День 7

      Утро Рождества пришло тихо, почти осторожно, будто не хотело спугнуть её мыслей. Гермиона проснулась рано, задолго до того, как будильник должен был прозвенеть,       Она лежала первые минуты, глядя в потолок, и ловила себя на том, что воспоминания о вчерашнем вечере всплывают без анализа. Потому что накануне между ними возникло состояние, которое не требовало суеты. Не как материал для размышлений, а как ощущение тепла его кухни, запах корицы и розмарина, его голос без насмешки, уютное молчание. В голове было удивительно пусто, даже спокойно. Это настораживало.       Последний день. Не только их работы, чего-то большего, что она так и не решилась сформулировать словами, любое слово казалось слишком определённым. Она сидела за столом с кружкой остывающего кофе и аккуратно подписывала конверты. Почерк был ровным, без спешки. Поздравления и подарки в Нору, с тем самым тёплым, почти физическим знанием, что их будут разворачивать шумно, с комментариями, смехом, спорами о том, кому что досталось и почему это несправедливо.       Отдельный конверт она подписала для Гарри. Ответ к его приглашению на завтрашний ужин на Гриммо. Его первый воскресный праздник в собственном доме. Сердце вдруг забилось мягким ритмом при осознании этого факта. Она гордилась им.       Когда она закончила с отправкой подарков для её близких из магического мира, осталось три коробки. Две были лёгкие, почти невесомые. Третья поменьше была плотнее, ощутимо тяжелее, чем казалась на вид. Гермиона задержала на ней пальцы дольше, чем на остальных. В груди шевельнулось что-то искреннее и неловкое. Она позволила себе короткую, почти виноватую улыбку. Это не было долгом или обязательством. Просто желание, возникшее само собой.       Холодный воздух встретил её сразу, чистый и звенящий. Рождественское утро было почти пустым. Город словно затаился, не торопясь начинать день. Дорога к его дому стала привычной до пугающего ноги сами выбирали маршрут и только сейчас, среди этой тишины, она ясно почувствовала: это последний раз, когда она идёт так. С этим внутренним ожиданием, которое сопровождало её каждое утро.       Она шла медленно, позволяя себе смотреть по сторонам. Магловские дома тянулись ровно, в окнах горел свет, где-то виднелись украшенные ели, где-то венки, гирлянды, красные ленты. Красный и зелёный повторялись снова и снова, не споря друг с другом.       Гриффиндорский красный и слизеринский зелёный.       Мысль возникла сама, и Гермиона тихо выдохнула, почти усмехнувшись собственной ассоциации.       Снег шёл всю ночь и теперь лежал ровным, плотным покрывалом. Улицы были нетронуты. Она оставляла первые следы и хруст под ногами отдавался внутри странным, почти торжественным ощущением.       Когда показался его дом, она впервые за всё это время подняла взгляд к окну. И сразу поняла сомневаться было бессмысленно, он действительно стоял там. Просто смотрел вниз, туда, где она шла. Внезапно стало ясно — он смотрел так не впервые. Возможно каждый день, встречая её взглядом перед началом и провожая в конце.       Их взгляды встретились. Гермиона остановилась, а он не спешил отходить. Между ними оставались метры, этажи, толстое стекло, но казалось, они могли общаться лишь этими взглядами.       Когда она поднялась к подъезду, он уже был снаружи. В руках пакеты, коробки, а рядом бунгало. Он выглядел странно забавно. Суровый в своём виде среди разноцветной обёртки и звенящих колокольчиков.       Как Гринч, который не крал Рождество, а возвращал его.       Гермиона остановилась перед ним, вытаскивая палочку. На губах появилась улыбка.       — Малфой.       Он посмотрел на неё внимательно и ответил так же спокойно:       — Грейнджер.       Улыбки на его лице не было. Но она знала — он просто не позволял ей появиться.       Они подошли к приюту ещё до того, как внутри началось утреннее движение. Гермиона вытащила из сумки уменьшенное бунгало, и подарки, только потом постучала негромко и дверь открылась почти сразу.       Директор приюта выглядела уставшей, но собранной с аккуратным пучком, строгим кардиганом, а в руках была папка с документами. Она улыбнулась им тепло, без формальностей.       — С Рождеством, мисс Грейнджер, мистер Малфой, — сказала она тихо. — Я так рада, что успела застать вас. Хотела лично поблагодарить за ваш вклад и извиниться, что не смогла быть с вами последние дни. Перед праздниками всегда кошмар с бумагами: отчёты, согласования, соцопека. Меня буквально гоняли из кабинета в кабинет.       — С рождеством. Всё в порядке, — ответила Гермиона. — Мэридит нам очень помогала. Больше, чем достаточно.       Драко, не вступая в разговор, лишь коротко кивнул и прошёл мимо, сразу направляясь в гостиную. Он поставил пакеты у стены и начал расставлять коробки под ёлкой.       — Тогда, если не возражаете, — сказала директор, — нужно будет подписать документы о принятии помощи.       Гермиона согласилась и прошла за ней. Подписи заняли всего несколько минут. Когда она вернулась, ёлка светилась ровным тёплым светом, под ней аккуратными рядами стояли подарки, а на диване сидели Мэридит и Драко.       — Гермиона! — воскликнула Мэридит, тут же поднимаясь. — С Рождеством!       — С Рождеством, — ответила Гермиона и обняла её. — Пока дети не проснулись…       Она немного отстранилась, достала из сумки одну из лёгких коробок и протянула её девушке. Мэридит удивлённо посмотрела на упаковку, затем осторожно открыла. Внутри оказался альбом для фотографий, в котором первые страницы уже были заполнены.       Она раскрыла его.       На первой странице — фотография девочки-подростка рядом с пожилой парой. Надпись была аккуратной, но явно детской:       «С Рождеством, дорогая Мэридит! У меня всё хорошо. Я живу с бабулей и дедулей в деревне. Тут есть гуси и даже корова...»       Девушка размеренно дышала, читая рассказы её бывшей воспитанницы. Она сдерживала слёзы до тех пор, пока взгляд не упал на подпись в конце.       «Спасибо, что позаботилась обо мне.       Твоя Эмили.»       Мэридит замерла. Пальцы дрогнули, когда она провела ими по странице.       — Эмили… — выдохнула она. — Она попала к нам три года назад. Мама погибла в аварии. Родственников искали больше года…       Она улыбнулась сквозь слёзы и перелистнула страницу. Потом ещё одну. И ещё. Дети были разными — малыши, школьники, подростки. Где-то письма писали приёмные родители, где-то опекуны. Но на всех фотографиях было одно и то же спокойствие, укоренённость, главное — дом.       — Как… как тебе удалось найти их всех? — спросила Мэридит, не поднимая взгляда.       — Магия, — просто сказала Гермиона, пожав плечами.       Она обняла девушку, и через её плечо заметила, как Драко смотрит на них. С чем-то мягким, почти одобрительным во взгляде.       — Спасибо, — прошептала Мэридит. — Спасибо тебе.       Она смахнула слёзы, извинилась и ушла приводить себя в порядок.       — Ты умеешь удивлять, Грейнджер, — сказал Драко, не глядя на неё напрямую.       — Для тебя у меня тоже кое-что есть, — протянула она насмешливо.       Она достала из сумки коробку побольше и протянула ему. Упаковка была вызывающе красной, с золотыми полосами. Драко посмотрел на неё, затем медленно закатил глаза. Гермиона сделала вид, что не понимает причины, хотя едва сдерживала улыбку.       Он развернул бумагу, открыл коробку и замер. Внутри был снежный шар. Мальчик с семьёй, укрытые сверкающим снегом. Тот, который он держал в руках в магазине.       Она запомнила.       Он ничего не сказал. Просто поставил шар рядом, на столик у стены. Затем, не глядя на неё, наклонился к одному из пакетов с детскими подарками, достал оттуда почти такой же шар, но с ангелом внутри и протянул ей.       Его губы сжались в полуулыбке, бровь едва заметно приподнялась. Гермиона взяла шар в руки и тихо рассмеялась.       — Похоже, — сказала она, — у нас одинаковые вкусы.       — Несочетамое сочетание, — отозвался он.       Гермиона кивнула.       — С Рождеством, Грейнджер, — сказал Драко уже без попытки скрыть улыбку.       — С Рождеством, Малфой, — ответила она, поднимая на него взгляд.       Два снежных шара стояли рядом. Разные внутри, одинаковые по сути. И в этом совпадении было больше, чем просто удачный подарок — было признание, сделанное молча.       — Мы обязаны загадать желание! — отозвалась воодушевленно девушка, на что получила отрицательные покачивания от парня. — Ну же, Малфой!       Она не стала ждать согласия. Взяла со стола тот, что подарила ему и вложила в его ладони. Их пальцы соприкоснулись, и на краткое, почти неуловимое мгновение по коже прошла вспышка. Гермиона поспешно отпустила шар, словно испугавшись собственной реакции, и тут же схватила свой.       — Нужно успеть, пока идёт снег, — сказала она и встряхнула собственный шар.       Блёстки взметнулись, закружились, осели медленно и красиво. Она закрыла глаза. Драко не сделал ни того, ни другого. Он не пошевелился, не последовал её примеру. Просто смотрел на неё, на то, как она жмурится, как на губах появляется тихая, почти смущённая улыбка, как лицо становится удивительно открытым. Он видел мелкие морщинки счастья у глаз, выбившиеся из хвоста пряди, чарующую сосредоточенность.       Когда блёстки осели, Гермиона открыла глаза.       — Готово, — сказала она, будто сообщала о чём-то важном.       Драко лишь кивнул. Ему оставалось только не выдать, что его желание уже сбылось.       Мэридит появилась в гостиной почти бесшумно, остановилась, оглядела стол и сразу заметила снежные шары.       — О, — улыбнулась она, подходя ближе и кивая на ангела в стекле. — Как тебе твой подарок? Я хотела взять другой, но он… — она кивнула в сторону Драко и усмехнулась, — не успокаивался. Говорил, что я должна найти именно ангела.       Гермиона медленно повернулась к Малфою, приподняв брови. Он наклонился ближе, почти касаясь её плеча, и так же тихо ответил:       — Ты знаешь, что я не могу выходить дальше своего района.       Она коротко улыбнулась. Но прежде чем мысль успела оформиться, сверху раздался глухой топот — сначала один, потом сразу несколько. Шаги, смех, крики, нетерпеливые голоса. Дом просыпался.       Через минуту лестница заполнилась детьми. Они сбегали вниз без всякой осторожности, в пижамах, с растрёпанными волосами. Подарки заметили сразу. Кто-то замер, кто-то вскрикнул, кто-то просто сел на пол. Восторг усиливался по мере распаковки: радостные возгласы, смех, демонстрация находок.       Игрушки совпадали с их желаниями, потому радости не было предела. И только Энтони стоял в стороне. Не плакал, не шумел, просто смотрел.       Гермиона заметила это и уже сделала шаг в его сторону, но Драко едва заметно покачал головой и пошёл сам. Она осталась среди детей, принимала их восторженные отчёты, смеялась, кивала, но взгляд всё равно возвращался туда, где Малфой присел перед мальчиком.       Он говорил недолго. Что-то объяснял, медленно, без резких жестов. Энтони сначала сжал губы, потом его лицо дрогнуло, и слёзы полились внезапно, но без истерики. Он шагнул вперёд и уткнулся Драко в грудь. Тот на секунду замер, словно не знал, куда деть руки, а потом положил одну ладонь мальчику на спину и неловко, но уверенно похлопал.       Через несколько минут Энтони уже командовал у бунгало, решая, кого пустить внутрь, а кого — нет, возмущаясь нарушением правил и размахивая руками с видом хозяина положения.       Гермиона подошла ближе.       — Что ты ему сказал? — спросила она негромко.       — Что Санты не существует, — сухо ответил он.       Она резко посмотрела на него.       — Малфой…       — И что его родителей нельзя вернуть, — продолжил он, не повышая голоса. — Но они будут жить, пока он их помнит. И если он не перестанет верить у него будет дом. И семья, которую он создаст сам.       Он говорил ровно, без нажима, не вкладывая в свои слова эмоций, но в этом не было жестокости.       — Ты верно сказал, — тихо произнесла она.       Позже был завтрак. Каша, тосты, сладкое какао. Гермиона включила мультфильм «Как Гринч украл Рождество». Дети смеялись, Мэридит комментировала сцены, а Драко, к удивлению Гермионы, смотрел внимательно, казалось он оценивал драматургию, как какую-то оперу.       После еды Мэридит предложила слепить снеговика, и все вышли во двор. Сначала всё было мирно: большой снежный шар, маленький, морковка, спор о шапке. Драко стоял в стороне, руки в карманах, наблюдая.       Через время снеговик был готов, но дети не желали заходить в дом, поэтому по классическому зимнему сценарию, началась игра в снежки.       Драко оставался отстранённым, пока первый снежок не пролетел мимо него. Потом второй. Гермиона подняла руку, командуя, направляя атаку всей ребятни прямо в грозного парня. Он не шелохнулся. Только медленно повернул голову. А в следующую секунду снежок, брошенный Гермионой, угодил ему прямо в лицо.       Тишина была оглушительной. Драко смахнул снег, аккуратно стряхнул влагу с пальто, поправил лацканы и ровно сказал:       — Вы сами напросились.       Дети взвизгнули и бросились врассыпную. Началась бойня. Снег летел во все стороны. Драко кидал метко, широко, не жалея никого. Смех, крики, визг.       Когда двор немного опустел, от спрятавшейся за Мэридит детей, он слепил большой снежок и пошёл прямо к Гермионе.       — Не смей бежать, Грейнджер. Где твоя храбрость?       — Это тактика, Малфой, а не отступление!       Она смеялась, уворачивалась, бросала в него комки снега, пока он не догнал её. Они споткнулись одновременно и рухнули в сугроб. Он оказался сверху. На секунду всё остановилось. Дыхание сбивалось, смех стих, мир сузился до взгляда, снега под спиной и чужой тяжести. Они смотрели друг на друга, не замечая мира вокруг.       — У-у-у! — протянули дети хором, заставляя их опомниться.       Драко резко поднялся, не подав руки, и молча пошёл к дому. Гермиона поднялась чуть медленнее, стряхнула снег с пальто и посмотрела ему вслед, ощущая, как внутри что-то меняет форму отчетливей, чем это было вчера.       На этом веселье во дворе не закончилось, дети остались снаружи, намереваясь играть до обеда.       Мэридит ушла на кухню, начиная подготовку к праздничной трапезе.       Обед прошёл именно так, как положено в Рождество. Дети ели, переговаривались, смеялись, спорили. Мэридит то и дело бросала на них благодарные взгляды, будто старалась запомнить этот день целиком, без пропусков. Гермиона ловила себя на том, что ей не хочется торопить время. А Драко на том, что он впервые не считает минуты до ухода.       Когда пришло время прощаться, дети отпускали их неохотно, словно чувствовали, что это расставание иное. Одна девочка обняла Драко за ногу и упрямо сказала:       — Ты ещё не рассказал сказку до конца.       Он посмотрел вниз, явно собираясь отказаться, но Энтони тут же вмешался:       — Ты обещал. В прошлый раз. Сказал, когда придёшь ещё раз, то закончишь.       В комнате наполнилось детское ожидание, чтобы он мог легко отмахнуться. Все молча вернулись за стол, ожидая только его. Драко вздохнул, бросил короткий взгляд на Гермиону предупреждающий, почти угрожающий.       Просто молчи.       Она едва заметно улыбнулась. Он сел за стол, сложил руки и начал сухо, почти небрежно, будто читал справочник по заданиям, а не рассказывал детям сказку:       — В одном волшебном королевстве жил принц-дракон. У него было всё: богатство, имя, будущее. Его детство было счастливым, потому что мир казался простым, а его родители король с королевой безупречными. Его растили как наследника, и он верил, что так и должно быть. Но в один день в его королевстве появились два… балбеса.       — Ты говорил «кретина»! — возмутился Томас.       — Лон Висли тупися! — радостно хлопнула Аврора.       Гермиона резко посмотрела на Драко, но не удержалась от улыбки, хоть и старалась изобразить суровость.       — Хорошо. Кретина, — согласился он.       — И они охраняли прекрасную девушку! — добавила Элизабет.       Драко прикрыл глаза на секунду.       — Не перебивайте, — мягко, но строго сказала Мэридит.       — Ладно… — протянули дети хором.       — Эта девушка не была принцессой, — продолжил он. — Не была знатной. Поэтому была недоступна принцу. И он решил, что проще ненавидеть её и тех двух кретинов, чем признать правду. Поэтому рядом с ними он превращался в жестокого дракона. Так было проще.       Он смотрел в стол, в древесные волокна, будто читал в них собственную историю.       — Но однажды тёмный волшебник проклял короля и всё королевство. Мир, который казался вечным, начал рушиться. Принц заболел. Он больше не мог превращаться в дракона. Он боялся. И думал, что не выживет.       В комнате стало совсем тихо.       — И когда он был готов сдаться, — голос его стал ниже, — девушка и два кретина попали в замок тёмного волшебника. Ей делали больно. Принц видел это, однако из-за своей трусости не смог её спасти. Но девушка была храброй, и не нуждалась в его спасении. Она боролась. И победила вместе со своими друзьям, навечно изгоняя тёмного волшебника.       Он поднял взгляд. Гермиона не отвела глаз.       — Благодаря ей принц понял, что значит быть сильным. Она стала для него символом прекрасного и тогда он понял, что влюбился в неё. И эта любовь...       — Покази фокус,— тихо прошептала Аврора.       Он хмыкнул. Уголок губ дрогнул. Драко вытянул руку, сжал ладонь в кулак и произнёс уже чётко, глядя прямо на Гермиону:       — Эта любовь вернула ему силы снова становиться драконом, — когда он разжал ладонь, над ней вспыхнул мягкий голубой свет. — Но теперь он был другим, больше не был трусом. Потому что хотел заслужить её.       Маленький дракон, детёныш прозрачный, живой, синего свечения расправил крошечные крылья. Комната взорвалась восторгом. Дети вскочили, ахали, тянулись ближе. Мэридит смотрела то на Драко, то на Гермиону, ничего не говоря, но явно прибывая в таком же недоумении, что и маленькие любознатели в комнате.       Дракон исчез так же тихо, как появился. Драко сжал руку и опустил её.       — Как ты это сделал?!       — Ещё раз!       — Пожалуйста!       Он молчал, и воспитательница поняла, что ей стоит придти ему на выручку.       — Фокусники не раскрывают секретов, верно? — Вмешалась Мэридит. — Что нужно сказать за рассказ?       — Спа-си-бо! — грянул хор.       Они попрощались не сразу. Дети держали их за рукава, за пальто, наперебой просили прийти снова, обещали быть послушными, фантазировали о будущих планах быстрее, чем могли осуществить. Мэридит обняла их обоих по-настоящему крепко.       Когда дверь приюта закрылась за их спинами, улица показалась неожиданно беззвучной. Слишком просторной после шума, голосов и смеха. Они пошли рядом, не ускоряя шаг, не нарушая возникшего между ними понимания.       — Патронус, — начала Гермиона. — Кольцо ведь блокирует магию.       — Ты ведь умная, ты и объясни, — ухмыльнулся он, как обычно.       — Блокирует любую магию, которая может быть использована как оружие или средство вреда, — ответила она, принимая его вызов. — Патронус безвреден. Он соткан из света, не из силы. Министерство не учло этого. Они считают, что у заключённых, просто не остаётся нужных воспоминаний.       Он кивнул, удовлетворённый ответом и добавил:       — Я не могу отправлять его с сообщениями. Не могу использовать для поиска. Только физическая форма.       — И ты решил показать его магловским детям.       Он слегка склонил голову:       — Такая магия не отслеживается.       Она усмехнулась, покачала головой. Они прошли так ещё немного, приближаясь к его квартире. Снег начал идти почти незаметно. Мелкий словно кто-то осторожно просеивал небо. Он ложился на плечи и волосы, не мешая, а смягчая всё вокруг. Времени оставалось всё меньше, приближая их прощание, но она совсем не хотела уходить в их привычном молчании.       — Я всегда думала, что в сказках принц — герой, — сказала она спокойно, глядя вперёд.       Драко усмехнулся едва заметно.       — Только потому, что историю рассказывает принц, не значит, что он в ней герой.       Она повернула к нему голову.       — Но и не злодей.       — Это зависит от того, кто её будет переписывать, — отозвался он.       — А то, что... — произнесла Гермиона после паузы, — принц был влюблён в ту девушку правда или художественный замысел?       Он остановился. Мгновение и весь мир прекратил движение вместе с ним. Снег завис в воздухе, звук шагов исчез, улица сузилась до расстояния между ними. Драко медленно повернулся.       — Я не собирался врать детям, — сказал он чётко, повторяя свою же фразу.       — Но ты солгал, — ответила она так же ровно.       Он приподнял бровь.       — Ты сказал, что дракон больше не был трусом, — Гермиона смотрела прямо на него. — Но он до сих пор не может сказать ей о своих чувствах прямо.       Он выдохнул сквозь нос, почти усмехнулся.       — Это не трусость. Это осмотрительность, Грейнджер. А если у девушки нет ответных чувств?       Она замялась. Совсем чуть-чуть.       — А если есть? — сказала она, опуская немного взгляд, что он мог видеть, как снежинки оседают на её ресницах.       Снег опускался между ними, обрамляя их, как стекло снежного шара. Он сделал шаг вперёд, решаясь в последний момент. Потянул её к себе, не оставляя пространства для отступления, и коснулся губ.       Мир вернулся не сразу, она не ответила моментально. Секунда, может, меньше. В ней было всё: удивление, резкое узнавание, странное спокойствие, что нечто давно ожидаемое наконец встало на своё место. Она вдохнула, проверяя реальность происходящего, и только потом позволила углубить поцелуй. Её руки поднялись сами и легли ему на шею. Пальцы скользнули под ворот пальто, коснулись тёплой кожи. Это движение сняло с него остатки напряжения, он притянул её ближе, крепче, ладонями обхватывая талию.       Поцелуй стал не спешным. Он чувствовал вкус её дыхания, холод воздуха, смешанный с её теплом, и ловил себя на странной, почти трезвой мысли: да, именно так. Именно такой он её и представлял в своих мечтах.       Он отстранился только на мгновение, не отпуская, давая возможность себе говорить. И потому, что, если бы он не остановился сейчас, то не смог бы уже никогда. Его глаза скользнули по её лицу, задерживаясь на её припухлых губах слегка потрескавшихся от холода.       — Не планируй ничего на восьмое июня, — произнёс он хрипло.       Гермиона сделала вдох, будто только теперь вспомнила, что воздух нужен для дыхания.       — А что будет в этот день? — спросила она, всё ещё слишком близко.       — Мы пойдём на свидание, — ответил Драко.       В его голосе не было ни предложения, ни вопроса. Это прозвучало как факт.       Но она была не против. Гермиона улыбнулась игриво, с согласием и лёгким удивлением.       — Как хорошо, — сказала она, — что именно восьмого июня у меня нет никаких планов.       Снег продолжал падать, тихо, настойчиво, укрывая улицу, дома, их следы. Где-то далеко город жил своей жизнью, но здесь, в этом мгновении, всё было определенно.       Его рождественское желание сбылось. А её сбудется восьмого июня.