5. Этот бессмертный дух рассказывает историю.

‎Повисло тяжелое молчание. Волк не отвечал, лишь смотрел на Водяного, и в его жёлтых глазах читались догадка и отвращение к этой догадке. ‎ ‎— А вот я ничего не понимаю! — возмутился Иван. — О чём вы вообще? Кто этот преступник? ‎ ‎— Вань, ты ложись побыстрее спать. Устал, наверное, — с нажимом ответил Ярослав. Повисло тяжёлое молчание. Слышно было лишь тягучее завывание ветра за окном. ‎ ‎Водяной перевёл взгляд с Волка на Ивана и обратно, и на его губах расплылась дерзкая ухмылка. ‎ ‎— О, а я смотрю, у вас тут очень... тёплые отношения сложились, — сладким тоном произнес он. — Хранитель Лунных Троп и его смертный... спутник. Не боишься проклятия, а, Серый? ‎ ‎Волк медленно поднял на него глаза и взглянул с откровенным презрением. ‎— Заткнись, Водяной, — тихо сказал он. — Только такая мразь, как ты, будет шутить подобные шутки. Впрочем, неудивительно, что ты таким вырос. Ведь всему виной твоя жалкая семейная драма, последствия которой ты и пришел разгребать, правильно я понял? ‎ ‎Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как с лица Водяного слетела всякая маска, оставив лишь бледную настороженность. ‎ ‎— Хочешь, я расскажу нашему «наивному» Ивану, — Волк кивнул в сторону парня, — почему почерк этого похитителя тебе «до боли знаком»? Хочешь, я поведаю ему сказку о том, как Богиня Гроз влюбилась в твоего отца, Морского царя? И что она сотворила, когда тот её отверг? ‎ ‎Водяной замер. Его привычная развязность испарилась, словно её и не было. Он судорожно вздохнул, и тонкая рука сжала подол парчовой рубахи. ‎ ‎—Волк... — его голос прозвучал как предупреждение. ‎ ‎— Ой, что это мы? — нарочито громко воскликнул Волк. — Задели за живое? А вот Ваня, я уверен, будет просто в восторге от этой истории. ‎ ‎Иван смотрел на них с раскрытым от непонимания ртом. ‎ ‎— Я, пожалуй, пойду на улицу. Воздухом подышать, — сипло произнес Водяной и направился к двери. ‎— Не простудись, чучело, — крикнул ему в догонку Волк. ‎На несколько минут вновь воцарилось гробовое молчание. И снова лишь жуткий вой ветра нарушал глубокую тишину. ‎ ‎— Ярослав... О каком проклятии ты говоришь? И как... Как пропажи детей связаны с Водяным? ‎ ‎Волк вздохнул, но решил, что смысла утаивать что-то больше нет. Все равно этот дурень и половины-то не поймет. ‎ ‎— Над всеми бессмертными духами, — начал он, глядя куда-то в бревенчатую стену, — властен один и тот же идиотский закон. Не писанный, но оттого не менее обязательный. Любовь для нас — это не дар, как для смертных. Это проклятье. Самое страшное из всех возможных. ‎ ‎Иван хотел было что-то сказать, но Волк резко оборвал его жестом. ‎ ‎— Нет, не «ой, какая романтика». Любой, кто посмеет полюбить — смертного ли, другое ли божество, — будет обречён на вечные муки. Его любовь обязательно будет несчастной. Может, он будет наблюдать, как стареет и умирает тот, кого он любит. Или, что ещё хуже, его чувства станут оружием в руках других богов. У всех по-разному, но никакой дух никогда не был счастлив в любви — таков Небесный закон. ‎ ‎Волк горько усмехнулся и облизнул острые клыки. ‎ ‎— Вот почему твой новый «друг» Водяной ведёт себя как последний развратник. Его гарем, его пьянство, дурацкие ухаживания — всё это просто притворство. Стена, которую он построил, чтобы никого к себе не подпускать. Хороший он актер, не правда ли? Так и не скажешь, что несчастный и нищий, как церковная мышь. И Горыныч тоже живёт в затворе не просто так. ‎ ‎Какое-то время они снова молчали. Иван пытался переварить услышанное. Он сидел, задумчиво опустив голову, и счищал грязь со своих дырявых штанов. ‎ ‎—А теперь самое весёлое. Иногда проклятие настигает не самого влюблённого, а... его близких. Плодом запретной любви часто становится нечто уродливое и несчастное. Нечто, что ненавидит весь мир и мстит ему самыми грязными способами. Например, пожирает человеческих детей. ‎ ‎Иван сглотнул посмотрел на Волка с неподдельным ужасом. ‎ ‎— Давай же я расскажу тебе сказку на ночь. Сказку о богине Додоле, Морском царе и их дочери — Кикиморе. Тогда ты поймёшь, почему наш кокетливый друг так спешит разобраться с этими пропажами и почему ему так не хочется тебе об этом говорить. ‎* * * ‎— Эту историю знает каждый в мире духов. Она стала проклятой притчей, её шепотом передают из уст в уста как предостережение. Живое доказательство того, во что превращается любовь, когда ее касается бессмертие. ‎ ‎Несколько тысяч лет назад одной из сильнейших богинь была Додола — повелительница Гроз и Бурь. Её имя внушало священный ужас, и люди даже приносили ей кровавые жертвы, лишь бы она обошла стороной их города и деревни. Додола парила в небесах, ослепленная собственной мощью. Чего бы она не возжелала, все доставалось ей с легкостью. ‎ ‎Но однажды она захотела то, чего не смогла получить. ‎ ‎В тот день с вершины своей огромной грозовой тучи богиня увидела, как Морской Царь выезжает из пучины океана на золотой колеснице, запряженной дельфинами. Владыка морей был так прекрасен собой, что в сердце Додолы, которое привыкло только к гневу, вспыхнула всепоглощающая страсть. ‎ ‎Богиня Гроз, никогда ни перед кем не преклонявшая колени, явилась перед Морским царем и предложила ему в дар небо и гром. ‎ ‎«Будь моим владыкой, — сказала она, — и я повергну к твоим ногам небеса». ‎Но сердце Царя было уже занято тихой и нежной Морской Царицей. Он холодно отверг чувства Додолы, не удостоив ее даже единым взором. ‎ ‎Богиня Гроз разъярилась настолько, что обрушила на на владения Морского Царя бурю невиданной силы. Разверзлись небеса, и лазурная вода воспылала жарким пламенем, которое практически полностью уничтожило все живое. ‎ ‎Но и после этого Владыка Морей не удостоил ее вниманием. ‎ ‎Додола сошла с ума. Из прекрасной и могущественной богини она превратилась в одержимого и обиженного мстительного духа. ‎ ‎Но здесь ли её есть вина? ‎Любовь всему божественному противоестественна. ‎ ‎И однажды, сидя на самой вершине черной, как ночь, горы и размышляя о своем горе, Додола решила, что коль не светит ей любовь Морского Царя, тогда она возьмёт хотя бы ее часть. ‎ ‎Чудовищное дело задумала богиня. Она опустилась на берег, где пенились синие волны. По лицу её струились чёрные слёзы — сгустки обиды, ненависти и страсти. Она собрала их в ладонь — эту липкую субстанцию собственной распадающейся души. ‎ ‎Затем взгляд Додолы упал на морскую пену — легкую, невесомую, порождение стихии ее возлюбленного. Смесь презрения и жажды мести вспыхнула в её глазах. Она погрузила руку с собранными слезами в пену. ‎ ‎И из этой омерзительной смеси она вылепила новую жизнь — рожденную не от любви, а от её отсутствия... ‎ ‎Существо, рожденное богиней, было настоящим порождением тьмы и порока, дитя ветров без души, оно не должно было появиться на свет. Подле колыбели этого чудовища возвела Богиня Гроз ледяную цитадель с семью дверями, на каждой двери висело семь цепей, а на каждой цепи — семь замков. Какая боль ее, родителя: как ни хотела — не смогла свою химеру полюбить она. ‎ ‎Но новорожденный дух рос и набирал силу, поэтому вскоре сломал ледяную тюрьму. Первое, что оно сделало — убило собственную мать. ‎ ‎А затем спустилось в мир смертных, чтобы сделать их жизнь настоящим кошмаром. ‎ ‎Люди прозвали это существо Кикиморой. ‎ ‎Узнав о происходящем, Морской Царь повелел своему сыну, Водяному, укротить чудовище и запереть обратно в вековых льдах. Но как укротить то, что рождено самой ненавистью? Сотни раз сын Морского Царя останавливал сестру, но Кикимора вырывалась снова и снова. С каждым разом поймать ее становилось все сложнее, а деяния ее становились все отвратительнее. Способность этого монстра высасывать свет и радость оказалась сильнее любых оков. Она пряталась среди снежных завалов, и Водяной в одиночку вытаскивал ее из-под снега. Она таилась в горных ущельях, и Водяной в одиночку искал ее среди скал. Она скрывалась в вонючих болотах, и Водяной в одиночку нырял за ней в омут. Нелюбимый сын могущественного отца, ни разу не услышавший слов благодарности, с тех пор Водяной и ведёт с Кикиморой свою вечную, изматывающую войну. Войну, которую невозможно выиграть, но нельзя и проиграть. ‎ ‎Волк замолчал. В избе было слышно лишь потрескивание поленьев в печи. Иван сидел, не шелохнувшись, широко раскрыв свои васильковые глаза. В них стояли жгучие слезы. ‎ ‎— Вот и вся сказка, — с горькой усмешкой заключил Ярослав. — Невеселая, правда? Теперь ты понимаешь? Водяной, пусть он и опустился ниже некуда, но всё-таки он не злодей. ‎ ‎Не сказав ни слова, Иван вскочил и помчался прочь из избы. ‎ ‎Водяной сидел во дворе, облокотившись на ствол березы, и любовался мерцающим блеском далёких звезд. Их свечение отражалось в его изумрудных глазах, как в маленьких зеркалах. ‎ ‎— Господин бессмертный дух, — окликнул его Иван, — я… я просто хотел вам сказать, что вы… вы потрясающий! Сильный, стойкий… и все, что Ярослав о вас говорит, он это не со зла делает. Он понимает, как вам тяжело! Правда-правда! ‎ ‎Водяной ничего не ответил, лишь выше поднял голову, как будто пытаясь что-то разглядеть на ночном небе. ‎ ‎Присмотревшись повн имательнее, Иван понял: бессмертный плакал.