Часть 4 — О кассетах и упущенном шансе

— Давай помолчим. Мы так долго не виделись. Какие прекрасные сумерки выдались, и всë позабылось, что помнить не хочется: обиды твои и мое одиночество. Душа моя, как холостяцкая комната — ни взглядов твоих в ней, ни детского гомона. И слезы — на целую жизнь опоздавшие. Не плачь. У нас встреча с тобой, а не проводы. Мы снова сегодня наивны и молоды. Давай помолчим, мы так долго не виделись.. * (с)

      Утро началось с восторженных возгласов дочерей по которым Вениамин соскучился, хотя и не мог признаться в этом даже сам себе. Девочки обнаружили тётю Женю в гостиной. Поэтому стоило Васильеву выйти из спальни и заглянуть в гостиную, он заметил, как Женьку облепили со всех сторон, а та с радостной улыбкой приветствовала племянниц.       — Жень, доброе утро! — усмехнулся Веник, заходя в комнату. — Разбудили тебя?       — Что ты, успею отоспаться, — засмеялась она, усаживая самую младшую на колени. — Это подарок, Веник, столько детей на одной жил. площади, — искренне призналась она.       — Ты счастливый человек, ты в курсе?       — В курсе, в курсе, — кивнул он. — Девочки, идёмте завтрак готовить, — девочки ринулись на кухню помогать отцу. — Жень, ты ещё останешься?       — Могу побыть до вечера.. ночью у меня самолёт, — откровенно призналась Васнецова, поднимаясь с дивана.       — Хорошо, — отозвался Веник и, чуть погодя, добавил, — уверен, девочки, будут искренне рады провести день с тобой, — подмигнул он. Она улыбнулась в ответ.

***

      Даша проснулась под ароматный запах маминых оладушек, что доносился с кухни. Сколько бы лет ни прошло, а некоторые моменты из детства не имели срока годности — теплые детские воспоминания нахлыхнули разом, вытесняя всю грусть из её мыслей. Она укуталась в одеяло, ощущая, как уголки губ приподнимаются в улыбке, и блаженно прикрыла глаза. Хотелось продлить эти мгновения чуть подольше, чтобы насладиться моментом. Через пару минут тепло маминых рук она ощутила на своих плечах даже сквозь тёплое пуховое одеяло. Запах мамы и до боли родной голос — как мало надо было для того, чтобы вновь почувствовать себя самой счастливой на Земле.       — Вставай, Дашенька, — на ухо произнесла ей Людмила Сергеевна, — я твои любимые оладушки испекла. — Даша приподнялась и уткнулась носом ей в шею, ощущая её тепло. По щекам потекло что-то солоноватое и мокрое — следы слез застывали. Она вдруг ощутила острую нехватку присутствия дочерей, хотя особую тоску вызывала пока что в ней только Соня. В силу обстоятельств — память и не думала возвращаться так скоро.       — Мамуль, — слезы хлынули по новой, и она завыла почти в голос. У Васнецовой защемило сердце, поэтому, обняв дочь еще крепче, принялась выяснять, что успело произойти.       — Что случилось?..       — Думала, в нашей семье из-за парней могут только Маша с Галей реветь, а выясняется.. — слова стали вновь перестали быть разборчивыми, и всхлипы продолжились.       — Давай дуй на кухню, а то завтрак остынет, — она поцеловала дочь в висок и добавила, — а потом решим, как твдоговорились? — Даша кивнула, и вскоре они переместились на кухню.

***

      два года назад в день годовщины Даши и Веника. пару часов спустя.       Зачитанное до дыр письмо супруги — на столе, и с её обручальным кольцом в руке Вениамин сидел на кухне с погашенным верхним светом. Лишь диодовая лампа над кухонным осторовом освещала небольшой участок комнаты. Очки сняты, он потëр переносицу и, закрыв лицо руками, пытался проанализировать события последних дней. Пытался понять, в чем был так виноват, что послужило её уходом из его жизни и жизни девочек. На ум приходили только его поздние приходы домой и факт того, что работа много лет занимала главенствующую роль в его жизни. Ему приходилось так жить, чтобы родные не нуждались ни в чем.

» всегда больно, когда честно. неужели это всё? обвини меня во всём: осень, обстоятельства (с)

      Однако, видимо, где-то он сильно ошибся, решив поставить работу на первый план. Он упустил её, сам того не заметив, ведь замечал усталость, отдельные намёки и апатию с её стороны. Игнорировал, намеренно или нет, сказать было трудно, ведь его мысли давно были сконцентрированы абсолютно на других вещах. И эти вещи в одну секунду, в один миг обесценились в сравнении с тем, что действительно ещё недавно имело большую ценность.       И это были отнюдь не деньги, которых вечно не хватало. Сейчас сильно не хватало её — её теплых объятий. Того взгляда, что на протяжении стольких лет встречал его после работы, улыбки, что дарила тепло, и звонкого смеха. Он не понимал, в какой момент всё рухнуло, и когда он упустил её. Строчки письма прочно засели в памяти:

«Дорогие мои, любимые Соня, Диана, Лиза, Ариша, Вениамин. Я не нашла сил сказать вам всё, глядя в глаза, поэтому пишу. Это были потрясающие пятнадцать лет. Уверена, любая женщина мечтала бы иметь такую семью, но, видимо, я не любая. Пришло время признать, я не смогла найти себя в роли заботливой жены и мамы. Уборка, стирка, готовка, кружки.. в юности я мечтала не об этом. Получается, я себя предала?.. Но ведь всё можно изменить. По крайней мере — попытаться. Мне очень тяжело это писать, но я приняла решение уйти от вас. Не вините себя, я вас очень люблю. Но чувствую, что так надо. Я не прошу вашего понимания, но прошу прощения. Обнимаю вас, ваша мама, Даша».

      В висках пульсировало два предложения из того, что он перечитал ни один раз, от которых становилось не по себе. Стоило вернуться глазами к листу бумаги и её почерку — в юности я мечтала не об этом. Получается, я себя предала? Веник прокручивал эти две фразы в своей голове и пытался понять, в какой момент всё могло пойти не так. И в какой-то момент его осенило — когда Соне исполнилось полтора года,       Даша пыталась найти любую возможность выйти на работу. Он вспомнил, с каким рвением она прошла курсы массажа, как искренне пыталась получать удовольствие от новой работы, но, по всей видимости, абсолютно не замечал, как супруга находилась в отчаянных поисках лучшего из вариантов. Давление его матери на неё еще больше усугубляло ситуацию. Однако, именно тот момент натолкнул его на мысль — воспоминания не просто так оборвались именно на этом временном отрезке.       приняла решение уйти, <...> чувствую, что так.. надо.       В квартире Васнецовых на кухне продолжались разговоры по душам — Даша пыталась найти ответы на вопросы, которыми задавалась сама когда-то в детстве ещё будучи подростком. А Людмила Сергеевна, понимая, в каком подвешенном состоянии находится сейчас её дочь, с осторожностью подбирала слова для ответа. Она заметила, как пальцы Даши дрожали, а глаза боялись встретиться с глазами матери.       — Мам, а почемуты тогда от нас.. ушла? — В глазах дочки были испуг и потерянность. Голос прозвучал довольно увереннее взгляда, который сейчас был устремлён в глаза Людмилы Сергеевны.       — Ощущала себя как в ловушке.. — искренне призналась она, накрыв ладонь дочери своей.       — Из-за нас? Или из-за папы?       — Даша, я бежала не от вас, а от самой себя. Казалось, ещё немного и быт поглотит меня окончательно и бесповоротно, — дрожь в голосе матери напрягла Дашу. Теперь она смотрела на неё совершенно другими глазами через призму своего небольшого опыта в силу ограниченного количества воспоминаний. Много лет Даша не решалась задать ей именно этот вопрос — боялась услышать ответ. Страх услышать в ответ — что её мама тогда устала от собственных детей и мужа, что стали не поддержкой, а тяжёлым грузом.       — А папа?..       — А что папа.. у папы была работа, Антонов и футбол, он не видел проблему. Когда человек в чём-то уверен и не видит очевидного, то, поверь мне, разубедить его в обратном и открыть глаза на правду, не очень-то и легко, — с улыбкой попыталась донести до дочери правду жизни. — Я даже отчасти понимаю, почему твои воспоминания сейчас как одна большая пропасть — тебя бережёт твой собственный организм. Видимо было много боли о которой тебе не хотелось бы вспоминать, доченька.. — голос Людмилы Сергеевны стал тише, она лишь крепче сжала её ладонь и замолчала.       — Но они ведь когда-нибудь вернутся.. — с недоумением протянула она, оглядывая лицо матери особенно внимательно.       — Вернутся, не сомневайся, — с улыбкой ответила она ей. — Пообещай мне, что выслушаешь Веника. Мы ведь не всегда нуждаемся в непрошеных советах. Зачастую, умение молча выслушать другого — уже более, чем достаточно, — она поднялась из-за стола и достала с полки холодильника мимозу — любимый салат Даши. Отложила на тарелку и поставила перед ней на стол.       — Вчера сделала, пока ты спала, — ласково произнесла брюнетка, обнимая дочь за плечи.       — Спасибо, мам, — одними губами ответила Васильева, прижимаясь всем телом к ней.       В дверь раздался звонок, обе женщины вздрогнули от неожиданности, однако, первой, кто отреагировал, была Людмила Сергеевна. Она молча переглянулась с Дашей и направилась в коридор, чтобы открыть. На пороге стоял зять, Веник поприветствовал её и спросил, дома ли Даша. Дал понять, что хочет поговорить.       — Проходи, — спокойно ответила она, пропуская его в квартиру. — Не стоять же тебе на пороге, — с улыбкой заметила Васнецова, закрыв дверь. — Правда, не уверена, что она захочет поговорить, — пожала плечами Людмила Сергеевна. Даша, тем временем, услышала голоса из коридора и, когда на кухню вошли, она замерла, не в силах пошевелиться. Веник стоял в дверях, за ним была её мама.       — Дашуль, я в магазин. А вы поговорите! Пока дома никого, вам никто не помешает, — с иронией заметила женщина и в эту же минуту оставила их вдвоём. Когда-то она делала всё, чтобы эти двое не сблизились, ведь оба были слишком молоды, чтобы строить что-либо серьёзное. Сейчас же ей отчаянно хотелось не мешать. Хотелось видеть дочь вновь счастливую, с улыбкой на лице, а не с испугом в глазах при упоминании Васильева в разговоре. Оставшись наедине с тишиной и друг другом, ни один не решался нарушить молчание. Они смотрели в глаза друг другу, не зная, стоит ли начать диалог.       — Прости, я, наверное, пойду к себе, — неуверенно произнесла Даша, вставая из-за стола. При виде мужа и его неуверенности во взгляде становилось ещё хуже, она словно перенимала на себя все его невысказанные чувства и эмоции. Словно понимала, что хотел бы сказать ей, но не решается. И от этой нерешимости внутри всё сжималось.       Она буквально сбежала от ситуации, от него, от самой себя, уйдя в коридор. Сердцебиение, казалось, было громче той тишины, в которую некоторое время назад погрузилась квартира. То место, где когда-то всё началось. Место буквально было до краев наполнено воспоминаниями, что сейчас как ни кстати накрывали с каждым несказанным словом.       Дойдя до своей комнаты, она вдруг рухнула на свою постель и уткнулась носом в тёмные простыни. Глаза сами собой закрылись в эту же минуту, а через какое-то время её волос коснулась его теплая ладонь. Он убрал часть прядей с её лба и присел рядом у кровати.       — Зачем ты приехал?.. — Её слова разрезали тишину и, наконец, прервали их с ним молчание.       — Тебя увидеть, * — искренне признался он. — Не стоило?       — Не стоило, — словно на автомате повторила она его слова, устремив взгляд в одну точку на стене.       — Мне уехать? — Его вопрос поставил брюнетку в тупик. Она замолчала, раздумывая над ответом некоторое время. И в этот момент память начала играться с разумом.       Дикая головная боль, обрывки воспоминаний начинали складываться в четкую мозаику. Даша зажмурилась, а через какое-то время всё встало на свои места. В висках стучали его слова, как немой вопрос, словно и не ей заданный — мне уехать? Чем больше она сопротивлялась, тем сильнее и ярче становились воспоминания. В этот момент ей особенно сильно захотелось во что бы то ни стало прекратить эти мучения, поэтому с губ сорвался резкий ответ, в миг рассеяв боль:       — Нет, — она вновь открыла глаза и уставилась на него, добавив, — не нужно. Он понял, что к ней вернулись воспоминания. С ним было также. Её глаза, влажные, чуть красноватые, смотрели на него, а сама она не говорила ни слова до следующей секунды. — Не так я себе представляла эту встречу, — вдруг вырвалось у неё немного хрипловатым голосом. Он слушал внимательно, не желая перебивать. — Ты, наверное, и не надеялся, что я вернусь когда-нибудь?       — А разве ты готова? — Веник решил уточнить, ведь пока их встречи были столь же случайны, как если бы они вовсе не были знакомы. Словно сама судьба сводила их в нужный момент, не спрашивая разрешения, сталкивала лицом к лицу.       — Не знаю, — искренне призналась брюнетка. — Это были непростые два года, — тихо произнесла Васильева. — Ты нужен девочкам.       — А тебе? — Его голос дрожал, хотя Веник пытался это скрыть.       — Мне важно, чтобы ты принял то, о чем я сейчас тебя попрошу, — в её голосе прозвучала внушительная уверенность, но и надлом. Васильев понимал, что скорее всего не будет готов к тому, что услышит.       — Говори, — осторожно ответил он, однако, надеялся, что ошибался, и Даша не произнесёт того, о чëм он подумал в эту самую минуту.       — Я собираюсь подать на развод, — вдруг выпалила брюнетка, с вызовом глядя ему в глаза. — Дети останутся с тобой. Я сниму квартиру, и никуда из вашей жизни больше не исчезну. Обещаю. Просто нам.. с тобой необходимо время, — с мольбой в голосе проговорила она, устремив взгляд на мужа. Он молча смотрел на неё, не в силах что-либо ответить. Его худшие опасения внезапно нашли отражение в реальности после её слов.       Попытки достучаться друг до друга не приносили ничего существенного, молчание затянулось. Он думал, анализировал каждое услышанное им слово. Бесконечный, казалось, диалог лишь отнимал силы. Ему было отчётливо ясно одно — они оба были растеряны и словно не видели пути в данный момент времени. Может, Даша права, и им нужен этот перерыв? А два года? Два года тишины и пауз, разве не в счёт? Он понимает, им вместе хочется найти ту точку, где закончилась любовь. Понять друг друга и, наконец, простить. И когда-нибудь даже посмотреть на произошедшее другими глазами, вспоминая эти два года спокойно, потому что плохое рано или поздно забывается.       год спустя после развода. канун Нового Года, 31 декабря       Первые полгода жизнь без неё в доме ощущалась иначе — Даша периодически появлялась, но лишь ради детей. Встречи с бывшим мужем становились настолько редкими, что ничего, кроме боли больше не приносили. Однако, спустя время, благодаря усилиям сестёр Даши и её родителям, они стали общаться ближе, чем несколько месяцев тому назад. Обиды и недопонимания никуда не делись, но ради детей оба старались быть гораздо снисходительнее друг к другу. Приближался Новый Год, и никто не понимал, каким празднование будет в этом году. Особым желанием помирить их горели, на удивление, Маша и Галя. Женя оставалась в стороне, предпочииая активным действиям тихое молчаливое наблюдение. Пуговка редко появлялась в Москве, никак не участвуя в происходящем. Хотя и была в курсе новостей, благодаря сестрам с которыми она была на связи.       Первые попытки своих сестёр помирить её с Веником Даша воспринимала довольно враждебно, чем очень напомнила себя будучи подростком. Общение с дочками тоже сходило на нет, стоило им с Веником повздорить, слухи разносились со скоростью света. И Соня, а за ней по цепочке — одна за другой младшие дочери брали пример, и Даша сталкивалась с трудностями в общении с каждой из них. Наладить с ними контакт выходило лишь в одном случае — если у них с Веником выстраивалось доверительные взаимоотношения, то и Соня старалась быть снисходительнее к матери. Васильева эту динамику заметила и решила взять на заметку. Правда надолго её не хватало, и ссоры возникали снова с заметной периодичностью. Масла в огонь подлила Аэлита Степановна, так внезапно прилетевшая из Санкт-Петербурга. Общение со свекровью у них не складывалось довольно продолжительное время. А в ситуации с разводом только ухудшилось. Вернее было сказать, практически сошло на нет.       Пока родные готовились к празднику, квартиру Васильевых несказанно удивил приезд Аэлиты Степановны — мамы Веника. Предновогодние хлопоты легли на плечи Васильева и дочерей, однако, Аэлита намеревалась переговорить с сыном. Складывающаяся ситуация между ним и Дашей её отнюдь не радовала, можно даже сказать — огорчала. И в этом вопросе она, к её собственном удивлению, была солидарна с Людмилой Сергеевной. Она увела сына в другую комнату и прикрыла дверь, чтобы их никто не прервал.       — Веник, мне необходимо поговорить.. с Дашей. — Серьёзный тон её голоса его не удивлял, а вот желание переговорить с Дашей напротив, очень напрягло.       — Мам, ты меня удивляешь, — усмехнулся он, затем поменялся в лице. И от улыбки не осталось и следа. Мать говорила вполне серьёзно, и он не ожидал. От кого угодно, но не от неё. Новый год еще не начался, а сюрпризов хватало с лихвой.       — Вениамин, не успела я и глазом моргнуть, как ты развелся! И это еще ты удивляешься моему желанию поговорить с матерью твоих детей? — затараторила она, чем еще больше заставила нервничать своего сына.       — Так, мамуль, инициатива развестись была.. вовсе не моя. Это решение приняла Даша. И..       — И молча согласился, я так поняла, — недовольно закончила она за него мысль.       — Мама, не начинай..       — Это я еще не начинала, мой дорогой. — Она выдохнула и задала вопрос ради которого начала этот диалог. — И где мне её найти, Вениамин?       Он написал адрес её съемной квартиры на бумаге и протянул матери.       — Очень хорошо! Спасибо, мой родной, — Аэлита Степановна обняла сына. — В праздник все должны быть вместе, — заявила она и, не дав Венику опомниться, кинулась в коридор. Наспех надев верхнюю одежду, она схватила свою сумку, попрощалась с внучками и поспешила покинуть квартиру. В голове Аэлиты созрел, по её мнению, идеальный план примирения детей, однако, удастся ли его воплотить, она пока не была уверена.       По пути к Даше она захватила ей подарок из того, что привезла с собой. Не идти же в гости с пустыми руками. Собрав все московские пробки в канун Нового года, она всё-таки доехала до дома, адрес которого написал ей сын. Дошла до подъезда и позвонила в домофон, нажав цифры указанного в записке номера квартиры. Ждать пришлось какое-то время, ведь в гости Васильева не ждала никого, поэтому ответила она не сразу. Услышав голос свекрови, немного напряглась, но в домофон всё же открыла. Когда на пороге появилась Аэлита Степановна, Даша не нашлась, что сказать. Натянула улыбку, пропуская нежданную гостью в квартиру и вспомнила, как это — быть вежливой хозяйкой и невесткой. Хотя это теперь воспринималось скорее как былая формальность, соблюдать которую приходилось редко, но метко. Аэлита была не частым гостем.       — Дашенька, я прошу прощения, что нагрянула с таким внезапным визитом! Просто праздник как никак.. семейный, — намёк Даша поняла моментально, как и то, что разговор намечается серьёзный. Тридцать первое не могло начаться иначе, это надо было изначально предвидеть. В их так называемой семье вечно царил хаос, конца и края которому не было видно из года в год. Ведь свекровь с утра пораньше в канун Нового года — это похлеще любого фейрверка. Такое не предвидят, Даша вздохнула и принялась строить из себя саму вежливость, хотя глубоко внутри ощущала бурю эмоций. Словами было передать трудно, на её счастье, Веника рядом не оказалось, и гнев сорвать было не на ком. Спокойствие, только спокойствие, — твердила она себе мысленно, ведь остатки ангельского терпения сгорали с каждой секундой, проведённой рядом с Аэлитой.       — Да, конечно, Вы абсолютно правы! — Эта фраза звучала из её уст если не четырежды, то она явно потеряла счёт тому, в который раз соглашаясь с ней. Уроки Веника не прошли даром. И с годами она научилась общаться с его мамой как того требовала ситуация.       — Тогда давай присядем, я хотела бы, чтобы мы с тобой друг друга услышали, — спокойно начала она. Даша же была крайне далека от спокойствия, но постаралась последовать примеру его матери и тоже присела за стол. Разговор, прямо скажем, назревал давно. Еще с тех самых пор, как Аэлита узнала об их с Веником разводе не от ней или от него, а от секретарши её отца — Тамары. Скандал тогда замяли, но ведь ящик Пандоры долго не удержишь, рано или поздно его кто-нибудь откроет. И время пришло, — Венику она этой подставы не простит, едва ли? Даже после развода ей придётся вновь ощутить себя недалёкой, это мягко сказано. Да что там, просто бестолковой дурёхой, которую уму разуму учить следовало бы, не доверяя ни в чем абсолютно. Мысленно примирившись с этим, она на какое-то время даже успокоилась. Любопытство от предстоящего разговора взяло над ней и её бушующим эмоциями верх. И в душе, хотя и не надолго, но воцарилось то самое неуловимое спокойствие.       — Хорошо, — кивнула она, поаплодировав себе и своей выдержке в мыслях.       — Что у вас произошло с Вениамином? — Бум, и от спокойствия не осталось и следа. И как у неё это получается? — вдруг подумалось Даше.       — Это наше с ним дело, Аэлита Степановна. Я бы не хотела.. вдаваться в подробности, — шах и мат, Аэлита! И ведь Даша была буквально в полу шаге от того, чтобы терпение лопнуло, как воздушный шарик. Она в этот момент позавидовала собствннной выдержке, может это всё победа магния? Не зря ведь советуют для тех, у кого нестабильная психика. Может, сработало?       — Дашенька, ну, мы ведь не чужие друг другу люди за столько-то лет!.. — не унималась свекровь. Второй раунд, похоже, за ней будет. Даша понимала, еще пару-тройку подобных фраз от неё, и от стальной выдержки не останется и следа. Дела были, откровенно говоря, плохи.       — Я тоже так думала, Аэлита Степановна! Пока ваш сын не завёл роман на стороне в мое отсутствие, — полетели пух и перья, терпение заканчивалось, как и кислород в этой квартире.       — Какой ещё роман?.. — она похолодела, услышав от Даши подобные откровения.       — С Татьяной, или он вас не посвящал в эти мелочи? — брюнетке полегчало в какой-то момент. Однако, испуг пронзил её насквозь, когда Аэлита принялась осторожно формулирлвать свою следующую мысль:       — Я знаю о Татьяне. Он не сразу, но сознался мне во всём. Это его не красит, но, поверь мне, он сам не ведал, что творит. И я с ним обо всём этом еще тогда поговорила. Хочется верить, что он меня услышал.       — Тогда не понимаю, чего Вы от меня хотите.. — она почти сдалась, вспоминая, казалось, события давно минувших дней.       — Понимания, Дашенька.       — Понимания? А меня понять никто не хочет? Он дома практически не появлялся, с детьми сидела только я! Да что там, он об их воспитании вспомнил только после моего ухода! И привёл чужую женщину в наш с ним дом, где растут наши с ним дети!.. И это я должна его понять? С какой стати, скажите мне?       — Даша, он ведь тоже по-своему переживал твой уход, — чуть тише продолжила она, мысленно соглашаясь с ней. Однако, вслух выражать свое согласие не решалась.       — Раньше надо было думать прежде, чем допускать подобное, я.. я ведь не железная, — на глаза наворачивались слезы. Она задрала голову в потолок, чтобы не дать слабину и не позволить слезам испортить ситуацию. Жалость — последнее, что ей хотелось бы вызвать в свекрови.       — Дай ему шанс. Выслушай, — взмолилась она, а Даша молча слушала, не торопясь с ответом.       В этот момент в квартире повисла тишина, до боли знакомая брюнетке. На протяжении года эта тишина была с ней, став ей самым верным спутником. И расставаться со спокойствием она не сильно желала, хотя и скучала по семье.       — Поймите меня правильно.. я привыкла. К этой свободе, к тишине и спокойствию, — она вздохнула, отводя взгляд к окну. — Это помогает разобраться в себе. Мне это было необходимо. И, подав на развод, я дала Венику ощутить почти тоже самое. Только доверила ему самое дорогое — детей, — её голос задрожал, но она продолжила. — Уверена, он справляется. Тем более, Вы сами не раз давали мне понять, что ни жена, ни мать из меня никакая, — усмехнулась она, потирая след от обручального кольца на безымянном пальце.       — Я ошибалась, — призналась она, не веря собственным ушам. — Я не представляю рядом с ним другую женщину, Дашенька.. не знаю, не могу, — она пожала плечами, понимая, что сама сейчас с трудом верит в то, что говорит. Однако, это шло от сердца, и Даша, на удивление, ей верила. В эту самую минуту. Верила, хотя прежде решила бы, что это манипуляция или обыкновенная ложь во благо. Быть может так и было, с одной лишь разницей — сейчас ей хотелось в это верить.       — Что Вы от меня хотите? — Повторив этот вопрос дважды за вечер, Даша надеялась услышать вразумительный ответ хотя бы на этот раз.       — Даша, я пойду. Мне надо поговорить с Вениамином. Прости, что отвлекла, — вдруг произнесла она, абсолютно игнорируя её вопрос.       Атмосферы праздника не было с самого утра, а сейчас тем более. Аэлита своим разговором перебила всякое желание готовиться к предстоящему празднику. Ощущение беспомощности словно окутало её квартиру целиком. Она продолжала сидеть за столом, пока в дверь вновь не позвонили. Брюнетка с силой заставила себя подняться, от гостей сегодня отбоя не было. И причину этому она пока не находила, и понятия не имела, кто окажется в дверях на этот раз. На ней был домашний шёлковый халат черного, как смоль, оттенка. Тапки остались под столом, поэтому подошла она к двери босыми ногами и заглянула в глазок. И не поверила своим глазам. Рожащими руками повернула замок дважды и, открыв дверь, увидела на пороге до боли знакомые лица. Друзья, которых она не видела довольно много лет, практически не изменились. Постарели? Не больше, чем она сама за последние несколько лет. Да и в образе примерного семьянина не узнавала толком ни того, ни другого.       — Хотели тебя лично позвать на вечеринку, вспомнить былое, — Даша догадывалась, о чем шла речь. И предложение на костюмированную вечеринку показалось ей не такой уж плохой затеей. Отпускать старых друзей без приглашения в её скромную квартирку на чай она попросту не могла. Поэтому посидев в гостях, ребята тепло попрощались с давней подругой и взяли с неё обещание быть вечером в шикарном ресторане, где намечается празднование — проводы уходящего года.       Проводив друзей, она закрыла входную дверь, щёлкнув замок, в другой руке держала красиво оформленное в готическом стиле приглашение в крафтовом конверте. На нём было аккуратно выведено чернилами — Тарантулу. Внутри что-то защемило, и от воспоминаний стало немного неуютно. Прошлое в один момент накрыло её с головой, окуная в тёплые подростковые воспоминания. На лице женщины сияла искренняя улыбка. Она положила конверт на комод в прихожей и не успела уйти в душ, в дверь раздался очередной звонок. Запахнув халат, подошла к двери и открыла, на пороге стоял бывший супруг.       — Веник.. ты как здесь? — Удивилась брюнетка, продолжая держать его в дверях, не пропуская в квартиру.       — Впустишь? — Игнорируя её вопрос, задаёт свой в надежде, что разговор пройдёт всё же в квартире, а не на лестничной площадке.       — Проходи, — немного растерянно произносит она, пропуская его в прихожую. Закрыв дверь, чувствует, как не вовремя распахнулся её халат, из-под которого виднелся дымчатого оттенка пеньюар, снять который она пока не успела. И джинсы. Сборы на ходу давали о себе знать. Она запахивается и отходит от Веника в панике, что окажется к нему ближе, чем стоило. Сокращать дистанцию сейчас казалось чем-то запредельным и неправильным. — Что-то случилось с девочками? — Решила она начать с самых привычных тем для разговора.       — Всё в порядке, они с твоими сёстрами готовятся к Новому году, — спокойно объяснил он. — Я зашёл к тебе, потому что хотел поговорить, — Он внимательно разглядывал её лицо и осознал, что она куда-то торопилась. Во взгляде женщины читались испуг, сбивичость и хаотичность мыслей. Она ощущала себя сбитой с толку, и это отчётливо чувствовалось по её немного потерянным глазам.       — Не сейчас Веник. Я.. опаздываю. — В спешке произнесла она в надежде, что он поймет. Веник кивнул и направился к двери, понимая, что зашёл невовремя. А доводить до очередной ссоры не хотелось. Даша, заметив его намерение уйти, неожиданно для самой себя вдруг схватила его за руку.       — Подожди. — Она подошла ближе, не смотря на свои опасения. — У меня ещё есть время, просто я рассчитывала потратить его на сборы. Я.. я приглашена. На вечер, — дрожащим голосом пояснила она, стоя позади него. Он обернулся, ничего не ответив. По, Взял её за плечи и начал монолог в котором так до конца и не был уверен. Однако, молчать больше не было сил, и этот момент показался самым подходящим. Веник провел рукой по её скуле и провел пальцем по мягким губам. Не верилось, что она была так близко и так далеко одновременно. Даша взяла его за руку и убрала её со своего лица. Опустила глаза и прервала его на полуслове:       — Даш, я..       — Веник, — внутри всё дрожало, и от её уверенности не осталось и следа. — Говори, — продолжила она. — Только.. к объятиям я пока не готова, — это.. лишнее, — и с трудом вновь взглянула в его глаза.       — Прости меня. За всё — за то, что игнорировал твои чувства, когда ты нуждалась во мне, за то, что предпочёл тебе работу, и за то, что был невнимателен, за.. то, что позволил себе, — он сглотнул, о Тане говорить было ещё сложнее. Этот проступок он до сих пор не простил даже самому себе, — увлечься другой. — Веник впервые за долгое время чётко осозновал все ошибки, но в то же время у него было ясное понимание того, что время ушло. И он не был уверен, как Даша воспримет его слова. Ему казалось, всё, что он произносит вслух, становится ложным, неискренним. И от этого чувства было ещё больше не по себе. Словно всё сказанное секунду назад не должно было быть произнесено — однако, слова были сказаны, назад не отмотать плёнку. Складывалось впечатление, что их любовь так же была записана на кассету, а поверх плёнки, что была так дорога сердцу, кто-то записал другую. Не намеренно, а случайно. По глупости. А когда осознал, стало поздно. Прежняя запись. Их запись — была стёрта. Так и с их историей. Словно стёрли ластиком. Глупо? Без сомнений. Обидно и больно. — Неверное, звучит так, будто я пытаюсь оправдаться.. но это не так. Правда почему-то прозвучало всё это фальшиво и не искренне. — Расстроенно резюмировал он, понимая, наконец, бессмысленность своих попыток достучаться до бывшей супруги.       — Звучит и правда.. не очень, Веник, — согласилась женщина. — Может не стоит оправдываться? Потому что именно так это и выглядит, оттого и выглядит неискренне, — пожала плечами она и вздохнула. — Я всё понимаю и.. знаешь, самое удивительное, не виню тебя. Ты поступал так, как мог. Было бы глупо требовать от тебя чего-то, что ты тогда не видел, не понимал.. — анализируя вслух она и не заметила, как сама пришла к этому спонтанно, выслушав его перед этим.       — Но я правда виноват, — признал он очевидное.       — Виноват.. — усмехнулась она, а на глазах снова выступили слëзы. — Я год, почти полтора, жила с другим мужчиной, — холодно произнесла она, отведя взгляд. — И предвосхищая твои расспросы, нет, это не было романом. Вернее он был рядом, когда мне это было необходимо, — эти слова стали ударом поддых для Вениамина. Кто-то другой, чужой ей человек сумел стать ей.. другом? А родной человек стал причиной одиночества. Он с трудом осозновал услышанное. Однако, не перебивал. — Это знакомый Оксаны Федотовой. Михаил — телохранитель. Он оплатил моё проживание в гостинице, обеспечивал всем, в чем была острая необходимость. Я хотела знать, как ты справляешься. И от него я узнавала информацию о тебе, о девочках. Пыталась понять, всё ли в порядке. Иначе я бы.. наверное, сошла с ума, — на этих словах голос её немного подвел, охрип в самый неподходящий момент. — И кстати вы с ним знакомы, — она улыбнулась, — и Боря, сосед твой, тоже. Думаю, ты помнишь ту ситуацию. Следили не за Борисом, а за.. тобой, — она вдруг крепко сжала его ладонь. — Я понимала, что поступаю довольно странно и нелогично в какой-то степени, но не могла жить в неведении. —      Она прервала теперь уже себя на полуслове, затем продолжила, — может, это то самое пресловутое чувство вины, — соглашаясь с бывшим супругом, она ощутила, как по щекам покатились слëзы. — Я виновата не меньше твоего. Бросила детей.. оставила тебя, не найдя в себе смелость поговорить. — В этот момент она ощущает, как он прижимает её к себе. Гладит по спине и по волосам в попытке успокоить. Носом она утыкается ему в шею и закрывает глаза. Эти объятия не столько спасают, сколько душат, не давая толком вздохнуть. Она, в свою очередь, обняла его в ответ — тонкие пальцы сжимали спину, а слезы продолжали течь. Молча сглатывая их, она продолжала стоять, крепко прижавшись к его груди. — Ради Бога, прости меня.. прости за всё, — шепотом повторяла она, с трудом осозновая, что происходит. В голове стоял шум, и всё вокруг словно было в тумане. Убрав пряди волос с её лица, он наклонился к ней и коснулся её губ своими, утянув в полный трепета поцелуй. С каждой секундой туман в голове словно рассеивался. Не прерывая его, она продолжала отвечать, целуя до боли родные губы. Крепкие руки обнимали её хрупкие плечи, спускались к тонкой талии, невесомо приподнимая брюнетку над полом. В какой-то момент он подхватил её на руки и отнёс на кухню. Она ощутила под собой твердую поверхность кухонного стола и улыбнулась ему в губы.       — Тебе не кажется, что я на что-то села? — Пошарив рукой под собой, она поняла, что села на подарок его матери — пирог с вишней.       — Это твоё творение? — Он пальцем попробовал джем и резюмировал, — с вишней, — Веника в ту же секунду пробрал смех.       — Это подарок твоей мамы мне на Новый год, — ответила она, не в силах сдержать улыбку. — Идиот.. — и после этих слов его губы были в вишнёвом джеме, благодаря Даше. Ничего не отвечая, он коснулся молнии её джинс, неспешно расстегивая их.       — Снимай, я застираю, — заявил он, не в силах унять приступ смеха.       — Боже, у меня появилась прачка.. — она залилась смехом вслед за ним. Он потянулся за очередным поцелуем, но вместо этого и заметить не успел, как джинсы были сняты и вручены ему лично в руки. — Стирай, а я в душ, — деловито произнесла брюнетка, спрыгивая со стола. Васильев взглядом проводил её удаляющийся силуэт до ванной. В конце концов, Новый год ведь праздник семейный, — подумал он и, закинув джинсы в стиральную машину, направился в душ к своей бывшей.. супруге. И кто знает, может именно эта приставка, это ощущение упущенного момента только сильнее разогревали давно забытые чувства, которые спустя год так и не угасли?

» за тобой не закрывая дверь, я живу уже который год, и с тех пор отсчёт моих нечаянных потерь остановленный кого-то ждёт. ты меня, не ведая, прости, на пороге долго не томись. ведь теперь у нашей повторившейся любви станет сроком давности — вся жизнь. (с)