8. Этот бессмертный дух очень недоволен.

‎Волк пришел в себя от знакомого запаха дёгтя и сушеной мяты, которым насквозь пропала изба гостеприимной Софьи. Тело ломило, каждое движение отзывалось тупой болью. Он лежал на чем-то твердом и теплом... На печи?! ‎ ‎Рядом, на грубой дерюге, спал Иван, бледный, как смерть. Его льняные волосы слиплись от пота, а на лбу выступили капельки влаги. ‎ ‎Волк осторожно приподнялся, чтобы лучше разглядеть его. Рубаха юноши была разорвана сразу в нескольких местах и насквозь пропитана кровью. Сквозь дыры в одежде было видно умело наложенную повязку. Вдруг он заметил, как веки Ивана задрожали, а пальцы судорожно вцепились в подстилку. Юноша застонал. ‎ ‎— Нет... Это не я, я не убивал... Я не мог... — сдавленным, разбитым голосом прошептал он, — клянусь, я... ‎ ‎Иван резко сел, его синие глаза смотрели куда-то невидящим, диким взором. Он перевел взгляд на свои ладони, будто увидел на них что-то ужасное, и тяжело задышал. ‎ ‎— Ваня, — резко сказал Волк, хватая его за плечо, — очнись. Это сон. ‎ ‎Юноша вздрогнул и протер глаза. Его ужас медленно сменился растерянностью. Иван посмотрел на Волка, и в его на лице его отразилось облегчение. ‎ ‎— Ярослав... Живой! — тихо прошептал он, и на бледных губах дрогнула слабая, но беззаботная улыбка. ‎ ‎Волк молча смотрел на Ивана. Он был зол, невероятно зол на этого глупца, который не только сам чуть не умер, но и его практически лишил бессмертия. ‎ Однако вместе с гневом внутри поднималось и другое, куда более противное чувство — радость. Этот идиот жив. И он снова улыбается своей дурацкой улыбкой. ‎ ‎Удивительно, и как ‎Волк раньше не замечал. Эта улыбка так напоминала ему Жар-птицу. ‎ ‎Ярослав сжал зубы, не в силах вымолвить ни слова упрека, ни слова сочувствия. Эта внутренняя борьба между злостью и чем-то другим была ему нова и оттого ещё более неприятна. ‎ ‎* * * ‎Дверь тихо скрипнула, и в избу вошла Софья. Из-за ее спины выглядывал Водяной. Оба они казались изможденными и даже похудевшими, с тёмными кругами под глазами. ‎ ‎— Очнулись! — счастливо воскликнула девушка, — Три дня... Я уж и не надеялась. Он так метался в жару... Всё звал кого-то, просил прощения... ‎ ‎— Как вы нас... — начал Волк и запнулся, смущённо потупив взор. Язвить и плеваться желчью всё-таки проще, чем выражать благодарность. ‎ ‎— Старались как могли, — страдальчески произнес Водяной. — Горыныч выжег яд Кикиморы, а потом ушёл, даже не попрощавшись, никакой от него помощи! Бросил только: «Долг исполнен. Больше мне на глаза не показывайтесь»... Фу, противный старикан. Софья целебными отварами вас поила, а я... — он мотнул головой, — ...ну, делал, что мог. ‎ ‎Волк молча слушал, и камень на его сердце становился всё тяжелее. Они, почти чужие, спасли этого дурака, да ещё и его самого выхаживали. А он, тот кто должен был оберегать Ивана по договору, лежал без сил и не мог ничего сделать. ‎ ‎— А мы Кикимору победили? — слабым, но оживленным голосом спросил Иван. Он попытался приподняться на локте и тут же побледнел от накатившей слабости. — А то к невесте... ‎ ‎— И не думай, — резко оборвал его Волк, выплескивая накопившееся раздражение. — Сначала встань на ноги. Уже чуть не умер, хочешь закончить начатое? ‎ ‎В этот момент за дверью послышался гул голосов. Софья нахмурилась и подошла к окну. ‎ ‎— Это что ещё такое? Поглядите, какая толпа собралась. ‎ ‎Шум утих, сменившись вдруг зловещей тишиной. Потом раздался тяжёлый удар в дверь. Еще удар. И еще. Железная скоба, державшая засов, с треском отлетела. ‎ ‎На пороге стояли мужики с вилами и топорами. За ними прятались бабы с испуганными и злыми лицами. ‎ ‎Впереди всех — сам староста. Он выступил вперёд, сжимая в трясущихся руках оберег с солью. ‎ ‎— Вон! — прохрипел он, тыча дрожащим пальцем в Волка и Ивана. ‎ ‎* * * ‎Брови Ивана поднялись от удивления. Он хотел было что-то сказать, но Волк прижал палец к его губам, не давая вымолвить ни слова. ‎ ‎— Убирайтесь, мерзкие твари! — воскликнул староста, и толпа поддержала его одобрительным гулом. — Той ночью, у реки, селяне видели, что вы — оборотни! ‎ ‎Какой-то рыжий детина, державший в руках вилы, направил их на Софью. ‎ ‎— И ты тоже убирайся из деревни, окаянная! С волколаками спуталась, а ещё нас попрекала, что рыбок речных продаем! А вон оно как — сама в беде нашей и виновата! ‎ ‎Софья сделала шаг назад. Она казалась спокойной, но дрожь в руках выдавала волнение. ‎ ‎— Я всего лишь делала свою работу, привечала гостей. К тому же, они нам помогли... ‎ ‎— Оборотней оправдываешь?! — взревел мужик и кинулся на девушку. ‎ ‎Но вилы уперлись во что-то невидимое прямо перед испуганным лицом Софьи. Из угла избы ленивой, но грациозной походкой вышел Водяной. ‎ ‎— Жалко, что мы не можем причинять вред смертным, — с ласковой улыбкой сказал он. — Я б тебе череп-то размозжил. ‎ ‎Рыжий детина отпрянул назад, бормоча про себя проклятия. Вперед снова выступил староста. ‎ ‎— Софьюшка... — начал он, глядя на девушку. — Дочка... Прости нас. Мы... мы не в себе от страха. Ты нам как родная. ‎ ‎Он сглотнул ком в горле и продолжил. ‎ ‎— Но нам страшно... С высшими силами путаться. Не нашего ума это дело. ‎ ‎Он обвёл взглядом Волка, Водяного и, наконец, снова остановился на Софье. ‎ ‎— Мы умоляем, уйдите. Все вместе. Ради нашего покоя. Храни тебя Небеса, Софьюшка. И... прости. ‎ ‎Он низко поклонился ей в пояс. И за ним, нестройно и тихо, склонились другие. ‎ ‎Волк фыркнул. Какова благодарность за спасение! Хотя стоит ли ожидать большего от мелочных и эгоистичных смертных? ‎ ‎— Я видел навозные кучи благороднее вас, — он сделал шаг вперед, и толпа инстинктивно отхлынула, — мы услышали вашу просьбу. С рассветом отправимся. А сейчас — вон отсюда! ‎ ‎* * * ‎На сердце у Софьи лежал тяжелый камень. Бросить дом, в котором прошла вся её жизнь, — горько, даже если этот дом сам от тебя отрекся. Она была сиротой, и односельчане стали ей настоящей семьёй. А теперь... Не хотелось даже думать о том, что будет после. ‎ ‎Сжав губы, чтобы не заплакать, девушка принялась собирать котомку в дорогу. Немного одежды, краюха хлеба, мешочек с травами, железный корсет... ‎ ‎— Что это за диковинка? — полюбопытствовал Водяной, увидев металлическую конструкцию. ‎ ‎— Защита от назойливых поклонников, — буркнула она, завязывая узел. — Или ты полагал, я настолько бесстрашна, что ночую с тремя мужчинами в одной избе без единой предосторожности? ‎ ‎Водяный издал неопределенный звук и больше не задавал вопросов. ‎ ‎Тем временем Волк решал не менее сложную задачу — раздумывал над покупкой лошади. Иван был ещё слаб, его рана ныла даже в покое. Тащиться пешком — верный способ добить дурака. Но лошадь стоила денег, которых у бессмертного духа, разумеется, не водилось... ‎ ‎Пока он взвешивал варианты, солнце окончательно скатилось за горизонт, и базарная площадь опустела. ‎ ‎Что ж. Значит, Серому Волку предстоит унизительная роль вьючного животного. ‎ ‎Видел бы это Леший — помер бы со смеху. ‎ ‎* * * Золотые лучи лениво скользнули в узкие окна маленькой избы. Ярослав, мирно спавший до этого момента, поморщился и чихнул. Иван и Софья были уже на ногах, их приглушённые голоса доносились откуда-то с улицы. Волк сел, взглянул на собственные ноги и на секунду забыл, как дышать. От злости, разумеется. На его восхитительной и любимой ноге лежала белоснежная и противная рука речного развратника. Он тотчас же бесцеремонно отбросил это нечто со своей несравненной части тела и злобно уставился на распластавшегося на полу духа. Убожество, крайнее убожество. Вроде и красивый, вроде и бессмертный, а спит в такой отвратительной позе! Пока Волк прокручивал в голове самые изощрённые планы мести, в избу вернулись люди. — Надо же, сам проснулся, — удивилась Софья. Водяной немедленно открыл свои сонные изумрудные глаза. — Я тоже, Софьюшка, не утруждайся меня будить. ‎* * * Съев по краюхе хлеба, все четверо покинули деревню, направившись вниз по течению реки. Стояла невыносимая жара. Такая, которая бывает в начале сентября, когда листья на деревьях уже окрашены яркими красками, но госпожа осень ещё не совсем вступила в свои права. ‎— Куда ты отправишься? — спросил Иван Водяного. ‎ ‎— С вами пойду, — улыбнулся он. ‎ ‎— Ну уж нет! — сердито фыркнула лошадь-Волк. ‎ ‎— А вот и да! Моя семья теперь в долгу перед вами, и я хочу обеспечить вашу безопасн... Ай! Волк, ты чьего лягаешься?! ‎ ‎Водяной обиженно прикусил губу. ‎— Да я только до земель отца с вами дойду! Просто за Ваню переживаю... ‎ ‎Удар ниже пояса. Однако Волк промолчал. ‎ ‎— Тогда и я с вами... — робко сказала Софья. ‎ ‎— Так славно! — воскликнул Иван. — наконец-то я снова в пути, спешу к своей невесте, а рядом со мной — мои верные друзья.