Часть 13

      Я вытащила из волос последнюю шпильку и, облегченно вздохнув, плюхнулась на кровать.       В комнате было темно и тихо — Бри все еще отплясывала на балу, кажется, все же сумев уговорить пришедшего незадолго до нашего ухода Элдреда поучаствовать в хороводе, а Аскани, доведя меня до комнаты, пообещал вернуться чуть позже, вместе со свежими, принесенными Арденом, лекарствами.       Мне они, на самом деле, уже были не нужны — организм кое-как успел восстановиться, но я не стала отговаривать Аса. Пусть прогуляется, наверняка же его дракон, сбавивший напор во время сессии, захочет его погонять, а жениху это тоже будет не лишним — судя по тоскливым взглядам за окно по вечерам, он тоже успел соскучиться по вечерним пробежкам.       Я залезла под одеяло, погасила светлячок, висевший под потолком, и закрыла глаза, решительно настроившись заснуть.       Я устала. Мне очень нужен отдых. Я хочу вырубиться наконец-то, отринув все волнения и стрессы…       Не помогло. Тревога, весь последний месяц неусыпно сопровождающая меня, как фамильный призрак — тихо, но непрерывно — всполошённая разговором с Аланом, теперь подняла свою уродливую голову и оскалила зубы, наполнив мое сознание сонмом мыслей и переживаний.       Боги… Чего они хотят? О чем говорила Мать? Чего хочет Дианур? А Лариша? Могу ли я ей верить? Раньше она ведь мне всегда помогала, всегда была на моей стороне, но… Алан ведь тоже, поклоняясь и доверяя Диануру, не рассчитывал, что, превратясь в дракона, огребет по шапке.       Да, для него все в итоге закончилось относительно хорошо — он остался жив, при магии и при талантливом сыне, но… Что, если мне так не повезет? Что если меня подставят под удар, используют, как разменную монету? Ведь Алан прав — ставки растут, и я тоже это чувствую. Ощущение срочности, ощущение, что я не имею права тратить время попусту, ощущение, что я должна успеть как можно больше, пока не…       Пока не «что»? Вот он — самый главный, самый важный вопрос, ответ на который я не знаю.       Шон сказал, что в орочьих степях творится что-то странное, что в странах Содружества опять мутят воду… Может быть… Может быть наши с Аланом ощущения — не просто развитая интуиция, а сигналы от Богов? Что если мы, как люди, «осчастливленные» их вниманием, получаем от них предупреждения?       Но предупреждения о чем? О новой войне? О кознях Хашурга?       Неясно.       Я перевернулась на бок и накрылась одеялом с головой, старательно пытаясь очистить разум от туманных догадок и заставляющих дрожать колени гипотез.       У меня нет достаточного количества информации, чтобы строить теории. У меня пока из пищи для размышлений — только собственное беспокойство, да неясные предчувствия Алана с Шоном. Каши на таких мыслях не сваришь, а значит думать их, бесцельно прожигая часы сна — глупо. Шон бы сказал, что…       Шон…       Ох, Шон. Как он там?       Традиционно пришедшие на бал императоры не выглядели обеспокоенными, да и Алан сказал, что он поправляется, но все же… Как он? Как себя чувствует? Что думает обо всем случившемся? От него ведь лично — ни слова информации. Понятное дело, что магией он пользоваться не может и ментальных сообщений от него ждать не стоит, но ведь есть и другие способы связи. Если бы он, например, передал мне через Тиану записку…       Я сдернула с лица одеяло, перевернулась на живот и вгрызлась в уголок подушки, досадуя на саму себя.       Боги, какая же я дура!       Ну какие записки, право слово! Мы ж не в романе! Шон — не трепетный эльф, а я — не терзающаяся томлением эльфийка, чтобы обмениваться любовными письмами!       «Тем более, — недовольно проворчала внутри драконица, — ты ему сама ничего не писала. А, между прочим, могла бы.»       «Не дави на больное, — ответила я ей. — Сама знаю, что трусиха.»       «И дура, — чирикнула чайка. — Ду-у-ура!»       «Цыц!»       Мои крылатые замолчали, но чувство, что тему эту мы будем поднимать еще не раз, осталось.       Я медленно вдохнула, выдохнула и прикрыла глаза, стараясь выбросить из головы все лишнее.       Я сама про себя все знаю. Знаю, да. Но просто сделать ничего не могу. Особенно сейчас, когда в голове муть и усталость.       Может быть завтра? Да, завтра. Свяжусь с Астер, попрошу закинуть меня в Мириндиэль и… Ну пусть не поговорю с Шоном, так хотя бы просто навещу. Мы ведь не обязаны сразу друг дружке души изливать, правда? Просто пообщаемся как раньше, как учитель с ученицей, не поднимая животрепещущих тем. Я расскажу ему о том, как сдала сессию, покажу наметки по порталам, похвастаюсь крачкой… Дам, так сказать, пищу для размышлений, а то ведь ему же там жутко скучно! А он расскажет о том, как проводит время и о том, почему же все-таки эльфийские винокуры так странно отстаивают вино. И мы будем просто сидеть и разговаривать, как два близких друга, без всяких трагедий и драм. Просто сидеть и…       Отличный план.       «Ага, — фыркнула драконица, — только претворить его в жизнь ты, как обычно, испугаешься, да так и будешь тут сидеть, как дева-ива. Бревно бревном.»       «Да хватит тебе! — я разозлилась. — Прекращай обзываться!»       «А то что? — зарычала она. — Что ты мне сделаешь? Выгонишь? Ага, тут недавно один попытался — понравилось, как закончилось?! А мы с Мраком, между прочим, из-за вас, идиотов, два месяца не общались! Я даже не знаю, как он! Это ты можешь себе позволить все эти страдания и разведение квашни, а я — нет! Я скучаю по нему и из-за твоей глупости даже не могу просто его почувствовать! Тебе не стыдно?!»       Мне было стыдно. Я прикрыла лицо ладонями и, сосредоточившись, скользнула на свою снежную поляну.       Драконица мне больше не показывалась — то ли стеснялась, то ли просто вредничала, скрываясь в лесу, но тут разговор с ней и чайкой выходил каким-то более… Близким, что ли? По крайней мере, мне было проще ей отвечать именно так, находясь в медитации. Проще и честнее.       — Прости, — тихо сказала я в темноту. — Прости, правда. Я все понимаю, честно, но ты ведь и сама знаешь, какими были эти два месяца.       Из леса недовольно засопели и я, присев прямо в снег, от которого не чувствовала холода, прикрыла глаза. Это была наша с ней договоренность — я на нее не смотрю, а она подходит ближе и садится рядом, чтобы я могла гладить теплую чешую её хвоста или гладкую кожу крыльев.       Снег заскрипел под тяжелыми шагами и через несколько секунд меня окружило тепло и чуть сладковатый запах мелиссы.       — Знаю, — фыркнули совсем рядом и на макушку мне легло что-то тяжелое и горячее. Кажется, она решила опереться на меня мордой. — Просто это грустно. Грустно и тяжело. Я скучаю.       — Я тоже, — тихо ответила я и, подняв руку, нащупала отростки под её челюстью. Они были гладкими, сухими и чуть прохладными, напоминая по текстуре скорее отполированный камень, чем кость. — Очень сильно. Просто все это так… Сложно?       — Это вам, людям, сложно, — рыкнула она и, опустившись, подставила мне шею, — а нам просто. Любишь — люби. И никаких заморочек.       Я хмыкнула и начала медленно перебирать пальцами по чешуйкам, обрамляющим колонну ее горла. Они были гладкими и удивительно теплыми.       — А как же заморочки с именем? — пошутила я. — Ты его сколько еще будешь выбирать, а?       Драконица заурчала, снова пошевелилась и будто бы невзначай, совершенно невинным тоном сказала:       — Я уже выбрала.       Не распахнуть глаза и не уставиться в наглую драконью морду мне стоило очень больших усилий. Я напрягла и расслабила плечи, несколько раз прочистила горло и только когда убедилась, что смогу говорить, а не сипеть, спросила:       — И… Какое же?       Драконица засфыркалась.       — А вот скажу Мраку. У него и спросишь при случае. Будто стимул, чтобы поскорее с Шоном поговорить.       Я надулась. Нет, стимул это, конечно, замечательный, отличный, я бы сказала, но… Но что-то он больно на шантаж подходит.       — Училась у лучших, — поддразнила она, шлепая хвостом по снегу. — Между прочим, дракон Аскани тоже выбрал имя.       — Да? Какое?       Она снова расфыркалась и я тяжело вздохнула. Понятно. Значит опять — узнавать у Шона. Да что ж это такое-то!       — Правильная мотивация и хороший стимул, — ответили мне. — Кстати о них. К нам стучатся.       Я недоуменно нахмурилась и, поняв, что говорит она не о медитации, а о реальном мире, выскользнула из медитации, с удивлением уставившись на дверь. Кого в такой час принести могло? Аскани входит, предупреждая ментально, Киран вообще не стучит… Неужели Зак потерял Бри и пришел её искать? Но у него же есть ключ, да и…       Но стучали не в дверь.       Короткое «тук», вслед за которым донеслось более настойчивое «тук-тук-тук» раздалось со стороны окна. Я чуть прищурилась, пытаясь разглядеть, кто же это такой оригинальный долбится ко мне в окно почти в двенадцать ночи.       Крупная клякса чернильного мрака примостилась на обратной стороне подоконника, почти прижавшись к стеклу матово мерцающей шкурой. Нет, — поняла я, — не шкурой. Перьями. Это… птица? Голова маленькая, со взъерошенным хохолком и длинным чуть изогнутым вниз клювом. Перья гладкие, черные даже в свете уличного освещения. Лапы длинные, с мощными когтями и тонкой веточкой ноги, на которой…       — Мрак!       Меня с кровати не сорвало — выкинуло. Сердце, ёкнув, забилось с бешеной силой. Что он здесь делает? Если Шон в Мириндиэле… Неужели опять?..       Расстояние между кроватью и окном я буквально перепрыгнула, неведомо как не задев ни стола, ни стула с наваленными на него вещами, ни разбросанные по полу учебники. Оконную раму дернула по-простому, руками, забыв и о магии, и о том, что вообще-то за окном снег валит, а я в одной ночнушке на голое тело.       Паника, острая и леденящая, впилась в горло.       — Мрак! Что ты тут делаешь?!       Морозный ветер снес исписанные листы черновиков со стола, закружил в воздухе промокашки и фантики от съеденных Бри конфет, пробежался холодным языком по моим лодыжкам, заставляя кожу покрыться мурашками и хлопнул дверцами шкафа, в который я только недавно засунула платье.       — Мрак, Боги! — я протянула руки к птице, желая её подхватить. — Ты как? Где Шон? Вы опять раздельно, или…       Он не дался. Не заговорив и даже не моргнув мне, он скакнул назад, спиной вперед, в темноту, чтобы через мгновение, расправив крылья, сначала заложить крутой вираж почти у самого козырька общежития, а потом рывками подняться вверх, почти задев кончиком пера меня по носу.       Без единой мысли, на чистом инстинкте, я выпрыгнула в проём, вслед за ним. Уже начав падать, щёлкнула пальцами, накидывая на себя щиты и левитацию, чтобы тут же, чуть не вписавшись носом в один из подоконников нижних этажей, взмыть вслед за ним.       Ветер трепал подол и заставлял слезиться глаза, свистя в ушах. Снег падающими звездами проносился мимо, рисуя реальность белыми полосами. Я этого не видела. Не чувствовала. Не слышала. Передо мной единственной целью чернел силуэт птицы, кругами набирающей высоту вокруг общежития.       Куда же он? Что с ним? Что с Шоном? Почему он здесь? А как же лечение? А Императоры знают? А…       Мрак, до которого я почти дотянулась, взлетев на десяток локтей над крышей общежития, вдруг сложил крылья и спикировал вниз, к её плоской черепичной поверхности. Я рванулась следом, но не рассчитала инерции и траектории, и оттого приземлилась не прямо рядом с ним, а чуть поодаль, и не на ноги, как хотела, а на задницу. Хорошо еще, что щиты смягчили удар — не сломала ни копчика, ни даже рук, которыми попыталась затормозить.       — Уй, оляпка! Ну что же ты так носишься?       Я стряхнула с лица налипшие волосы и неверяще уставилась на застывшую у самого ската крыши фигуру.       Высокий, худой как жердь, одетый в неизменный черный балахон, он стоял, чуть расставив руки и улыбался. Бледное лицо все еще было осунувшимся, почти хрупким, но глаза сияли радостью и легкой, родной насмешкой.       Шон.       — Шон!!!       Я подскочила на месте и, как была, с задранной до бедер ночнушкой, кинулась к нему, влетев в расставленные объятия. Шон покачнулся, крепко стиснул мои плечи и завопил:       — Ой-ой-ой! Я ж упаду сейчас! Я ж магичить не могу! А-а-а! Не урони!..       Я, не думая, щелкнула пальцами, накладывая левитацию и на него, и прижалась теснее, сжимая в руках черную ткань.       — Шон, — забормотала я, зарываясь носом в его ворот, — Шон, Боги! Как ты?.. Почему ты?.. А как же?.. И Мрак?.. Ох, Шон!       На глаза навернулись слезы и я не смогла подавить всхлип. Учитель под руками был очень тонким, неестественно худым, но теплым и живым.       Боги… Я знала, что он жив, конечно знала, но пока не увидела его, такого родного, такого настоящего, не верила в это до донца. Слишком страшен был тот день, слишком сильно мне запомнилось его лишенное красок лицо, слишком врезались в память крики об остановке сердца и абсолютная чернота в чужой душе.       — Шон…       Он обнял меня за талию, зарылся носом в волосы и фыркнул в ухо:       — Привет, Тим. Скучала?       Мне захотелось его стукнуть. Сильно. Больно. Чтобы не задавал глупых вопросов. Чтобы запомнил. Чтобы не пугал так больше, чтобы…       Я отодвинулась от него, взглянула в насмешливо сияющие карие глаза, кипя от внезапно вспыхнувшего гнева, и… И расплакалась.       Глупо, как маленькая девочка, не сдерживаясь и не давя всхлипы, я разрыдалась, вися в сотне локтей над землей и держа в объятиях человека, который для меня значил больше чем жизнь.       Его взгляд смягчился. Костистые пальцы пробежались по позвоночнику и шее, легли на щеки, собирая влагу на кончики, и стали гладить мою раскрасневшуюся от полетов и чувств кожу.       — Ну что же ты, — пробормотал он, — ну не плачь, Тими, не надо. Все уже хорошо, ну? Плакать на морозе — хреновая идея. Глаза замерзнут.       Я замотала головой, чувствуя, как то, что я копила себе весь последний месяц, выходит вместе с горячими дорожками, бегущими по щекам.       Неужели он не понимает, как я за него испугалась? Неужели не видит, как…       Шон тяжело вздохнул, а потом обнял крепко-крепко, спрятав мое лицо у себя на шее. Одна его рука легла мне на талию, а вторая зарылась в волосы, нежно почесывая кожу головы.       — Ну все, — забормотал он, — ну не нужно. Все хорошо, Тими. Все закончилось, воробушек. Все позади. Не рви душу, пожалуйста…       — Ты… П-придурок! — выдавила я из себя между всхлипами. — Я т-так испугалась! Т-так! А т-ты лежал там! И я… Ты ведь не дышал! И Мрак… И…       — Да, — просто согласился он, — я — придурок. Дурак, придурок, идиот. Я знаю. Мне уже сказали об этом все, кто мог.       — Я не сказала! — я рванулась, чтобы отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза, но он не дал, прижав теснее. — Шон! Я чуть с ума не сошла, когда поняла, что ты м-можешь…       Очередной спазм сдавил горло и я снова разрыдалась.       Он больше ничего не говорил — просто гладил меня по спине и волосам, успокаивая. Мы висели, вот так, минут пять, пока мой рев не перешел сначала в прерывистые всхлипы, а потом и в простую дрожь.       — Поставь нас на землю, — попросил он, когда я перестала шмыгать, — пожалуйста.       Я судорожно вздохнула и кивнула, опустив нас на крышу, но отцепить от него рук так и не смогла, оставшись стоять, уткнувшись носом в его грудь. Шон рук тоже не разжал, продолжая обнимать меня, крепко прижимая к себе.       — Прости, — пробормотал он спустя несколько секунд, — прости меня, Тим. Я правда — дурак. Я не должен был так все затягивать. Не должен был молчать. Не должен был откладывать решение проблемы, надеясь, что смогу справиться в одиночку. Не должен был вовлекать тебя… Вас всех в этот бардак. Прости.       У меня в горле снова запершило, но слез больше не было и я только замотала головой.       — Не делай так больше. Я не смогу… Я не смогу еще раз… Ну почему, почему и ты, и Аскани… Почему мне приходится видеть, как вы… Я же не железная, Шон! Я так больше не смогу! Не заставляй меня смотреть, как ты… Шон, пожалуйста…       Он чуть отодвинулся и прижался губами к моему лбу.       — Хорошо, — пробормотал он, — хорошо, Тим. Больше не буду, обещаю. Не плачь только больше — мантия намокнет, я замерзну, заболею и Арден никогда меня не выпустит из Мириндиэля. А там эльфы либо меня линчуют, либо поднимут бунт против Владыки. Гражданская война в сопредельном государстве — оно нам надо?       Я против воли хихикнула и, разжав руки, сделала шаг назад, снова его осматривая.       Шон был чисто выбрит. Под глазами и скулами все еще виднелись тени, но они больше не напоминали синяки. Кожа его была все еще бледной, но уже без синевы и желтизны. В целом, наставник выглядел, как человек только-только переболевший гриппом: еще не совсем здоровым, но уже стремительно набирающим силы.       — Как тебя вообще выпустили? — гнусаво из-за собравшихся в носу соплей спросила я. — Или ты сбежал?       Учитель хмыкнул, достал из кармана потрепанного вида кусок ткани, напоминающий носовой платок лишь смутно, критически его осмотрел и все же протянул мне.       — Сбежишь от них, как же! — хихикнул он. — На мне сейчас столько маячков понавешано, что они меня в другой галактике найти смогут! Астер сказала, что пока не выздоровею, буду ходить, сверкая, как ёлка в день середины зимы.       Я платок приняла, тоже с сомнением его осмотрела и, подумав, что кислота с щелочью его наверняка бы давно проели, а остальное мне не страшно, высморкалась.       — Тогда как ты оказался тут? — спросила я, очищая платок заклинанием.       Ткань, кажется державшаяся только на грязи, в нее впитавшейся, рассыпалась у меня в руках на мелкие ошметки.       Шон неодобрительно шмыгнул носом и пожал плечами:       — Уговорил Ти. Он, понимаешь ли, из них троих самый сострадательный. Я под честное слово пообещал, что творить глупостей не буду, и он согласился не только телепортировать меня сюда, но и отвлечь Бель с Аром, чтобы они тут же не кинулись искать пропажу.       — То есть, — нахмурилась я, пытаясь восстановить из ошметков платок, — мне стоит с минуту на минуту ожидать визита Их разгневанных Величеств в полном составе? А я опять в ночнушке! Ну почему так — каждый раз?       — Не, — Шон махнул рукой, — для этого я подговорил Ри. Она их отвлечет так, что им не до меня будет. А как разберутся — уже успокоятся и не станут пороть горячку, тем более, что глупостей я не творил и вернусь по первому требованию.       Я фыркнула, все же собирая ткань в относительно похожую на платок форму. Вышло… Странно. Во-первых, новый платок получился примерно в полтора раза меньше, чем оригинал, а во-вторых обрел нежно розовый, почти поросячий, оттенок.       — Да ты, оказывается, интриган.       Шон отнял ткань, скептический её осмотрел, пожал плечами и снова засунул в карман.       — Я предпочитаю термин — стратег, — он ухмыльнулся, — но если рассуждать глобально то… Ну. Должность придворного мага обязывает владению искусствами манипуляции и шантажа, да и благородное сословие, к которому меня, попрошу заметить, насильно причислили…       Шон чуть пошатнулся и побледнел, а я тут же придержала его за руки, взволнованно заглядывая в глаза.       — Шон? Что случилось? Тебе плохо?       Учитель поморщился.       — Давай сядем, — сказал он. — Я пока как ты после викингов. Стоять и ходить могу, но не долго. Мышцы атрофировались, приходится передвигаться от стула к стулу.       Я кивнула, подвела его к краю крыши и помогла усесться, свесив вниз ноги, тут же, для страховки, опутав драконьими нитями и привязав к себе. Учитель во время всего этого действа только грустно вздыхал, да морщился.       — Чувствую себя развалиной, — пожаловался он, болтая над пропастью ногами, — дряхлым старым дедом, за которым внучата бегают с раскладным стульчиком. Магичить не могу. Ходить нормально не могу. Читать дольше пары часов не могу. Благо хоть, что есть самостоятельно дали наконец-то! И нормальную еду!       — Ничего, — я погладила его по плечу, присаживаясь под бок, — это пройдет. Самое сложное уже позади. Осталось только нарастить мышечный корсет и разработать потоки до прежнего состояния. Как у тебя с ними, кстати?       Шон скривился.       — Как со всем остальным. Я ведь за этот месяц себя едва-едва не сжег. Почти не восстанавливаясь магичил. Хорошо еще, что у меня под рукой постоянно были амулеты — а то перегорел бы наверняка. Нейли говорит, что еще чуть-чуть и не смог бы даже светляка зажечь.       — Нейли? — пробормотала я, пытаясь сообразить, о ком учитель говорит. Неужели так зовут кого-то из эльфийских лекарей?       — Владыка эльфов, — пожал плечами Шон. — Только ты его так не зови, хорошо? Может обидеться.       Я оцепенело кивнула. Владыка эльфов, светлейший Алсиниэль… Нейли. Мда. Если Брита узнает…       Но вообще странно, что Шон так спокойно использует домашние имена сильных мира сего рядом со мной. Раньше он такого себе не позволял.       — Долго придется восстанавливаться? — спросила я, чтобы отвлечься от непонятной темы. — У нас с Асом после викингов резерв всего ничего был, а мы вон сколько лечились. У тебя же кратно больше…       Шон дернул щекой и отвел взгляд.       — Не знаю, — тихо сказал он, — ребята прочат полное восстановление к весне. Хотя, — он скосил на меня глаз, — может и быстрее выйдет. Если… Мгм. Если обстоятельства сложатся благоприятно, на что я, честно говоря, надеюсь.       Я нахмурилась, не понимая о чем он говорит, а Шон отвернулся и уставился на пылающий огнями Галарен.       — Прости меня, — пробормотал он и меня охватило чувство дежавю. — Извини, что напугал и заставил пережить все это. Я… Я не специально.       Я сглотнула.       Простить?..       Любовь — такая штука… Она многое может простить.       Я люблю Шона, очень сильно, всем сердцем, всей душой. Я за ним кинусь в любую бездну, в любой кошмар, в любой бой, в любое исследование, но… Простить? Смогу ли я? Простить бессонные ночи, проведенные в выворачивающих тело спазмах. Простить леденящий тело ужас, приходящий во снах, где мы не успели. Простить сгрызающую до костей тревогу и поселившуюся в пальцах дрожь.       Смогу ли?       Пожалуй, да. Я смогу это простить. Простить, но не забыть.       Я всегда буду помнить его, безжизненного, на диване, как помню до сих пор развороченную спину Аскани и его страшный крик.       Потому что такое не забывается никогда.       — Хорошо, — кивнула я. — Только больше…       — Так не делать, — кивнул он и улыбнулся, заглядывая мне в глаза. — Мы же уже договорились, воробей. Не буду.       Я почувствовала, что краснею. Да. Договорились. На его Луне, когда я…       Ох, Боги! Ну и что я должна теперь сказать? Что сделать-то, а? И почему он на меня так странно смотрит? Почему сам ничего внятного не говорит?       Мои глаза забегали, избегая его пристального взгляда и почти сразу же наткнулись на вышитую на его плече эмблему, которую я раньше не замечала. Небольшой, три на три пальца геральдический щит, на котором…       — Это… Что?       Шон наклонился, подхватил пальцами ткань, приподнимая ее и рассматривая, будто в первый раз видит.       — Это? — переспросил он. — Мой герб. Понимаешь ли, лежать без дела — безумно скучно, так что я, решив скрасить эту скуку, занялся теми вопросами, которые долго откладывал за неимением времени. Сначала наконец-то разобрался с документами на посевные — их мне Ар принес в первую очередь. Дальше с регламентом подготовки в Драконьи патрули — все руки не доходили состряпать нужную бумагу, а Бель она была жуть как нужна. Потом дело и до геральдики дошло. Благо, — он хихикнул, — кто-то так своевременно организовал выставку студенческих работ с вариантами возможных флагов и гербов… Мне Ти принес все и я наконец-то выбрал. А то и правда, странно это — целое герцогство без символов власти.       Удержать свою челюсть на положенном ей месте я не смогла, да так и застыла с открытым ртом пялясь на раскоряченную по серебряному щиту черную птицу с вытянутым в трубу драконьим хвостом.       — Это… Это…       Шон расхохотался:       — Ну а почему нет? Между прочим, отличный символ! И главное — подходит же! Ти отнес его на утверждение в совет герцогства — всем очень понравилось! Правда, — Шон шмыгнул носом и встопорщил волосы на макушке, организуя их в привычное воронье гнездо, — почему-то выражали одобрение почтенные лорды исключительно смехом… Но я не против. Не ругаются — и ладно. Так что теперь все вышивальщицы герцогства Дейл озабочены исключительно изготовлением новых нашивок для стражи, гарнизона и тех, кому она, в общем-то, положена. Мне, — он гордо задрал нос, — вышили первому. Не то, чтобы я обязан его носить, но мне сама картинка нравится жутко, так что вот, теперь обновляю гардероб. Здорово, правда?       Я отупело кивнула.       Мой глупый, рожденный мелочной обидой рисунок, стал символом герцогства Шона. Символом его фамилии. Символом, который потом примут его дети и внуки. О Боги. Какой ужас.       — Ты хоть девиз поменял? — прохрипела я. — Или так и оставил то, что я там написала?..       — «Интересно тролли пляшут»? — наставник захихикал. — Лично мне понравилось, но Бель запретила его использовать. Сказала, что герб — еще куда не шло, но издеваться над потомками такими слоганами это как-то чересчур. Поменял, да.       — И на какой?       Шон завозился, съеживаясь и, больше не смеясь, сказал:       — Два существительных, один союз. Почему-то мне кажется, что ты и сама его уже знаешь.       Я прикусила губу, сосредоточенно перебирая в голове варианты. Знаю? Откуда? Хотя…       — Воля и Разум? Ты… Ты говорил с Аланом?       Шон кивнул и нахохлился.       — Говорил. И ты, как я понимаю, тоже. Да, Тим. Воля и Разум. Самое то для моей фамилии. Как говорится, ни того, ни другого ни у первого, ни у второго.       Я сглотнула и прижалась к нему теснее. Шон не отстранился, но и не ответил на объятие. Стылый ветер заставил снежинки закрутиться в маленький белый ураган, мазнувший нас по ногам.       — Не жалей меня, Тим, — попросил он. — Что бы Алан тебе не сказал… У меня было нормальное детство. У меня были мама и папа. Мы много путешествовали, я многому научился. Я благодарен им за то, что они мне дали, а остальное — частности, не стоящие внимания. Не тебе меня жалеть.       Я прижалась еще теснее и, подхватив его руку, переплела с ним пальцы.       Не мне?.. Пожалуй, что да: у меня-то никого не было. Только Тин, которая забрала меня из рабства только когда мне исполнилось девять.       Но ведь дело не в соревновании, не в том, чтобы мериться, у кого было лучше, а у кого — хуже. Дело в том, что он, как и я, долгое время чувствовал себя одиноким и ненужным, и что это сказывается на нем до сих пор, и тут не стоит смотреть на наличие или отсутствие родителей — тут стоит смотреть вглубь, в душу, которая у Шона, несмотря на весь его оптимизм, на всю легкость характера и пофигизм — поранена.       — Я не жалею, — тихо сказала я, — тут просто холодно и я греюсь.       Шон хмыкнул и все же сжал мою ладонь в ответ.       — Ну да. Я ведь такая хорошая грелка. Особенно сейчас.       Я серьезно кивнула и прислонила голову к его плечу. Да, очень, очень хорошая грелка. Теплая. Дышащая. Живая.       Шон погладил меня по волосам и ткнулся носом в затылок.       — И когда ты успела стать такой хитрой?       Я пожала плечами:       — Я предпочитаю называть это не хитростью, а стратегией. Да и если рассматривать вопрос комплексно… Благородное сословие, которое меня, попрошу заметить, заставили принять насильно…       Шон рассмеялся:       — Это кто тебя научил быть такой язвой?       Я невинно похлопала ресницами.       — Мрак, конечно. Он был исключительно талантливым учителем. Кстати… Где он? Это был ты у меня на окне? Или все-таки он?       — Он, — учитель кивнул и поводил рукой в воздухе. — Летает где-то. Он теперь не совсем фантом, хотя и не совсем тело. Алан придумал способ чтобы он мог создаваться без моего магического участия. Правда, теперь мы с ним не можем надолго расставаться, но он согласился дать мне немного времени, чтобы поговорить без своего исключительно важного мнения. Так сказать, шанс на приватный разговор. Только ты, я…       — Твой дракон, — подхватила я, — моя драконица и моя чайка. Да. Очень приватно.       Шон хихикнул.       — Ага. Кстати о чайке. Как вы с ней? Мне ребята рассказали о том, как эпохально она появилась, но не больше.       — Нормально, — я улыбнулась, вслушиваясь в довольные попискивания моей пернатой, которой присутствие Шона рядом почему-то доставляло удовольствие, — имя себе выбирает.       — А, — кивнул учитель, — это дело нужное. Кстати… Ты знаешь, что твоя дракошка выбрала?       Я закусила губу.       — Нет, она сказала спросить у тебя. Что?       Он повернулся ко мне лицом и мягко улыбнулся.       — Красивое имя. Очень тебе подходит. И ей тоже — Мрак сказал, что она будет белой, как первый снег.       Я заерзала в нетерпении, а наставник, выдержав паузу, низко и гортанно произнес:       — Соль’дин.       Я заморгала, не понимая. Соль’дин? Это что?       Шон хмыкнул.       — Это драконий, Тим, — сказал он, нежно поглаживая кожу моего запястья. — Снежный свет. Или светлячок. А у Аскани Бре’оод. Северный охотник.       — Соль’дин, — заворожено проговорила я и почувствовала, как внутри поднимается волна приятия. Да. Отличное имя. Снежный светлячок. И главное, подходит и мне, и ей, особенно рядом с шоновым Мраком и асовым Северным…       — Красиво…       Шон кивнул и вдруг, сильно сжав мои пальцы, спросил:       — Ты… Ты все еще хочешь? Того, о чем ты говорила там, у меня?       Я сглотнула.       Хочу — да? Боюсь?.. Пожалуй, тоже — да. Не отношений, не гнезда, не сложностей с этим связанных, а того, что не захочет он. Что сейчас, получив ответ, он опустит голову и сдавленным голосом скажет, что несмотря на то, что я ему — друг, несмотря на то, что он тоже меня любит, он не сможет — так.       Но сбегать от ответа, прятаться, искать обходные пути и способы свести все в шутку, нельзя. У нас это просто не сработает. Уже проверяли.       — Когда-то ты спросил, — начала я, смотря ему прямо в глаза и стараясь сдержать дрожь в голосе, — хочу я быть с тобой, или быть как ты, помнишь?       Он дернул головой, кивая, и я, собрав все свое мужество, сказала:       — Я не хочу выбирать. Я хочу и того, и того.       Глаза Шона чуть расширились, грудь замерла на вдохе, пальцы стиснули мои почти до щитов и я зажмурилась, опасаясь увидеть в его взгляде отторжение.       Прошла секунда. Другая. Третья. Четвертая.       А потом костяшек сжатой руки коснулось что-то мягкое и теплое. Я распахнула глаза и с удивлением поняла, что это — губы. Что Шон целует мою руку, а значит…       — Жадный клещеворобей с подогревом, — хихикнул он, отстраняясь. — Убегал я, убегал — да без толку. По кругу ведь бегал. Хорошо.       Я уставилась на него, не веря своим ушам, а Шон снова поднял мою руку и опять поцеловал — теперь в запястье.       — Ты?.. Ты согласен? — спросила я, едва шевеля непослушным языком. — Ты тоже хочешь?.. Даже несмотря на то, что…       — Хочу, — он кивнул. — Не знаю, как это будет, Тим. Я не умею… Вот так. Но, — он ослепительно улыбнулся, — учиться никогда не поздно! И интересно же!       Я счастливо рассмеялась и обняла его, утыкаясь носом в шею.       Он согласен! Он!.. Ох, Боги, какое счастье! Да, возможно будет трудно, возможно мы еще не раз успеем напугать и обидеть друг друга, возможно мы будем ссориться и не соглашаться, но… Это неважно. Он хочет быть со мной. С нами.       А это значит, что все будет хорошо.       Шон тоже меня обнял и мы просидели так несколько минут, пока меня внутри не начал подгрызать наглый, требующий своего, червячок. Или, если говорить точнее, драконица, упоенно крутящая хвостом где-то на периферии сознания.       Ладно-ладно, чешуйчатая. Будь по твоему — не стану трусить, а спрошу прямо, как ты и хочешь.       — Шон, — прошептала я, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо.       — М? — учитель приподнял бровь.       Я облизнула пересохшие губы и, решившись, спросила:       — А ты меня… Поцелуешь?       Бровь наставника поползла выше.       — Так я же уже. Нет?       Я потупилась.       — Ну… Да? Но… Не так.       Он фыркнул.       — Не так? А как? На Луне? Извини, оляпка, я пока без полетов на дальние расстояния.       — Нет, — почти прошептала я. — Точнее да, на Луне тоже, ты же обещал, но… Но сейчас можно и тут.       — Ту-у-т, — задумчиво протянул он. — Ну допустим. А не рано ли?       — Нет, — я бросила на него короткий взгляд и, поймав смешинки в чужих глазах, тоже улыбнулась. Ах, он решил шутки шутить? Ну ладно! Я тоже могу! — Сейчас в самый раз.       — Мда? — он скептически осмотрел меня. — А куда?       Я выразительно изогнула бровь и наставник, фыркнув, наклонился и прижался губами к моей щеке.       — Сюда?       Я хихикнула и покачала головой.       — Не угадал. Сюда.       Я положила палец на свои губы и, увидев, как расширились зрачки моего — ох, как же хорошо, что теперь можно его так называть, не боясь быть зазря обнадеженной — возлюбленного, улыбнулась.       Он сглотнул и начал медленно, будто давая мне время, наклоняться. Когда между нами осталось расстояние около пальца я вдруг кое-что вспомнила и чуть отвернула лицо, заглядывая ему в глаза.       — Только в этот раз, если ты вдруг решишь прыгнуть с крыши, имей в виду, я тебя к себе примотала. Упадем вместе.       Шон закатил глаза.       — Ты мне это теперь еще долго припоминать будешь, да?       — Ага, — я счастливо кивнула, — до старости.       И тогда его губы коснулись моих.       Это не было похоже на наш первый, отчаянный, обреченный поцелуй на крыше. И не было вторым, тем, который мы разделили на его Луне, полным утешения и надежды.       Это было что-то совершенно новое.       Его губы двигались медленно, почти невесомо, следуя по контуру моих, как бы заново узнавая. Они были мягкими, чуть шершавыми от холода и невероятно нежными. Он не спешил, не требовал, а словно предлагал. Свои, ему самому пока непонятные, чувства, свое тепло, свою нежность, свою ласку и просто — себя.        Его дыхание смешалось с моим, согревая пространство между нашими лицами. Пальцы легонько гладили кожу щеки.       Он оторвался на секунду, чтобы перевести дух, и я почувствовала, как его нос нежно трется о мой, а потом снова прикоснулся, на этот раз чуть теснее прижимаясь. В этом поцелуе не было страсти, пожирающей все на своем пути. В нем была благодарность и… любовь.       Я ответила ему, слегка приоткрыв губы, и он принял это приглашение, углубив поцелуй. Теперь в нем появилась уверенность. Твердая, спокойная уверенность в том, что это — правильно. Что мы — на своем месте.       Его руки соскользнули вниз, обхватили мою талию, прижимая к себе, и я ощутила, как все мучительное напряжение последнего месяца начинает таять, уступая место теплу и странному, щемящему спокойствию.       А потом он вдруг отстранился и недовольно фыркнул.       — Это ужасно.       Я оторопела.       — Чего?       — Ужасно, — повторил наставник. — Просто невыносимо.       У меня отвисла челюсть. Неужели я так плохо целуюсь?       — Аскани вроде не жаловался, — пробормотала я, растерянно рассматривая лицо Шона.       Тот поморщился и, уставившись на меня в упор, серьезно сказал:       — Аскани ниже меня на три пальца. Ты — на две ладони. Если мы так продолжим, у меня отвалится шея вместе с головой.       Я оторопело поморгала, а Шон, почесав в затылке, чуть откинулся назад и похлопал себя по бедрам.       — Заползай, — сказал он, — так должно быть лучше.       Я с сомнением уставилась на него. Лучше?..       — Тим, не тупи, — он дернул меня за край ночнушки. — Я тебя сейчас не затяну, а если мы продолжим целоваться как раньше, то потом тебе придется звать Ардена, чтобы он меня выпрямил. И, можешь мне поверить, ты этого не хочешь, потому что эта зеленоглазая ехидина только с виду — аристократ до мозга костей, а на самом деле — ужасный вредина и насмешник. Залезай.       Я послушно, хотя и не совсем понимая причину такого поведения, села ему на колени, мимолетом отметив их костлявость и сделав мысленную заметку настоять на том, чтобы его начали откармливать как полагается. Шон довольно выдохнул и снова меня обнял.       — Вот, — пробормотал он мне в губы. — Теперь в самый раз.       И снова поцеловал.       И вот тогда я почувствовала разницу. Не в росте, нет, мне-то она не мешала.       В том, как целуются Шон и Аскани.       С Асом мы учились вместе. Наши поцелуи, не те, которые он у меня выманивал обманом, а те, на которые я согласилась добровольно, были исследованием. Мы нащупывали границы, смеялись над неловкостями, учились и изучали, проходя путь рука об руку.       Шон же, несмотря на свою любознательную натуру, не исследовал.       Он знал.       Его поцелуй был глубоким, уверенным, но не грубым. Он не торопился и не давил, но, тем не менее, владел ситуацией, направляя и увлекая меня куда-то за горизонт, за края обозримой вселенной. Каждое движение его языка было выверенным, каждое прикосновение губ — точным, каждое действие последовательным и невероятно правильным, будто он читал мои реакции раньше, чем я сама их осознавала, предвосхищая каждую и отвечая на нее новой лаской.       В нём чувствовалась уверенность взрослого опытного мужчины, которая манила и пугала одновременно.       У меня по коже побежали мурашки, а в животе ёкнуло что-то горячее и тягучее, незнакомое, но приятное. Спина сама собой выгнулась, заставив меня прижаться теснее, а пальцы стиснулись на его плечах, ища опору. Я даже не пыталась перехватить инициативу — меня едва хватало на то, чтобы просто отвечать ему, полностью доверяя тому, как и куда он меня ведет.       Все же права оказалась Соль’дин: не стыдно быть добычей, когда дракон — такой.       Губы Шона оторвались от моих и сместились ниже, к уголку рта, к линии челюсти, к чувствительному месту под ухом. Горячее дыхание обожгло кожу, а потом я почувствовала лёгкий укус — не больно, но достаточно, чтобы перехватило дыхание и по спине пробежала дрожь.       — Шон… — вырвался у меня сдавленный хриплый стон.       — М? — прогудел он прямо у моего уха, и его низкий, хрипловатый голос отозвался где-то глубоко внутри, заставляя сжаться всё нутро.       Его руки нежно погладили мои бока, спустились ниже, обняв бедра и сжались, прижимая меня к нему. Правая скользнула снова вверх, зарывшись в волосы и заставляя меня откинуть голову, а левая наоборот — опустилась к ягодицам. Шон снова поцеловал мою шею, но уже ниже, почти у ключицы и я, дернув коленями, дрожащими руками прижала его к себе ближе, желая, чтобы он снова...       — КА-А-АР!!!       Нас не скинуло с крыши только потому, что я успела зацепиться нитями за одну из труб отопления.       — Краш фэк! — застонал Шон, которому приземлившийся на нас сверху Мрак зарядил клювом в лоб. — Ты что, совсем охренел?!       — Ка-ар! — ответила птица и, вытянув шею, клюнула его в подбородок. — КРА-А-АР! Кра-к! К-К-КРАК!       — Хватит! — Шон замахал руками, отгоняя настырного пернатого. — Хватит! Понял я, понял! Прекрати!       Мрак склонил голову, осматривая своего человека.       — Кра! Кар!       — Уф, — наставник вздохнул и поморщился, — емаё.       Я смогла только моргнуть, да привычно положить ладонь ворону на голову, почесывая мелкие перышки.       Дыхание было сбито напрочь, щеки горели огнем, а внутри, в животе, ворочалось напряжение. Очень хотелось спихнуть наглую птицу и продолжить вот так же самозабвенно целоваться, но любопытство — чего это Мрак так разнервничался? — пересилило.       — А почему он?..       Наставник поморщился и чуть пожал плечами, отстраняя от лица прыгающего по моим бедрам Мрака.       — Это — мой собственный я. Ведро, так сказать, воды. Чтобы не заигрывался. Хотя, между прочим, сейчас это было зря. У меня магии нет, а не совести.       Я покраснела. Ведро воды, да? Знакомый способ, буквально незаменимый при… Мда.       Птица склонила голову и насмешливо закфохтала.       — Кажется, — пробормотала я, — он с тобой не согласен.       Шон поджал губы, но спорить не стал, а лишь шмыгнул носом и запустил руку в волосы, окончательно наводя на голове полнейших беспорядок.       — Возможно, — сказал он, — я недооценил, э-э-э… Влияние некоторых факторов. Или, — он дернул плечами, — переоценил свою, хм, выдержку. Блин. Вот теперь понимаю, что зря смеялся над Аром и Ти — они-то правы оказались. Крышу сносит на раз-два.       Я вопросительно посмотрела на него, но Шон махнул рукой.       — Забей, оляпка, дела двадцатилетней давности. Я уже и забыл почти… Хотя сейчас, наверное, все же перед ними извинюсь. И совета спрошу. Хотя… — он захихикал. — Я почти знаю, что они мне скажут.       — Что? — заинтересовалась я, почесывая шею довольно заскребшей когтями птицы.       Шон скорчил лицо, чуть приподняв брови и поджав губы, став неуловимо похожим на Арена, и чуть прохладным голосом сказал:       — Мучайся, как мы мучились. Это карма.       Я расхохоталась и Шон подхватил мой смех, чуть откинув голову. Мрак же встрепенулся и снова клюнул наставника, но уже не так сильно и не в лицо, а в грудь. Учитель, продолжая посмеиваться, положил руку ему на загривок.       — Сейчас, — сказал он, — погоди секунду, я сосредоточусь.       Птица послушно замерла, а я уставилась на них, не мигая. В первый раз, когда я видела, как Шон впитывает Мрака, это было простое исчезновение фантома. Во второй же — мучительный переход. Что будет сейчас?       Зрелище оказалось действительно интересным — ворон сначала поблек, став почти прозрачным, а потом обратился в тонкую струйку дыма, которая, полетев к груди наставника, впиталась внутрь. Шон чуть поморщился, прислонив пальцы к виску, и я сочувственно погладила его по щеке.       — Больно, да?       — Не то чтобы, — он поморгал и мотнул головой, — просто тяжеловато. Хотя и легче, чем раньше — в первый раз, после того, как я его вернул — сутки в отрубе валялся. Тиану страшно ругался, хотя Алан сказал, что мне это полезно. Вроде как это — как мышцы тренировать.       Я кивнула, перевела взгляд на его чуть дрожащую первую руку и распахнула глаза.       На безымянном пальце моего учителя сверкало простенькое серебристое колечко с едва заметным механизмом защелкивания на торце. Кольцо, которое я подарила Мраку.       — Как это?       Шон поднял руку, покрутил ей, рассматривая, а потом пожал плечами.       — Не знаю, — ответил он, — оно теперь всегда так. Мрак улетает — я без него, возвращается — оно на мне. И, самое смешное, — он обхватил кольцо, потянул с руки, но не стащил, хотя сидело оно достаточно свободно, — снять не могу. Щитов нет, ограничений тоже, но оно просто не идет, как приклеилось.       Я перехватила его руку и сама попыталась снять. Не получилось — кольцо будто действительно приклеилось, хотя и проворачивалось на пальце свободно. Тогда я попыталась открыть защелку, но все закончилось тем же самым: кольцо не снималось ни под каким предлогом.       Расстроенно опустив уголки губ, я отпустила шонову руку и виновато на него посмотрела:       — Неудобно, да?       Тот как-то странно хмыкнул и сжал ладонь в кулак.       — Я бы не сказал. Оно мне в обычной жизни не мешает, в магии, когда смогу магичить, тоже вряд ли будет помехой, а в перспективе так вообще. Может хоть теперь от меня придворные дамы отстанут.       Я заломила бровь. Причем тут придворные дамы?       Шон хихикнул, еще раз показал мне руку с кольцом, покрутив ее так и этак, а потом, не заметив на моем лице и следа понимания, страдальчески вздохнул.       — Правая рука, Тим, не тупи. И кольцо. На безымянном пальце. Ничего не напоминает?       О нет. О нет-нет-нет-нет-нет! Только не опять! Только не он! Боги, ну за что мне все это, а?!       — Замуж не пойду! — отрезала я, пламенея щеками.       Ну что это за жизнь такая-то, а?! Женихи плодятся, как жабы после дождя! Ни продыху от них, ни спасу!       — А я разве звал? — насмешливо спросил учитель. — Не-е-ет. Это ты сама. Окольцевала.       — Мрака!       — Суть одна и та же.       — Нет!       — Да.       — Ну Шон!       Я застонала и ткнулась лбом в его грудь. Он обнял меня и погладил по голове.       — Ну какое тебе замуж сейчас, Тим? — мягко спросил он. — У тебя ведь еще драконица не вылетела. И у Аса тоже. И я — инвалид-доходяга. Есть у нас времени куча. Вот как Соль твоя влетит, как сессию летнюю закончишь, тогда…       — Тогда мы ее и уговорим, — раздался со стороны третий голос. — Правда, Шон?       Мы оба вздрогнули и обернулись.       Аскани стоял, оперевшись рукой о трубу дымохода и улыбался. Выглядел он чуть измотанным — все же, видно, его дракон заставил его побегать, — но довольным.       Шон инстинктивно прижал меня к себе чуть сильнее, а во мне самой вспыхнула странная смесь страха и стыда. Как много он успел увидеть? Как много услышать? Как он отреагирует? Все же говорить, что готов к гнезду — это одно, а видеть, как твоя невеста целуется с другим…       Аскани оторвался от трубы и подошел к нам ближе, задумчиво наклонив голову.       — Между прочим, — сказал он, чуть растягивая слоги, — я тебя ниже всего на палец, а не на три. И скоро, мне думается, перерасту. Тут дело не в росте, а в привычке и правильном положении. Я покажу — как. Не все ж тебе меня учить.       Шон напрягся еще сильнее, а я закусила губу.       Аскани еще раз нас оглядел и закатил глаза.       — Ну и чего вы нервничаете? Не буду я ругаться и психовать, не буду. Сказал же, что согласен — значит согласен. И вообще, чего вы тут расселись? Холодно и ветрено. Я подушку и одеяло принес — пошли спать, умаялись же все страшно.       Я посмотрела жениху в глаза.       «Ты точно не злишься?»       Он улыбнулся, подхватил меня подмышки и стащил с Шона, приобняв за талию и коротко чмокнув в губы. Я едва успела распустить нити, связывающие нас с наставником.       «Точно, Тими.»       Ас развернулся к Шону и приподнял бровь.       — А ты чего сидишь?       Наставник по-птичьи наклонил голову, будто прислушиваясь к себе, а потом пожал плечами:       — Ноги онемели. Поможешь встать?       Аскани хохотнул и протянул ему руку.       Взгляды парней встретились и на секунду мне показалось, что они, несмотря на временную немагоспособность Шона, общаются ментально.       Ас дернул уголками губ. Шон ответил ему такой же сдержанной, но довольной улыбкой и сжал протянутую ладонь.       — Действительно, — тихо сказал он. — Пора бы уже и отдохнуть. Конец?..