Эпилог

      Гермиона поняла, что сегодняшний день будет шумным ещё до того, как взяла в руки Ежедневный пророк. Газета упала на стол, раскрываясь почти сразу же, как она открыла окно на звук мягкого стука совы. Заголовок занимал почти всю первую полосу, крича безо всякого стыда:       ИЗГНАННЫЙ ПРИНЦ ВОЗВРАЩАЕТСЯ. ЛОНДОН ЗАТАИЛ ДЫХАНИЕ.       Она хмыкнула и сделала глоток горячего чая.       Да, она начала пить чай. Это было очень тяжело первое время, отказаться от мягкого кофейно-молочного напитка в пользу сурового кипятка. Она не понимала вкуса, он раскрывался лишь под конец, оседая где-то на кончике языка. Но так ей казалось, что он был рядом. По крайней мере этот аромат смеси гвоздики и лимона успокаивал тоску.       Она сделала ещё один глоток, принимая в себя этот напиток, ощущая, как тепло разливается внутри неё, и продолжила чтение. Фотография, которую они выбрали для статьи, можно было бы смело назвать ложной, он уже не выглядел так, как на пятом курсе. А вот подзаголовки были ещё хуже.       «Я всегда верила, что Министерство одумается», — пишет Рита Скитер. — «Лично я с нетерпением ждала возвращения единственного достойного наследника древнего рода…»       Гермиона закатила глаза так, что сама почувствовала это движение в висках. Девушка сложила газету и отодвинула её в сторону, словно этим жестом могла убрать весь этот театральный шум, который теперь сопровождал его возвращение.       Не эта писака ждала его мучительных пять месяцев.       Гермиона отставила чашку и некоторое время просто сидела, глядя в окно. За это время ожидание перестало быть чем-то острым. Оно стало фоновым. Пять месяцев не прошли в бесконечных размышлениях о нём — в этом она была честна с собой. У неё была работа, были дела, встречи с друзьями, обязанности. Жизнь не остановилась и не стала вращаться вокруг даты, произнесённой однажды в снегу. Но в каждом месяце был один день, который она отмечала взглядом, прежде чем перевернуть страницу календаря.       Иногда она ловила себя на мысли, что он может не прийти.       Они ведь ничего не обещали друг другу. Не обсудили чувства или их вектор. Их последняя встреча закончилась поцелуем и неловким прощанием у двери. Этого могло оказаться недостаточно. Гермиона это понимала. И всё же мысль о том, что он может отступить, казалась ей маловероятной.       Не потому что он был надёжен или вызывал безоговорочное доверие — она бы не стала приписывать ему таких качеств. А потому что он был точен в своих словах и обещаниях. Она запомнила, с какой уверенностью он это сказал, и этого оказалось достаточно, чтобы заставить её ожидать этот день.       Чай в чашке остыл. День не предполагал торжественности. Она была одета просто, без попыток выглядеть лучше или иначе, чем обычно. Но всё равно провела больше времени причесываясь и накладывая макияж.       Дорога до Министерства в это утро была заметно оживлённее. Люди шли быстрее обычного, переговаривались вполголоса, и даже те, кто делал вид, что погружён в собственные мысли, то и дело бросали взгляды на газеты в чужих руках. Фамилия Малфоя, как оказалось, за год ничуть не потускнела, любопытство вокруг неё не выветрилось, а лишь затаилось, чтобы вспыхнуть снова при первом удобном поводе. Или так ей казалось из-за собственной одержимости.       Но сильнее всего Гермиону поразило не это, а то, с какой живостью гудело само Министерство. В коридорах, у лестниц, в углах возле каминов везде чувствовалось напряжённое шевеление слухов. Возвращение Драко обсуждали охотно, с азартом.       Зайдя в лифт, Гермиона поймала себя на желании как можно скорее оказаться в своём кабинете. Два месяца назад она получила его после перевода в отдел по защите магических существ — за работу по защите оборотней, за упрямство и системность, которые, вопреки ожиданиям, всё-таки были замечены. Кабинет был небольшой, но свой. Там было проще собраться и вспомнить, что у неё вообще-то есть действительно важные дела.       Ей нужно было отвлечься. Подумать о сегодняшнем расписании, о докладах. Но мысли снова и снова возвращались к одному: он уже прибыл или ещё нет? А если да — почему она до сих пор не получила весточки?       Когда лифт остановился на её этаже, Гермиона на мгновение замешкалась. Мысль о том, чтобы спуститься ниже — в отдел магического правопорядка — и узнать всё самой была неожиданно настойчивой. Но она не поддалась. Сделала шаг вперёд, вышла и пошла по коридору к своему кабинету, здороваясь с коллегами на ходу и намеренно не задерживаясь, хотя замечала взгляды и понимала: кто-то явно хотел с ней поговорить.       Нет. Она должна успокоиться. Это просто день. Всего лишь один июньский день.       Но покой был ей не ведом. Когда она открыла дверь, первое, что увидела, был Гарри, сидящий в кресле для посетителей.       — Гарри! — искренне воскликнула она. — Как давно ты приехал? Разве ты не должен был отсутствовать ещё неделю?       Он улыбнулся и, поднимаясь, заключил её в короткие, тёплые объятия.       — Наша группа справилась быстрее, — сказал он, отстраняясь. — Главнокомандующий слегка переоценил опасность объекта.       В форме аврора друг выглядел собранным, чем прежде, хотя привычная небрежность всё равно оставалась при нём. Служба явно пошла ему на пользу: движения стали увереннее, плечи — шире, взгляд — спокойнее.       Гермиона прошла к своему столу.       — Чай, кофе? — спросила она, раскладывая рабочие папки, которые брала домой на выходные.       Он покачал головой.       — Так ты просто решил меня проведать, — она прищурилась, — или есть что-то на обсуждение?       Гарри хмыкнул, окинул взглядом её кабинет.       — Изначально... проведать, — сказал он и легко постучал пальцами по краю стола. — Но вопрос для обсуждения всё же есть.       Гермиона улыбнулась и выгнула бровь. Гарри вытащил палочку из кармана и начал задумчиво крутить её между пальцами, слишком уж нарочито.       — Надеюсь, ты не разозлишься, — начал он, — я кое-что замаскировал, чтобы украсть твоё внимание.       Он поднял руку и направил заклинание на край стола. Чары спали, и поверх бумаг проявился букет белых гладиолусов — ровно семь штук, перевязанных голубой лентой. Гермиона на секунду остолбенела, а затем на её губах сама собой появилась коварная улыбка.       — И я имел наглость, — продолжил Гарри, вытаскивая из нагрудного кармана небольшую записку, — как твой близкий друг, который о тебе переживает, заглянуть внутрь.       Она испытала странную смесь от раздражения до смущения, но интерес победил в этой схватке за престол.       — А самое любопытное, — добавил он, медленно вставая, — что, несмотря на то, что ты считаешь меня глупцом, я всё же сумел сопоставить появление сегодня в магической Британии одной весьма конкретной фигуры с содержимым этой записки.       Он начал отступать, и Гермиона автоматически двинулась за ним.       — Гарри Джеймс Поттер, — предупредила она, — это нарушение личных границ.       — Но я ведь тебе как брат, — невозмутимо отозвался он. — А значит, обязан убедиться, что ты в безопасности.       — Скорее младший брат, — закатила глаза Гермиона.       Она вытащила палочку, пока удерживая её направленной к полу.       — Отдай записку, Гарри.       — Сначала скажи, я прав? — он поднял руку выше, размахивая запиской, словно флагом. — Это от него?       — Я не знаю, — соврала она. — Я ведь не читала.       — Но ты не удивилась цветам, — заметил он. — Ты обрадовалась. Ты точно знаешь, от кого они.       Они сделали круг по кабинету, не отрывая взглядов от кистей рук друг друга. Молчаливый спор длился несколько секунд. Потом Гарри на миг отвлёкся, зацепившись за край стола, и этого оказалось достаточно.       — Акцио, — чётко сказала Гермиона. Записка вырвалась из его пальцев и легла ей в руку. Она тут же развернула её, ожидая подписи, письма, хотя бы пары строк. Но бумага была лаконичной.       «Ещё не передумала, Грейнджер? Ресторан "Lis", 7 вечера.»       Гермиона медленно выдохнула и сложила записку обратно. Гарри, наблюдавший за ней с явным удовольствием, прищурился.       — Я ведь прав, — протянул он, — это не доставка от благодарных оборотней.       — Поттер, — ровно сказала она, — ты в курсе, что сейчас добровольно нарываешься?       — Я уже понял, — ухмыльнулся он, сдаваясь и поднимая руки. — Но, согласись, это так красиво. Цветы. Записка. Минимум слов, максимум эффекта. В духе Малфоя.       Она бросила на него предупреждающий взгляд, но сама не удержалась от короткой улыбки.       — Как ты догадался?       — Я аврор, — пожал плечами Гарри. — Когда подруга, помешанная на одном мерзком блондине вызывается добровольцем для сомнительной благотворительности, а после семи дней с заключённым ведёт себя совсем иначе — это бросается в глаза.       — Ты слишком много додумываешь.       — А ты слишком плохо врёшь, — парировал он. — Так… он уже здесь?       Она вернулась в своё кресло и пожала плечами. Но заметила взгляд парня.       — Поттер, — сказала Гермиона, медленно поднимая на него взгляд, — ты что-то знаешь.       Она ухмыльнулась, но это была не улыбка, скорее предупреждение. Гарри тут же отвёл глаза и сделал вид, что внезапно крайне заинтересовался одной из картин на стене. Он даже наклонил голову, словно пытался рассмотреть мазки.       — Я могу лишь допустить, — начал он слишком невинно, — что, возможно, видел, как одна весьма знакомая белобрысая голова покидала твой кабинет полчаса назад. И чисто теоретически мог услышать разговор главнокомандующего о том, что прямо сейчас с него снимают защитные чары с кольца, разумеется.       Гермиона покачала головой, уже не скрывая улыбки. Гарри явно наслаждался моментом, этим редким состоянием, когда он знает больше, чем она.       Она закрыла лицо ладонью, опираясь локтем на стол, и на секунду позволила себе просто выдохнуть. Сердце отозвалось неожиданно спокойно. Гарри уже взялся за ручку двери, когда она окликнула его.       — Почему ты не злишься? — спросила она. — Он ведь… тебе, мягко говоря, не нравится.       Гарри пожал плечами без раздумий.       — Не нравится — это и вправду мягко, — согласился он легко. А потом добавил, уже открывая дверь и оборачиваясь через плечо, с откровенно довольным выражением лица, подмигивая в конце:       — Но и не мне с ним спать.       — Поттер! — возмутилась Гермиона, хотя смех уже прорвался.       — Всё, всё, — он поднял руки, выходя. — Я ушёл. Работай. Или не работай.       Взгляд девушки вновь вернулся к цветам. Мысли, что плыли столько дней, наконец нашли своё успокоение, внутри развернулся мягкий поток шёлка, растекаясь по крови, что наполняло её тело жизнью. Её ухмылка при брошенном взгляде на записку, уже говорил о том, какой ответ был готов к содержимому, потому она поднялась и прошагала по коридорам министерства туда, где уже как она точно знала, с уверенным и чуть надменным взглядом, стоял один блондин, возвращённый после долго отсутствия домой.

***

Десять лет спустя. Рождество.

      Жизнь Драко Малфоя сложилась лучше, чем он когда-либо позволял себе загадывать. Не в том контексте, что юный Драко посчитал бы вероятным улучшением, не идеально — он был бы первым, кто рассмеялся бы над подобной формулировкой, — но точно лучше. Наполненность, которую он обрёл, как ни странно после "наказания", пронеслась на годы дальше и он не жалел ни о минуте, проведённой в ней.       Малфой-мэнор больше не был домом, где тишина давила. Теперь она умела быть мягкой. По утрам в коридорах раздавались шаги, не всегда аккуратные, иногда слишком быстрые. Вечерами дом наполнялся голосами, запахами еды и ощущением того самого присутствия, ради которого вообще имеет смысл возвращаться.       Хотя его также, как и раньше заполняли только три человека. Однажды, после рождения сына, Гермиона позволила обратиться за помощью к эльфам, но с условием оплаты их труда. Также был странный рыжий кот, с которым он так и не смог подружиться, тот спустя столько лет всё ещё шипел и оставлял укусы. Впрочем, Драко не особо пытался. Он решил просто с этим смириться, а Гермиона не стала настаивать на их дружбе, их антипатия её даже в какой-то мере забавляла. Скорпиус, как раз был тем, кого кот сразу же принял за своего. И хоть Драко считал, что это создание чудно, он знал, что животное не раз оберегало сына от падений или травм. Этого для него было вполне достаточно, чтобы закрывать глаза на мелкую порчу древнего семейного имущества.       Его родители жили во Франции. Это решение не было принято драмой, скорее зрелым согласием с тем, что прошлое не всегда должно оставаться рядом. С отцом у него сложилось хрупкое, но рабочее равновесие. Люциус старался быть терпимее, по крайней мере иногда, из уважения к сыну и по наставлениям жены. К внуку он относился мягче, однако не проявлял такую же любовь и заботу, как Нарцисса, которая хоть и с трудом, но смогла смириться с выбором единственного сына. Сегодня она по традиции отправила им рождественский яблочный штрудель, подарки и письмо с поздравлениями.       Драко неспешно читал наполнение у камина и боковым зрением поглядывал, как Скорпиус возится с коробками, доставая украшения — стеклянные и фарфоровые. Мальчик был сосредоточен, серьёзен и совершенно не склонен к аккуратности. Драко видел в этом знакомые черты и находил их удивительно очаровательными.       Снег шёл с самого утра, укрывая аллею, статуи и сад ровным белым покрывалом. За годы он изменился так же, как и сам Драко, оболочка оставалась прежней, но наполнение подверглось изменениям.       Когда он дочитал письмо, то лёгкая улыбка осталась на лице. Он окинул взглядом гостиную, развешенные Гермионой гирлянды отдавали мягким свечением на кремовые стены. Стол был украшен и сервирован богатой старинной посудой, которую его жена не стала менять на другую, как подвергла изменениям большую часть поместья.       Да, за годы, Гермиона тоже не малого набралась от Драко. Он ухмыльнулся, вспоминая, что она потратила немало галеонов перед праздниками. Однако по его мнению, всё же не достаточно для леди Малфоя. Он работал над этим. Она не выкинула за последние годы ни одно бриллиантовое украшение и он считал, что это прогресс.       — Пап, — сказал Скорпиус, не поднимая головы, привлекая внимание задумчивого отца на себя, — а сюда можно?       — Можно, — ответил Драко. — Только осторожно. Мама сегодня в боевом настроении.       Скорпиус изобразил преувеличенный испуг и рассмеялся.       — Потому что вы уже сломали десять игрушек, — донеслось из кухни.       Гермиона появилась в дверях с полотенцем на плече и лёгкой улыбкой, которую Драко узнавал из тысячи. Он восхищался тем, что, находясь на пороге становления Министром Магии, она оставалась дома той же Гермионой. Его Гермионой. Она подошла ближе, потрепала сына по волосам и позволила Драко обнять себя. От неё исходил аромат какой-то выпечки, по локонам растекались нотки корицы, которые он не знал, были ли от её трудов на кухне или это были отголоски её собственного запаха. Он неспешно вдохнул всё, что смог собрать, сильнее сжимая хватку на талии.       Он любил эти моменты, когда семья не была занята своими заботами, собиралась вместе. Они не были редкими, но от этого не становились менее значимыми.       — Технически, миссис Малфой, — произнёс он с серьёзным видом, — коробку поставили вы.       Скорпиус немедленно закивал.       — Если бы вы не носились по дому, — возразила Гермиона, ткнув его в бок, — ничего бы не произошло.       — Но это же Рождество! — возмутился Скорпиус. — Мы должны веселиться. Правда, пап?       — Абсолютно, — согласился Драко, отстраняясь от жены, вставая к сыну, занимая общий фронт атаки. — Иначе в чём смысл?       Он усадил сына себе на плечи, и они вдвоём наконец принялись украшать ёлку. Гермиона наблюдала за ними, и Драко знал этот взгляд, в нём было тепло и спокойствие, что было принято считать абсолютным счастьем.       Жизнь с ней никогда не была простой. Но она была живой. Они спорили, мирились, иногда уставали от того как различны были их взгляды и миры, и всё равно каждый вечер оказывались рядом. Любовь не исчезала. Она просто училась быть разной. В чае смешалась корица, а в кофе постепенно пропало тыквенное пюре. Но они продолжали каждое утро ставить чайник на плиту. А со временем к ним присоединялась третья кружка с невероятно сладким какао.       Когда ёлка наконец была готова, Скорпиус умчался за очередной коробкой, оставляя за собой хаос. Драко снова обнял Гермиону со спины, прижимаясь лбом к её волосам.              — Он кажется счастливым, — сказал он тихо.       — Да, — ответила она. Она повернулась к нему, и он увидел в её взгляде полное доверие. — Как и я, Драко.       Его рука коснулась её тёплой щеки, веки жены прикрылись, пока не распахнулись вновь, и в карих глазах отразились огоньки света.       — Ты задумчивей обычного, — сказала она, с мягким наклоном прижимаясь к его ладони. — О чём размышляешь?       Драко слабо фыркнул, прежде чем улыбнуться.       — О том, как мне повезло с тобой, миссис Гермиона Джин Грейнджер-Малфой, — прошептал он, наклоняясь, чтобы выдохнуть её полное имя в губы перед поцелуем. Губы коснулись более пухлых лёгким нажимом. Когда он отстранился, Гермиона слегка повела бровью, ухмыляясь.       — Становишься сентиментальным, Малфой, — сказала она, утыкаясь ему в грудь, заводя руки за спину мужа.       — Твоими стараниями, — он покачал головой, рукой водя по её спине. Это движение всё ещё вызывало в ней мурашки.       Гермиона усмехнулась, не поднимая головы.       — Забавно, — сказала она, — если бы на нашем первом свидании ты сказал, что через десять лет я буду стоять в Малфой-мэноре, спорить о ёлочных игрушках и обсуждать с тобой, кто из нас стал сентиментальнее, я бы посоветовала обратиться к специалисту.       — Чем тебе не угодило наше свидание? — сощурив глаза, протянул Драко. — Оно было идеальным.       — Ты правда всё это время так считал? — Она чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. — Это ведь был кошмар.       Он приподнял бровь.       — Ты был одет так, будто собирался на слушание в Визенгамот. Раз пять намекнул, что у меня нет манер, ведь повёл меня в какое-то пафосное место с десятками вилок. А первые пятнадцать минут говорил исключительно о вине.       — Это было хорошее вино, — заметил он. — Между прочим, именно благодаря мне ты научилась различать предназначение столовых приборов. И ты могла уйти, но осталась.       — Потому что я была вежливой, — возразила она. — И потому что уже заказала десерт.       — Конечно, — кивнул Драко, закатив глаза. — Признай, что ты влюбилась в мою галантность.       Она рассмеялась тихо, уткнувшись лбом ему в плечо.       — Не льсти себе, Малфой. Я влюбилась в тебя куда раньше, когда поняла, что ты цитируешь рождественские фильмы.       Он посмотрел на неё с притворным возмущением.       — Это просто стратегическое знание, — возразил он. — На случай, если придётся вновь выживать в обществе маглов.       Гермиона на секунду замерла, а потом её лицо расплылось в тёплой и немного усталой улыбке, которую он видел только дома. Она подняла на него взгляд, в котором смешались насмешка и что-то почти кокетливое.       — А то, что это повлияло на тебя, — протянул Драко, позволяя себе лёгкий, почти самодовольный взгляд, — лишь приятное последствие.       Они обменялись короткими, почти заговорщическими взглядами тех, кто прожил вместе довольно долго, чтобы понимать друг друга без слов. Гермиона слегка наклонила голову, будто собиралась сказать что-то ещё, но в этот момент в гостиную влетел сын.       — Мам! Пап! — возмущённо воскликнул он. — Хватит уже обжиматься, давайте загадывать желание!       Он стоял посреди комнаты, прижимая к груди три снежных шара, и смотрел на них с таким видом, словно они были главной помехой на пути к исполнению судьбоносного ритуала. Драко и Гермиона синхронно демонстративно отстранились. Он даже прочистил горло, а она сделала вид, что поправляет рукав.       Скорпиус подошёл ближе и протянул им шары. Стекло было слегка потёртым, подставки поцарапанными временем, но именно в этом и заключалась ценность двух шаров: один с ангелом, другой с семьёй из трёх человек.       Мальчик тут же зажмурился и начал что-то быстро бормотать себе под нос. Гермиона наклонилась к нему.       — Малыш, — мягко спросила она, — что ты там шепчешь?       — Не сбивай, мам, — прошептал он, открывая один глаз. — Я пытаюсь не забыть все желания.       — И сколько их у тебя? — сдерживая улыбку, поинтересовалась она.       — Двадцать два! — с гордостью ответил Скорпиус, уже раскрыв глаза полностью.       Гермиона выпрямилась и наклонилась к Драко, понизив голос:       — Ты его разбаловал.       — Слишком поздно, — вздохнул он с показной обречённостью и подмигнул сыну. — Это наследственное.       Она посмотрела на него с укором, но губы предательски дрогнули в улыбке. Скорпиус энергично встряхнул свой шар. Снег внутри взметнулся, и он тут же зашептал быстрее, путаясь, перескакивая с одного желания на другое, пытаясь успеть, пока белые хлопья не начали оседать. Он хмурился, считал про себя, снова начинал сначала — слишком серьёзно для своего возраста и именно поэтому так трогательно.       Драко и Гермиона слегка встряхнули свои шары. Не торопясь. Им не нужно было загадывать желание. Ведь то, что они стояли рядом так, как стояли уже много лет с огнём камина за спиной, со светом гирлянд, отражающимся в стекле, неугасающей любовью и счастливым сыном между ними — уже было самым заветным.       А всё потому, что однажды он загадал её.