.       — Да, есть, — спокойно проговорила я, ни разу не солгав. У меня есть семья. И ей был Клаус.       — Большая? — уточнил Элайджа.       Я нахмурилась, изображая полное равнодушие.       — Только отец, — спокойно произнесла я.       Воздух в холле застыл. Клаус у стойки администратора замер, его спина напряглась. Он не обернулся, но я заметила, как сжались его пальцы на дереве. Элайджа медленно перевёл взгляд с меня на брата, а затем обратно. В его глазах не было удивления, была лишь пристальная, аналитическая ясность, будто он сопоставлял факты.       — Понятно, — произнёс он, и, несмотря на то, что его голос был ровным и вежливым, в нём слышалось лёгкое недоумение. — И он… позволяет тебе путешествовать в такой компании?       Его взгляд скользнул по Клаусу, и в нём читался немой вопрос: «Что это за странная опека, брат?»       Я почувствовала, как кожа на спине покрылась мурашками. Он не догадывался об истинной связи между мной и Клаусом. Мысль о том, что Клаус мог добровольно взять на себя роль отца, должна была казаться ему абсурдной. Но он явно видел необычную динамику между нами и пытался её понять.       Я упрямо вскинула подбородок, встретив его взгляд.       — Он мне доверяет, — спокойно произнесла я, однако мой голос прозвучал твёрдо, почти вызывающе. — И я сама в состоянии решать, с кем путешествовать.       Краем глаза я заметила, как Клаус наконец повернулся. Его лицо выражало полное равнодушие, но в глазах читалось странное сочетание одобрения и раздражения. Он впился взглядом в Элайджу, и в мгновенно сгустившейся тишине между ними пробежала тень немого вызова.       Элайджа медленно кивнул, его губы тронула едва заметная, вежливая улыбка.       — Восхитительная уверенность в себе, — заметил он, и его взгляд снова задержался на Клаусе, будто пытаясь разгадать эту новую загадку. — Должно быть, твой отец — человек незаурядный.       Он не стал задавать больше вопросов. Ему не нужно было. Он получил свой ответ. Игра продолжалась, но теперь в ней появился новый, незнакомый элемент: моя якобы семья, которая волей-неволей бросила тень на мои странные отношения с Клаусом. А Клаус… Клаус смотрел на нас обоих с выражением человека, который только что осознал, что его любимая пешка внезапно начала ходить как ферзь, и он ещё не решил, нравится ему это или нет.

***

      Я сидела на прохладном полу гостиничного номера, старательно выводя в блокноте очередное заклинание, переведённое из древнего гримуара. На мне была лишь лёгкая ночная сорочка и халат — слава богу, на улице всё ещё стояло лето, и не приходилось кутаться в три слоя шерсти. Хотя, конечно, здешнему холоду было далеко до того, что творилось зимой в России. Там бы я на таком полу через пять минут превратилась в сосульку.       Пальцы сами потянулись к кулону на шее, и в памяти всплыла наша с Клаусом поездка в Россию зимой четыре года назад. Все эти бесконечные снежные равнины, мороз, щипавший щёки, и запах печного дыма. И полное ощущение, что мы во всём мире только вдвоём. Тогда это казалось лучшим временем в жизни. Но, как говорится, к хорошему привыкаешь слишком быстро. А потом оно перестаёт быть таким уж хорошим.       Я неожиданно чихнула, потирая заложенный нос — видимо, пыль с этих древних фолиантов делала своё дело. Или же всему виной был сквозняк.       Но в тот же миг я вздрогнула, почувствовав на плечах странное, но знакомое тепло.       Кто-то только что накинул на меня плед.       — Аккуратно, а то простудишься, — негромко сказал Элайджа. В тишине, что царила в моём номере, его слова прозвучали неожиданно громко.       Что он тут забыл? И как он вошел в мой номер без шума?       Я резко обернулась, сжимая в руке карандаш, как импровизированное оружие. Он стоял в нескольких шагах, невозмутимый, как всегда, словно его появление в женском номере посреди ночи было самой естественной вещью на свете.       Мой взгляд медленно поднялся к нему, а лицо изображало напускное равнодушие, которое я оттачивала годами под присмотром самого мастера-манипулятора.       — А вас, я вижу, не учили стучаться, — парировала я, намеренно делая голос плоским и скучающим, переходя на «вы», отстраняя его на привычную дистанцию. — Или вы считаете, это хорошая месть за то, что я две недели назад проткнула вас кинжалом? Пришлось подождать, пока я переоденусь в неглиже, чтобы устроить сцену с моральным давлением?       Элайджа не моргнул. Напротив, его губы тронула та самая неуловимая улыбка, которая могла означать что угодно — от искреннего развлечения до холодного расчёта.       — Месть? — он едва заметно покачал головой, взглянув на край пледа, укрывающего моё плечо. — Нет. Это было бы до смешного примитивно. Я просто выполняю негласную обязанность.       Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.       — Когда мой брат слишком увлечён своей одержимостью, чтобы заметить очевидное, кто-то должен следить, чтобы его самый ценный актив не простудился на холодном полу, — он произнёс это с лёгкой, почти отеческой снисходительностью, но в последних словах прозвучал лёгкий, едва уловимый укол. Актив. Не человек. Не союзник. Актив.       Он не пытался меня унизить. Он констатировал факт, каким он это видел. И в этом была его главная сила — он мог говорить неприятные вещи с такой искренней, неподдельной вежливостью, что любая агрессия с моей стороны выглядела бы истерикой.       — Трогательная забота, — я позволила себе усмехнуться, сбрасывая плед с плеч. Ткань мягко шлёпнулась на пол. — Но, как видите, я прекрасно обхожусь без ваших… услуг. Мой владелец, — я намеренно сделала ударение на слове, — уже позаботился о том, чтобы у меня было всё необходимое. Включая тёплую одежду. И замок на двери, который я проверю, следуя вашему совету по сохранению ценного актива.       Я поднялась с пола, демонстративно поправив халат, и сделала шаг к двери, держа её открытой.       — Спокойной ночи, Элайджа. Надеюсь, вы найдёте более подходящий объект для вашей опеки. Например, Стефана. Он выглядит достаточно несчастным.       Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем нужно. В его глазах читалось не оскорбление, а скорее… любопытство. Как будто я была частью сложной загадки, и он только что понял, как эту часть разгадать.       — Спокойной ночи, — мягко ответил он и вышел, не оборачиваясь.       Я захлопнула дверь, заперлась и прислонилась головой к холодной древесине. Чёрт возьми! Этот вампир был опаснее, чем я думала. Не потому что он угрожал, а потому что его тактика была тоньше. Он не ломал стены. Он медленно растворял их, пока от укреплений не оставалась одна лишь иллюзия.