6. Этот бессмертный дух загадывает желание.

‎— Что расселись и ноете, дурни? — недовольно пробурчал подошедший Волк. — Слезами горю не поможешь. А вот если вы включите наконец свои мозги, то, может быть, вместе что-нибудь да придумаем. ‎ ‎Пусть Серый и недолюбливал Водяного, он всё-таки сочувствовал тяжёлой судьбе этого духа. Вернее, сочувствовал правильному порядку вещей, который был нарушен. А ещё он смертельно хотел поскорее разделаться с этой историей и двигаться дальше. ‎ ‎— Утро вечера мудренее, — всхлипывая, отозвался Водяной. Он вытер лицо рукавом парчовой рубахи, и на ней остались темные влажные пятна. — Ляжем-ка лучше спать. Ночь сегодня все равно безлунная, не придёт моя сестрица по людские души. ‎ ‎* * * Сидя за стаканом парного молока и хлопая сонными глазами, Водяной, вновь обретший маску напускной лёгкости, выложил свой план. Идею, которая показалась ему гениальной, а вот всем остальным... ‎ ‎— Зачем это вам понадобился ребенок?! — в который раз негодовала Софья, сжимая в белых от напряжения пальцах свою любимую скалку. — Хотите помочь — помогайте, но не нужно впутывать в такие опасные дела малолетних детей! ‎ ‎— Ну пожа-а-алуйста, Софьюшка, мы же хотим, как лучше! — увещевал ее Иван. ‎ ‎— Без этого мы никак не поймаем похитителя, — снова и снова терпеливо объяснял ей Водяной, — это как на рыбалке: ребенок... ну, как червяк. Приманка. ‎ ‎— Как червяк?! То есть, на крючок детей мне подвешивать будете?! ‎ ‎Волк, до этого молча изучавший белую жидкость в своей кружке, тяжело вздохнул. ‎—Во-первых, никто никого никуда вешать не собирается. Во-вторых, план этого господина, как ни прискорбно, имеет здравое зерно. ‎ ‎«Кикимора ищет самое несчастное, самое одинокое дитя. Именно такие эмоции подпитывают ее магические силы. Значит, мы должны это дитя ей... предложить.» — Додумал про себя Серый. А Софье негоже знать, что в этом деле замешаны бессмертные духи. ‎ ‎Но девушка была непреклонна. В конечном итоге двое бессмертных духов сдались, признав свое поражение. ‎ ‎— Ладно, — вздохнул Волк, — меняем порядок действий. Иван, Софья, ваша задача этой ночью сделать так, чтобы ни одна живая душа из деревни к реке не спустилась. А уж там мы сами разберемся. ‎ ‎— И зачем же это? Каким образом вы собираетесь похитителя изловить? — недоверчиво спросила Софья. ‎ ‎— Доверься им, — простодушно ответил Иван, — Ярослав в таких делах мастер. ‎ ‎Удивительно, но Ване девушка мягко улыбнулась и поверила на слово. И как этот дурак умудряется ко всем втираться в доверие? ‎ ‎* * * ‎В эту ночь луна всё-таки вышла на небосвод, окутав реку и прибрежные заросли холодным серебром. ‎ ‎Тихо плескалась о берег вода. Шелестел зелёный камыш. Возле воды, на самом краю берега, стоял худенький, маленький ребенок в рваной одежке и пел такую жалобную песню, что сердце щемило от тоски. Из глаз мальчика текли крупные соленые слезы. ‎ ‎Воздух над ним колыхался от отчаяния, исходящего от этой маленькой фигурки. ‎ ‎Прошло, казалось, несколько часов, а он все пел и пел. Тонкий голосок уже совсем охрип, а крохотные пальчики побелели от холода. Вдруг что-то в реке зашевелилось, запенилось. Сначала показалась макушка головы с растрепанными и мокрыми черными волосами, похожими на клубок водорослей. Затем — бледное лицо. Черты его были правильными, но фиолетовые круги под глазами создавали поистине жуткую картину. Из воды, не издав ни звука, вышла девушка в длинной белой рубахе, влажной и прилипшей к телу, отчего оно казалось до жути тощим. Ногти на ее костлявых руках были длинные и острые, как бритва. ‎ ‎Она дышала тихо и прерывисто, а её взгляд был прикован к плачущему ребёнку. В глазах читался ненасытный голод. ‎ ‎Однако мальчик не испугался, не убежал. Только зарыдал ещё горше, худые плечики мелко задрожали, и он громче запел свою тоскливую песню, полную таких печальных слов, которые не должен был знать ни один ребёнок на земле. ‎ ‎Кикимора медленно начала приближаться к мальчику, тяжело волоча ноги, будто застрявшие в невидимой трясине. Её пальцы судорожно сжимались и разжимались, царапая воздух. ‎ ‎Шаг... Другой... Все ближе, и вот уже её длинный, острый ноготь коснулся беззащитной шеи мальчика. ‎* * * ‎— Не трожь! — завопил Иван, кубарем скатываясь по крутому склону холма. ‎ ‎Он рухнул на Кикимору, вцепившись в её длинную рубаху мертвой хваткой. ‎ ‎— Съешь меня лучше, — умолял он. — Только мальчика не трогай... ‎ ‎Ткань треснула. На миг обнажилось тощее, синеватое тело. ‎ ‎— Да как ты смеешь мешать мне, людское отродье?! — взвизгнула Кикимора высоким девичьим голосом. ‎ ‎Пять длинных когтей вошли под ребра Ивана с тем звуком, с каким рвут сырую бумагу. ‎ ‎Глаза юноши округлились от непонимания. Медленно, как во сне, он опустился на колени. Тёплая струйка крови потекла из уголка его белых губ. ‎ ‎Что-то сверкнуло в темноте, и маленький мальчик, которого так яростно защищал Иван, обернулся огромным зверем. Ненавистью пылали желтые волчьи глаза. Он вцепился в горло Кикиморы и сомкнул челюсти с такой силой, что хруст разнесся по всему берегу. ‎ ‎Но вместо крови хлынула чёрная, липкая слизь. Голова Кикиморы отвалилась и покатилась по песку, а из шеи уже лезла новая, костлявая, с мокрыми клочьями волос. Её визг был полон торжествующего безумия. ‎ ‎— Чертова тварь, — хрипло прорычал Серый Волк. ‎ ‎И тут же его сердце пронзила невыносимая боль. Он взвыл и начал кататься по земле. ‎ ‎Священный Договор. ‎ ‎«В общем, спускайся в мир смертных и целый год присматривай за ним. Чтобы живой был и здоровый...» — раздался в голове ехидный голос Лешего. ‎ ‎Не уберег Хранитель Лунных Троп Ивана-дурачка. ‎ ‎Боль становилась все невыносимее, сознание затуманилось — Волк стремительно терял свои духовные силы. ‎ ‎А Иван, всё ещё стоя на коленях, тихо и жалобно, как ребенок, прошептал: ‎—Ярослав... Мне... холодно... ‎ ‎И рухнул лицом в песок. Алое пятно под ним расползалось с ужасающей скоростью. ‎ ‎* * * ‎Из зарослей камыша выбежал до смерти перепуганный Водяной. ‎ ‎— Успокойся! — его голос сорвался на фальцет, но Кикимора лишь заверещала пуще прежнего. ‎ ‎— Чего же не убьешь меня братец! Смотри-ка, я даже духа погубила! — она указала гнилым ногтем на катающегося по траве Волка. ‎ ‎Водяной попытался было схватить ее, но она изворачивалась, как угорь. ‎ ‎— Почему вы все так ненавидите меня?! Я тоже часть вашей семьи! Что с того, что мне нужна человеческая плоть, чтобы поддерживать магические силы?! Я же не виновата, что такой родилась! ‎ ‎Водяной дал сестра пощечину, а та зашлась в ответ истерическим смехом. ‎ ‎— И я тебя люблю, братец. Безумно люблю, ха-ха-ха-ха! ‎ ‎* * * ‎На краю склона, застыв как изваяние, стояла Софья. Ее пальцы впились в собственные руки так сильно, что из ладоней сочилась кровь. В горле девушки будто застыл ледяной ком. ‎ ‎Она своими глазами видела уродливое существо, которое принесло столько горя в их деревню. ‎ ‎Она видела, как синюшные пятна смерти покрывают лицо лежащего без сознания Ивана, которые еще сегодня утром улыбался ей и рассказывал смешные истории. ‎ ‎Она видела, как воет от невыносимой боли огромный зверь, когда-то бывший Ярославом, кого она считала надменным, но хорошим парнем. ‎ ‎Она видела, но не могла сделать и шага. ‎ ‎* * * ‎А Волк в это время претерпевал ужасающие трансформации. Шерсть его потускнела и стремительно начала выпадать. Кости болели так, будто кто-то решил переломать их все до единой. Он уже почти ничего не видел и не слышал. В ушах стоял лишь один звук — предсмертный хрип Ивана и навязчивый, как погребальный звон, голос Лешего: «Чтобы живой был и здоровый... Чтобы живой был...» ‎ ‎Он поднял голову. В помутневшем волчьем взгляде не осталось ничего от язвительного бессмертного духа. Только голодный лесной зверь. ‎ ‎И тогда Хранитель Лунных Троп загадал свое последнее желание.