Полёт

— Ангелина Юрьевна, машина подъезжает. Успеваете? — раздалось в трубке — Да, три минуты. А он сможет помочь вынести вещи? — уточнила Изосимова, чуть приподняв чемодан, оценивая его тяжесть.  — Да, передам, — коротко ответила ассистент. — Фух… Ну всё взяла? — пробормотала Ангелина, окидывая комнату внимательным взглядом. Она поставила руки на бёдра, опасаясь, что взгляд всё-таки выцепит забытое. Ведьма быстро пересчитала вещи, пытаясь вспомнить, сколько всего ей «точно надо».  — Сука, зарядка! — выдохнула она, закатив глаза. Ангелина накинула тёплое пальто. Мысли путались, а тревога все сильнее разливалась по телу. «Паспорт точно в сумке?».  До города, где будут проходить съёмки, они могли пересечься только в салоне самолёта. Мест в бизнес-классе было мало, поэтому она даже не надеялась остаться незамеченной. Хотя хотелось.  Из-за личных обстоятельств Райдос пришлось лететь поздним рейсом и прибыть на испытания позже остальных.  — Здравствуйте! — в прихожей показался водитель, который должен был отвезти Изосимову в аэропорт. Ангелина ещё раз оглядела квартиру и, взяв сумку, направилась вниз вместе с мужчиной. — Алло, да, Денис. — Ведьма нехотя подняла трубку от своего менеджера. Настроение было практически на нуле, хотелось побыть в тишине, чтобы собрать силы перед предстоящей работой.  — Ангелина Юрьевна, вы седьмого сможете провести консультацию? — озадаченно спросил мужчина. — Ну ты с ума сошел? После съёмок мне бежать к клиенту? Как будто расписания моего не знаешь, ей Богу! Нет, естественно, — сказала она с раздражением в голосе, чувствуя, как напряжение нарастает.  — Он очень просил, Ангелина Юрьевна, — сказал Денис по телефону, стараясь передать всю серьёзность. — Блять, вот мне и без тебя хуевенько было, а теперь ещё и об этом думать! Позже перезвони, я подумаю! —Изосимова, в своём привычном стиле, сорвалась на менеджера и бросила трубку. Ангелина шумно выдохнула и уставилась в окно машины, позволяя пролетающим пейзажам города успокоить мысли.  Ведьма всё думала о том дне, когда Максим позволил себе «приковать» её к гримерному столу, говорил то, что больше походило на прелюдию к сексу. В последнее время они стали чаще пересекаться, чаще взаимодействовать друг с другом. Это после долгих лет игнорирования. «Все только наладилось и опять ты, веретник проклятый»  Изосимова вспоминала отношения с ним как что-то абсолютно нестабильное, громкое, сумасшедшее. В этом возрасте уже должно хотеться тихих, спокойных вечеров за чашечкой чая, а не всего этого хаоса.  Но почему-то она всё ещё тянулась к нему, к этим резким перепадам чувств. Они могли оставлять друг друга в молчании на месяц, а потом внезапно встречались, снова ссорились и начинали всё заново. Ангелина ощущала себя живой рядом с ним, хотя прекрасно понимала, что это обман: эта «живость» была лишь отражением их взаимной зависимости, где каждая эмоция подпитывала другую. Боль означала любовь. Ей нравилось, как он смотрел на неё. Ангелина не считала себя писаной красавицей, но Левин боготворил её формы, каждую линию и каждый изгиб, и это наполняло её ощущением необыкновенной силы. Ради него ей хотелось экспериментировать, подчёркивать то, что ему нравилось в ней. И стоило ему приблизиться, как в груди вспыхивали эмоции, которые никто и ничто больше не могли ей подарить. Не мог разорвать с Эмилией. Основная причина их скандалов.  «Макс, она баба сумасшедшая, готовая из-за мужика в петлю залезть», — таково было непреклонное убеждение Ангелины. Она видела, как его неспособность принять решение держит их обоих в плену, и каждый раз это жгло её изнутри, оставляя тяжёлый осадок. Чего хотела Ангелина? Брака? Нет. Изосимова никогда не могла представить себя «Левиной»: сопровождать его на встречах, варить борщи, провожать на работу поцелуем в щёку. Тихая семейная жизнь была явно не про этих двоих. Но тогда чего? Её сводила с ума мысль, что Макс может лечь с Эмилией в одну постель, есть еду, которую она заботливо ему готовила. Эта нежность, вложенная в самые простые вещи, казалась Ангелине унижением. А то, что происходило между ними, не было той любовью, которой его одаривала жена. Это не было ни теплом, ни домом. Здесь не было доверия. Не любовь. Ломка друг по другу. Зависимость. — Максим Николаевич, а если бы я была замужней женщиной? Ты бы смог смириться с тем, что оказался в роли любовника? — Ангел, угомонись. Я даже представлять такое не хочу. Она знала: если бы всё было наоборот, если бы она позволила себе то, что позволял себе он… Максим бы её, наверное, убил. Задушил бы ревностью, презрением. И «муженька» заодно прихватил бы. — Гель, она знает, что я с тобой. Тебе нужен этот формальный развод? А потом начнётся делёжка имущества, вся эта ебучая суета… Я же туда с головой уйду. Вот нахуя тебе это? Максим вспыхивал каждый раз, когда Ангелина заводила этот разговор. — А если с тобой что-нибудь случится? Я тебе кто? Престарелая любовница? Мне в реанимации так и сказать? Ангелина резко сменила положение, села на кровати, всем своим видом показывая, что скандал только начинается. Голос её стал жёстче, а пальцы с такой силой сжимали простыню, что побелели костяшки. — Пиздец… — устало протянул Максим. — Какая, блять, реанимация, мать? Чего ты прогнозируешь всякую хуйню? А потом Максим попал в тюрьму. Допросы, нескончаемые выяснения. Она не раз предупреждала его, что этот криминал добром не кончится. Говорила почти как пророчество. Не слушал. Перед первым заседанием они разошлись. Оба поняли: здесь всё и закончится. Хватит. — Ангелина, здравствуй. У меня серьезный разговор — однажды на пороге её дома появилась подруга по несчастью. Эмилия выглядела взволнованной, глаза женщины опухли от слез. Было видно, что та тоже устала. «Сколько женщин ещё погубил, а?» — Я от порчей твоих корявых ещё не отмылась. Чего нужно? — Изосимова стиснула зубы.  Как только Милечка ни пыталась «изгнать» проклятую Изосимову из их «крепкой семьи». Ходила к бабкам, заказывала обряды, читала заговоры — чего только не делала. Но ведьма оказалась сильнее. «Моим же оружием погубить меня хотела… Идиотка!» — Отлей свинцом Макса. Должно стать лучше. — Эмилия просила нехотя, каждая фраза давалась ей через силу, но выбора и выхода у неё больше не было. — Нихуя себе песенка… В интернете подсмотрела или кто подсказал? — Ангелина с открытой ненавистью уставилась на женщину, поражаясь её бесстыжему нахальству. — Он просил. Считает, что если это сделаешь ты, то поможет.— резко сказала женщина.  Рука Ангелины отпустила костяк двери и бессильно упала вдоль тела. Вдруг её пронзил неожиданный ток боли и удивления — Сделай это ради него. И забудь. Ты же женщина умная, понимаешь, что так лучше будет.  Все устали. — последняя фраза Эмилии заставила Ангелину захлопнуть входную дверь.  Сама мысль о том, что они, мило держась за ручки на свидании, обсуждали план по спасению судьбы Левина, была настолько омерзительна и нелепа, что убедила её окончательно закрыть эту тему. Она пыталась быть рядом, пыталась понять, помочь, Но сейчас всё стало предельно ясно: Изосимова была развлечением.  Хочет видеть только свою преданную женушку. Чувствовала себя использованной. — То есть ты обратился ко мне через Милечку только ради того, чтобы я сделала ритуал? — её голос дрожал от обиды. Она говорила в пустоту, надеясь, что сквозь расстояние, он всё же услышит. — Сукин сын ты, Левин. Самое противное — уходить молча. Столько недосказанности, столько вопросов. Каждый раз срываться на человека только потому, что за этим всем стоит тысяча невысказанных слов. Она срывалась на него не из-за оценок, не из-за его мнения, а из-за того, что тогда он предпочёл Эмилию. «Все устали». — Здравствуйте, Ангелина Юрьевна. Разрешите, я присяду? — Максим спросил так, будто это был не вопрос, а заявление. Чемодан глухо ударился о полку. — Пожалуйста, — отрезала ведьма, не оборачиваясь.  Уставилась в иллюминатор, будто за стеклом было что-то куда важнее его присутствия. — Макс, не вздумай больше так делать. То, что было в особняке — непозволительно. Ясно? — сказала Изосимова, внезапно оживившись и обернувшись к нему, когда самолёт уже набрал высоту. — Ну пособачились, с кем не бывает? — тихо сказал Левин, будто разговор его не касался, продолжая что-то читать на экране. — Чего, блять? То есть прижимать постороннюю женщину к столу и говорить ей всякую похабную хуйню — для тебя это просто «пособачились»? Интересная у вас жизнь, Максим Николаевич. — внутри неё кипела тревога и злость. Ангелина резко схватила журнал из кармана самолётного кресла и начала листать страницы с рекламой, пытаясь спрятаться в них от собственного раздражения. — Хотел тебя в чувства привести, — Левин ответил ровно, будто репетировал заранее. — Ты тогда язык распустила так, что я сдержаться не смог.  Ангелина на миг задержала взгляд на строчке журнала, взвешивая каждое слово, затем медленно подняла глаза на него. — А кто ты такой, чтобы приводить меня в чувства? — её голос прозвучал тяжело, грубо. — Берёшь на себя слишком много. Сложив руки на груди, она положила журнал на колени.  — Какая ты колючая, мать! Расслабься. Если не понравилось, больше не буду — уверенно проговорил он, метнув взгляд на ведьму.  «Понравилось. От этого и бесишься»  — Послушай… — Ангелина не успела продолжить. К их ряду подошла стюардесса. Вежливо улыбнувшись, она предложила напитки и меню. Продолжать спор с ним казалось бессмысленным. Только сильнее заведёт себя. Она коротко выдохнула, отсекая остатки раздражения. — Вино красное. Сухое, — попросила Ангелина, слегка наклонившись через кресло Максима. Аромат её стойких духов и свежего шампуня волной ударил мужчине в нос, перебивая запахи самолёта. — Макс, я не могу больше — Иди сюда Ведьма вернулась в привычное положение, плавно откинувшись на кожаную спинку кресла. Воспоминания, едва успевшие вспыхнуть, рассеялись.  — С утра уже закидывать будешь? — с лёгкой насмешкой протянул Левин, удивляясь тому, что Ангелина вдруг решила взять алкоголь. — Дурной пример заразителен, — отрезала она, даже не посмотрев в его сторону. Выпив второй бокал вина, Ангелина почувствовала, как на неё накатывает сонная тяжесть. Голова сама собой склонилась к иллюминатору. Выругала свою «девичью память» за то, что забыла дома дорожную подушку.  Максим отвлёкся от телефона, когда заметил, что ведьма уже провалилась в глубокий сон. Чёрные волосы мягко сползли ей на лицо, скрывая скулы и часть щеки. Одной рукой Ангелина обняла себя за плечо. Сжалась, было видно, что она мёрзнет. Он задержал взгляд чуть дольше, чем обычно позволял себе. Сейчас она была такой же, как несколько лет назад. На их общей кровати ранним утром. Той же спокойной, беззащитной, неосознающей, какую власть имеет над ним даже во сне. Острые, чётко вырезанные черты её лица вызывали непреодолимое желание провести рукой по линии скул, коснуться подбородка и губ. И внутри всё сжималось от болезненного осознания: «Не могу себе позволить. Она не моя». Разум удерживал руку от того, чего так сильно хотелось.  Максим добивал себя ещё одним мучительным сравнением: как утром ему не хотелось видеть Эмилию, и как хотелось, чтобы однажды вместо неё рядом была Ангелина. Каждая мысль резала сильнее предыдущей, оставляя только горькое желание невозможного.  Грудь ведьмы спокойно вздымалась. Мягко и ровно. В памяти же: не в чёрном бадлоне, а абсолютно голой, такой, какой видел её только он. Сейчас это осталось только в голове.  — Тебе кофе сделать? — спросила Ангелина, накидывая на обнажённое тело шелковый халат. Она собирала волосы в хвост, стоя к нему спиной.  Резануло. Левин протер глаза, пытаясь сбить накопившуюся усталость от полёта. Он смотрел вниз, перед собой, ощущая неприятный ком.  Внезапно он ощутил физическую тяжесть. Голова Изосимовой, привычно и по-родному, опустилась на его плечо. Максим аккуратно повернулся, вдыхая аромат её волос. Как раньше.  Через минуту пришла в себя и резко подняла голову. — Прости, у меня шея затекла… — пробормотала Изосимова, начиная осторожно разминать больное место, стараясь скрыть неловкость. — Ну лежи, если удобно, чего подскочила? — спокойно сказал Левин.  — Это лишнее. — Ведьма упрямо отвернулась к иллюминатору и принялась устраиваться у окна. Подсунула под голову сложенный плед, несколько раз поправила его, меняла положение, пытаясь найти хоть какое-то подобие удобства. — Да блять, как тебя уложить-то… — пробормотала она. Шея снова начинала ныть, но мысль вновь опереться на его плечо она даже не допускала. Лучше терпеть неудобство, чем позволить себе такую близость. «Какая ты вредная. Вредная сука.»  В отношениях с Ангелиной больше всего ему нравилось приручать непокорную. Женщину, которая всегда держалась так, будто была сильнее всех, выше всех, выше него. Холодную, резкую, готовую зубами вцепиться в руку, если кто-то осмелится дотронуться. Один её взгляд мог подчинить всех, поставить на колени. Но в моменты их близости он был тем единственным, кто ставил на колени её. — Посмотри на меня, — тихо произнёс Максим. Он аккуратно взял её за подбородок, приподнимая голову к себе. Снизу на него смотрели абсолютно щенячьи, покорные глаза. Хлопающие ресницы и чёрные стрелки. Образ хищной кошки, который создавал её макияж, полностью противоречил тому взгляду, которым она смотрела на Максима. Грудь, затянутая в тонкое чёрное кружево, заметно вздымалась от сбившегося дыхания. Пальцы, упираясь в пол, дрогнули. Левин ухмыльнулся, наслаждаясь покорностью Изосимовой. — Рот открой. — сердце Максима билось быстрее, желание слишком явно обозначилось под тканью брюк, но голос оставался ровным и властным.  Ведьма подчинилась. Медленно распахнула губы, слегка запрокинув голову. Левин втянул воздух сквозь зубы и медленно ввел два пальца в рот, аккуратно проводя по языку. Глаза Ангелины наполнились преданностью. Пульсация внизу становилась ощутимее, она позволяла играть с собой, пользоваться своим телом полностью.  — Ангел, ты моя собственность — вместе с этими словами он той же рукой мягко провел ей по волосам. Левин медленно перебирал пряди, наслаждаясь самим ощущением её положения. Ведьма не опускала взгляда, показывая растворение в его воле. Она не проронила ни слова, позволяя ему чувствовать свою власть и уверенность. Ангелина принимала его ведущую роль.  Максим едва ощутимо притянул её ближе к своему паху. Изосимова моментально поддалась, зная, что нужно делать. Села ближе, коснувшись ремня его брюк. Плавными движениями принялась расстегивать.  Уснуть Ангелине не удавалось, мешало всё: положение тела, шум полёта, разговоры в салоне, яркий свет, ощущение Левина рядом. Устранить, к сожалению, можно было только внешний шум. Повернувшись к Максиму, который мирно спал, абсолютно не слыша происходящего вокруг, ведьма цокнула. — Бесовод проклятый, всё тебе похуй вокруг, — мысленно выругалась. Изосимова потянулась вниз за сумкой, чтобы достать спасительные наушники. Тщательно порывшись, наконец-то «откопала». Там вечный беспорядок. Предвкушая режим «шумоподавление», стремительно открыла кейс и достала один. По закону подлости подвели ногти. Наушник вылетел из рук и упал под кресло «соседа». Мат Ангелина протянула уже вслух, закатив глаза. Этот полёт точно войдёт в один из самых «удачных». Но выхода у неё не было. Придётся искать. Ещё раз посмотрев на Левина, она убедилась, что тот спит. Чуть сползла с кресла и наклонилась к ногам Максима, всматриваясь в пространство под сиденьем. — Да где ты, придурок? — обозвала маленький девайс. — Ничего себе, Ангелина Юрьевна, удачно ты воспользовалась положением, — неожиданно услышала Изосимова. — Очень смешно! Вот хорошо, что проснулся, шутник. У меня наушник под твоё сиденье упал, найди и подними! — резко поднявшись и задев головой журнал в кармане кресла, приказала ведьма. — Не, не, не, — сонно протянул Левин. — Давай сама. Знаешь, есть в этом что-то такое… — он сжал губы и посмотрел вверх, подбирая подходящую колкость, — ностальгическое… — Вот какая ты блядь, Максим Николаевич. Вот блядь прям, мужиком ещё называешься! — злобно прищурившись, прошипела Изосимова. Заправив пряди за уши с обеих сторон, чтобы они не мешали идиотским поискам, она снова наклонилась вниз. — Волосы подержать? Так же удобнее, помнишь? — смеялся Левин, чуть раздвинув ноги, чтобы не мешать поискам. — Фу, Левин, заглохни, блять, не беси меня! Его смех усилился. Наушник был найден. Но режим «шумоподавление» явно не стоил этого. Оставшуюся часть полёта оба провели в тишине. Максим смотрел какой-то фильм в телефоне, а Ангелина слушала подкаст, стараясь забыть произошедшее ранее. Но в голову лезли те вечера, о которых он «тактично» напомнил, когда она находилась в похожем положении, но совсем не ради поисков наушника. Невольно углубившись в воспоминания и уже перестав слышать, что говорят в наушниках, Изосимова ощутила лёгкую пульсацию внизу. Она сразу же сжала ноги, пытаясь подавить нарастающее возбуждение. Прозвучал сигнал.  — Дамы и господа! Наш самолет произвел посадку в аэропорту города С***. Просим вас оставаться на своих местах с пристегнутыми ремнями безопасности до полной остановки самолета и выключения светового табло «Пристегните ремни». Перед тем как покинуть самолет, убедитесь, что вы не забыли свои личные вещи. Благодарим вас за полет и желаем приятного пребывания в городе С***. До новых встреч на борту! — Ну слава Богу! — выдохнула Ангелина, ожидая, когда можно будет выйти.