Часть 12

      Я оперлась спиной о колонну и прикрыла глаза, пытаясь хоть так отгородиться от царящего вокруг хаоса. Ноги гудели, в горле першило, а в затылке собиралась нудная и вязкая головная боль, грозящая вот-вот распространиться на виски и лоб.       Со дня, когда Аскани выволок меня, едва способную соображать, из пещеры в Китовом Киле, прошло чуть больше месяца, который, если честно, я бы хотела вычеркнуть из памяти.       Первую неделю я не помнила почти совсем: меня постоянно тошнило, бросало то в жар, то в холод, в случайные моменты било сильнейшей дрожью, из-за которой я не могла даже самостоятельно попить воды, и снова тошнило-тошнило-тошнило.       Асу, Бри, Заку и Кирану, дежурившим в нашей комнате по очереди, приходилось буквально кормить меня с ложечки и водить в туалет под руку — я не осознавала своих действий, не могла магичить и едва ли была способна разговаривать — если я не спала, то мучилась сильнейшей мигренью, из-за которой у меня шла носом кровь. Пришедший в первый день Арден — который сказал, что называть его «лордом» после всего случившегося глупо, — сказал, что это последствия моих подвигов и ничего с ними сделать нельзя, только пережить, стиснув зубы.       Магических токов я не повредила и резерва не сожгла, скорее даже прирастила, а вот мозг перенапрягла и теперь он, как младенец, закатывал мне истерику за истерикой, требуя отдыха и спокойствия. Стресс негативно сказался на каких-то там синапсах и мое тело, не понимающее команд от головы, выдавало избыточную реакцию.       Наверное, не начнись пятого числа сессия, я бы так и осталась лежать пластом на вечно влажной от пота постели. Но долг звал и я, поддерживаемая с двух сторон Асом и Заком, все же смогла не только доковылять до экзаменационной аудитории, но и каким-то чудом сдать драконье законодательство на отлично.       А дальше просто не стало возможности себя жалеть. Экзамены, зачеты, контрольные и сдача нормативов просто вытеснили все телесные и моральные переживания, заставив меня стать не человеком, а подвешенной на нитях упрямства и совести марионеткой. Я сдавала, писала, защищалась и с бараньим упорством продолжала ходить на консультации, игнорируя робкие попытки преподавателей отправить меня в академический отпуск хотя бы на несколько месяцев.       Некогда мне отдыхать — жизнь не будет ждать, пока я просплюсь и приду в себя.       Старания, терпение и воля мои окупились: сессию я закрыла на отлично и даже, к ее концу, сумела оклематься.       Но Бал Середины Зимы все же оказался плохой идеей.       Как ни восторгалась им Бри, как ни говорил Ас, что мне нужно развеяться, как ни настаивал Киран на том, что это будет весело, я все равно чувствовала себя отвратительно. В искрящемся красками зале, среди веселящихся студентов и насмешливо смотрящими на них преподавателей, я чувствовала себя пусть не белой вороной, а тусклым слизнем, уныло перемещающимся от колонны к колонне.       Не помогало ни красивое, искрящееся голубым льдом платье, ни изящная прическа, ни гарнитур из бело-синих цветов, который я сделала еще осенью — мне все казалось слишком ярким, слишком громким и слишком… Слишком. Я никак не могла влиться в радостную атмосферу праздника. Не хотелось ни танцевать, ни общаться, ни даже устраивать шалости — мои тело и душа жаждали только отдыха и тишины.       Может стоит уйти сейчас? Да, рановато конечно, но все же…       Я оторвалась от колонны и уставилась в пеструю толпу студентов, выискивая Аскани. Все же нужно его предупредить, что ухожу — иначе станет искать и, не найдя, волноваться.       Жених танцевал вальс с Бри.       Красивый, статный, высокий, он вел подругу уверенно и легко, улыбаясь чему-то, что она ему рассказывала. Я залюбовалась его стройной, облаченной в темно-синий камзол фигурой, длинными, скрученными в низкий хвост волосами, с выпущенными на лоб прядками, красиво очерченными губами и сияющими темными глазами, в очередной раз задумавшись о том, как же сильно я его люблю и насколько много он для меня сделал.       Ведь если бы не Ас, перманентно поддерживающий и направляющий меня, я бы не пережила этого месяца. Без его крепких рук, тянущих меня из комнаты в аудиторию и обратно, без его тихой ласки, когда меня в очередной раз выворачивало в тазик, без его заботы, когда меня вырубало прямо за столом, а он укладывал меня в кровать и ложился рядом, без его слов поддержки и непоколебимой уверенности в том, что все будет хорошо, я бы просто свалилась без сил, отчаявшись что-то сделать.       Без него я бы не справилась.       Жених перехватил мой взгляд и солнечно улыбнулся, обратившись ко мне ментально:       «Хочешь уйти, Тим? Мне пойти с тобой?»       Я покачала головой. Не стоит его лишать возможности развеяться — пусть танцует дальше, тем более что Брита, которой я была обязана едва ли не больше, чем Асу, так наслаждается танцем.       Верная подруга ухаживала за мной по ночам, когда Ас, вымотанный бессонницей, валился рядом, не в силах поднять даже руку. Она меняла тканевые повязки на моем разгоряченном лбу, отпаивала тайрой и, когда у меня слишком болели глаза, чтобы повторять написанные загодя билеты, читала мне их вслух.       Яркая, лучезарная, сверкающая изнутри теплым солнечным светом, она казалась мне кусочком лета посреди стылого декабря, и я никак не могла прервать её счастье своей тоской. Тем более, что Зак, еще осенью заказавший у меня колечко с медовым цитрином, сегодня выглядел подозрительно взволнованным.       «Не надо, развлекайся. Я еще немного тут постою, а потом пойду — устала очень.»       Он кивнул, закручивая хохочущую подругу в пируэте.       «Хорошо. Подожди меня все же — я провожу тебя до комнаты, свалишься еще.»       Я шутливо погрозила ему пальцем — падать в обмороки я перестала еще недели две назад — и снова облокотилась на колонну.       «В гнездо хочу, — заныла внутри чайка, — в тепло и к еде. Давай сбежим!»       Я улыбнулась краешком губ и качнула головой.       «Чуть позже, — ответила ей я, — дождемся Аса и пойдем.»       «Гнездо-о-о-о, — простонала она, — тепло-о-о-о…»       Я хмыкнула.       Поближе познакомившись с крачкой, которая, вслед за драконицей, решила, что выбор имени — процесс исключительно ответственный, а потому торопиться с ним не стоит — я поняла какую огромную часть моей души она воплотила в себе.       Она была трусишкой, любопытной, но очень осторожной, предпочитающей не сражаться, а просто улетать — сбегать — от конфликтов. Ей не нравились люди, она терпеть не могла, когда на неё давят и, за редким, очень редким исключением в лице Аскани, Бри и почему-то Ринон, не допускала до своего тела никого.       Она была воплощением моей нерешительности, моего недоверия и моего страха. Голосом примитивного инстинкта «Беги», который я пронесла с собой через все детство и с которым так отчаянно сражалась в отрочестве. Она была той мной, которая пряталась, которая боялась и которая отказывалась принимать в свою жизнь что-то новое без десяти проверок.       Наверное, меня, так старательно пытающуюся стать сильной и независимой, не страшащейся ничего, она должна была раздражать. Все же когда тебе так настойчиво пихают в лицо все твои негативные черты — это ужасно неприятно, но… Я не испытывала ни раздражения, ни злости на маленькую пернатую засранку.       Да, она трусила, да, чуть что стремилась сбежать, да, паниковала и творила глупости, но… Я ведь тоже так делаю. Регулярно прячусь в раковину, осторожничаю и, чуть обжегшись на чем-то, с очень большим недоверием к чему-то возвращаюсь. Крачка — всего лишь отражение этих порывов. Просто не туманное, явленное в долгих сеансах самопознания, а прямое и ясное, сразу же бросающееся в глаза.       «Я хорошая, — пробурчала она, уловив ход моих мыслей, — умная. Ухожу если плохо. Тут плохо. Ты остаешься. Ты глупая.»       Я хмыкнула.       «Наверное, — ответила я, — но мы не можем бросить тут Аса. Он — стая. Стаю не оставляют.»       «Вихрастого ты оставила, — крякнула она обвинительно, — глупая!»       Я прикусила язык.       Вот что еще просто мастерски умела делать моя птичья сущность, так это резать по живому.       «Я его не оставляла, — попробовала объяснить я. — Он… Он просто болеет.»       «И ты его оставила, — продолжала упорствовать крачка, — дура!»       Я пораженно выдохнула и откинулась на камень колонны.       Дура? Возможно, она права.       После того вечера, когда мы кое-как сумели вернуть Шона с того света, я ни разу к нему не прилетала. Сначала не было возможности — я сама была не человеком, а скорее существом, едва способным перемещаться между кроватью и туалетом. Потом… Потом началась сессия и мне, все еще чувствующей себя плохо, было не до того. А дальше… Дальше я банально испугалась и решила выждать.       Разумеется я каждый вечер отправляла ему приветы, разумеется думала о нем, переживала и волновалась, разумеется постоянно спрашивала у залетающих несколько раз в неделю Императоров, как он, но сама не приходила и не настаивала на том, чтобы увидеть его.       Я просто не знала, что ему скажу. Уверенность, посетившая меня тогда, на его Луне, испарилась, оставив внутри кучу вопросов и сомнений. Я так настойчиво его подталкивала, так уговаривала… Что ему, уставшему и разбитому, было мне возразить? Он хотел жить. Я дала ему способ вернуться, поставив условие, не спросив, а фактически утвердив, что он должен хотеть того же, что и я. Что ему было делать?       А вдруг он не хочет гнезда? Вдруг он, после всего пережитого, не захочет иметь со мной, видевшей его в момент наибольшей слабости, ничего общего? Если решит, что слишком передо мной открылся и испугается?       Я бы так и поступила. Да что уж там — я так и поступала. Вспомнить ту же историю со шрамами. Сколько потом меня Ас уламывал? Сколько уговаривал? Я же так не смогу. Если Шон скажет мне твердое и четкое «Нет», я просто не смогу настаивать. Тин говорила — насильно мил не будешь, и это чуть ли не самое лучшее описание произошедшего месяц назад.       Я не оставила Шону выбора, лишила свободы воли и теперь он…       Кто-то прошел мимо, задев меня плечом и стакан с соком, который я все это время держала в руке, выплеснул свое содержимое прямо мне на платье.       — Ой, блин, простите, леди! Что-то я не рассчитал траекторию! Сейчас все исправим!       Я поморщилась, отодвинула от себя чужие руки с красивыми длинными пальцами, и провела над пятном ладонью, испаряя влагу и разлагая органические компоненты до желтого мучнистого порошка, который, слипшись в комок, тут же исчез, закатившись под соседний столик.       — О, леди, да вы и сами не промах! Какой вы курс? Ваша трансмутация очень хороша!       Я подняла взгляд на мужчину, продолжающего бормотать что-то о скорости развития дара, желая поскорее отвадить этого недотепу, но осеклась, наткнувшись на знакомое лицо.       — Лорд Дейл?       Алан, одетый в приталенный и оттого делающий его похожим на жердь, темно-серый костюм, сначала удивленно распахнул глаза, потом внимательно осмотрел меня и тихо, будто не совсем уверенный в своих словах, спросил:       — Тим?       Я кивнула, поправила подол платья и присела в полагающимся ситуации книксене:       — Добрый вечер, Лорд Дейл.       Алан тут же поморщился и замахал руками:       — Ой, ну что ты? Какой я тебе «Лорд Дейл»? Во-первых среди Дейлов, единственный лорд, хвала богам, это мой сын, и я эту честь даже по-пьяни не приму. А во-вторых, мы же уже договорились — просто Алан, чего вдруг политесы разводишь? Но я тебя не узнал! Какая ты красавица! Тебе очень идет голубой! А чего ты тут стоишь? Танцы же!       Я улыбнулась. Папа Шона был неподражаем.       — Прости, — повинилась я, — просто обстановка… Располагает. Бал, вокруг одни лорды да леди, чуть не так взглянешь — сразу начинается…       — О да! — Алан громко рассмеялся, хлопнув ладонями по бедрам. — Это точно! У меня тут знакомых — куча, половина преподавателей — однокурсники. Я к ним, значит, как обычно, привет, как жизнь, а они глаза закатывают и «выкают», как будто я не помню, как мы с ними самогон в лаборатории вместе перегоняли. Снобы.       Я хмыкнула и склонила голову. Ужасно хотелось спросить — с кем же из почтенных магистров Алан занимался сей занимательной алхимией, но я сдержалась. Не смогу же потом всерьез их на лекциях слушать — так и буду представлять, как они, вместе с Аланом, пробуют на язык, кхм, продукт эксперимента.       — А чего ты одна? — мужчина склонил голову, разглядывая меня, потом крутанулся на пятках, уставился в зал, снова развернулся ко мне лицом и заломил брови. — Жених танцует другую даму? Не печалься! Пошли со мной!       Отказаться я не успела — Алан тут же схватил меня за руку и повел в центр зала, на ходу продолжая болтать:       — Никогда не считал себя брюзгой, но… Ох уж эта современная молодежь! Ну как можно оставлять такую красивую, умную и талантливую леди, да еще и при герцогстве, наедине с толпой полупьяных магов и аристократов?! Твой жених совсем тебя не бережет! Нет, я понимаю, ты девочка сильная и смелая, чуть что вступиться за себя сможешь, но если вдруг какой-то кавалер тебя силком танцевать потащит? Это же жуть как неприятно! Особенно, если этот кто-то старше. Знаешь, сколько тут пронырливых старикашек ходит — ух!       Я против воли захихикала. Ирония ситуации до гениального мозга Алана — насильно потащившего меня танцевать, — кажется, не доходила. А ведь он был меня старше на… А на сколько, кстати?       — Алан, — позвала его я, приседая в предшествующем танцу реверансе, — а сколько тебе лет?       Маг, тоже склонившийся в чуть скособоченном поклоне, поднял ко мне лицо и наморщил лоб. Выглядело это так забавно, что я забыла о головной боли и тихо рассмеялась.       — Возраст?.. — задумчиво переспросил он, укладывая левую руку мне на талию, а правой обнимая мою ладошку. — Э-э-э… Погоди, надо посчитать.       Я расфыркалась, отворачивая лицо в стандартной бальной позиции.       — Не смейся, — тоже фыркнул он, делая первый шаг. — В какой-то момент это перестает быть важным. Но, если прикинуть… Хм-м-м-м… Пятьдесят девять? Да, точно, два месяца назад исполнилось пятьдесят девять.       Я быстро посчитала в уме и удивленно уставилась на него, стараясь не наступить на чужую ногу:       — Шон появился у вас, когда вам было… Семнадцать?       Алан чуть пожал плечами.       — Ну да. Я был юн, пьян и кроме того — дракон. Гормоны, страсти, очаровательная драконица, решившая поучаствовать в эксперименте, результатом которого и стал, собственно Шон… Молодость — такая интересная пора, Тим! Столько открытий и свершений!       Я смогла в ответ только промолчать, переваривая услышанное. Почему-то мне казалось, что свою… М-м-м… Обстоятельность в личной жизни Шон перенял от отца — мама ведь его, если верить Мраку, была женщиной крайне любвеобильной. А оказывается, что нет. Папа Шона тоже не страдал излишними условностями.       Интересно, почему тогда учитель, выросший в такой, хм, свободолюбивой семье, так и остался профаном в делах сердечных. То, что в юности он дракона растил, это понятно. А дальше?.. Тот самый ворох проблем, связанный с регентством и война? Или что-то другое?       — Впрочем, что мы обо мне? — сверкнул улыбкой Алан. — Давай лучше о тебе! Как ты себя чувствуешь? Как прошла сессия? Все сдала, или нужна помощь? Знаешь, я ведь не только в полиморфии разбираюсь…       Он снова начал много и долго говорить, но я уже не вслушивалась.       Алан танцевал, пожалуй, неплохо. Не сравнить с Аскани и Элдредом, но не хуже Кирана — это точно. Чувствовалось, что движения он знает, да и чувством ритма не обделен, но при этом либо очень давно не практиковался, либо просто не любил это дело.       — Так что с сессией? — спросил он, вырывая меня из анализа ощущений. — Все сдала?       — Все, — кивнула я, чудом не сталкиваясь с каким-то студентом, приперевшим меня сзади, — на отлично.       — Умница! — Алан просиял. — Я в тебе не сомневался! Не зря ты мне сразу понравилась! Шар’Риот и Магия, верно? А Аскани?       — Тоже все на отлично, — я мягко улыбнулась. — Он во всех башнях учится.       — Аллатель, да? — задумчиво пробормотал он. — Да… Он будет очень хорошим целителем.       Я недоуменно нахмурилась, пытаясь понять, когда это Алан имел счастье видеть целебную магию Аскани и, вспомнив, перестала улыбаться.       Головная боль, вспугнутая жизнерадостностью Алана, вернулась с новой силой. Я нахмурилась и закусила губу.       — Как… Шон?       Алан тоже нахмурился и, крутанув меня под рукой, тяжело вздохнул.       — Поправляется. Первую неделю мы его в лечебном сне держали, чтобы органы восстановить и укрепить связь душ. На вторую он начал спать сам, но плохо — пришлось поить зельями. Психика, получив такой мощный удар, решила отплатить ему кошмарами. Благо, — Алан коротко дернул уголками губ вверх, — у эльфов есть целители не только для тела, но и для души.       Я знала это. Знала, потому как обо всем этом мне рассказывал Тиану в один из прилетов, но все равно не смогла не спросить:       — И как он сейчас?       — О, бедный, бедный мальчик, он никогда не получал такого удара.       Я замерла, сбившись с такта. Что?.. Об этом мне не рассказывали!       — Что с ним?!       Алан утянул меня за собой, снова вливая в танец:       — Не знаю. Честно говоря, после того, как он сбежал, я этим вопросом не интересовался.       Я ужаснулась черствости мага. Как он может говорить так о собственном, едва не погибшем сыне?! А ведь казался таким милым…       — Как, — едва разлепив губы пробормотала я, — как Шон мог сбежать? Он что, уже восстановил силы?       Алан недоуменно вздернул бровь:       — Шон? Он все так же в Мириндиэле, лечится. Почему ты подумала, что он сбежал?       Я тоже вздернула бровь и, чувствуя, как облегчение поднимается вверх по груди, выразительно уставилась на мага. Тот наморщил лоб, ловко уводя нас от столкновения с колонной, а потом расхохотался:       — Боги, нет! Ах-ха-ха-ха! Нет! Ты не так поняла! Целитель сбежал! После второго сеанса! Шон, тогда уже оклемавшийся, его вопросами так достал, что бедный эльф просто отказался с ним работать, прислав в качестве извинений стопку книг по психологии. Сказал, что к середине сеанса стал чувствовать себя студентом, которого преподаватель завалить пытается, и сбежал. Шон книги прочитал за два дня — мы ж ему до этого ничего в руки не давали, чтоб не перенапрягался, ты ж его знаешь! Вот он дорвался до новых, не освежеванных пластов, проглотил их все, не прожевывая, сам что-то себе накумекал и перестал кошмарами мучиться. Что-то там про подсознание сказал, про… Э-э-э… Про психику короче. Сам разобрался и проблему решил.       Я облегченно выдохнула и даже улыбнулась. Да, Шон такой. Без дела сидит кое-как, а уж без дела и магии… После гномьих гор он, помнится, чуть на стенку не лез от скуки, когда его в вынужденный отпуск в Нарвал отправили. А ведь там он всего-то несколько дней пробыл.       — Лариндейл еще стоит? — хихикнула я, представив масштабы стихийной катастрофы, которую мой скучающий наставник, пусть и ослабевший, может из себя представлять.       — Пошатывается, — фыркнул он, — Шон уже может ходить. Недалеко и недолго, но и этого хватает, чтобы доводить до ручки население эльфийской столицы. Ему же все жуть как интересно. Почему цветы растут так, а не этак — бедные садовники. Почему вино они не в бочках отстаивают, а в земле — бедные винокуры. И что это за башня такая, посреди улицы, и… Ну ты ж его сама знаешь! Бедные эльфы уже не знают куда деваться — вроде же и не издевается он, просто интересуется… Но так активно! Кажется, больше всех о здоровье моего сына переживают именно они! По крайней мере столько пожеланий скорейшего выздоровления я не слышал больше ни от кого.       Я захихикала и, влекомая рукой Алана, сделала последнее движение танца. Тот тоже коротко рассмеялся, а потом вдруг посерьезнел и тихо сказал:       — Я бы хотел с тобой поговорить, Тим. Наедине.       Я, почувствовав его напряжение, подобралась.       — Хорошо, — сказала я. — Балкон подойдет?       Маг кивнул и, поклонившись, подставил мне локоть. Я мысленно позвала Аскани, сказала, что выйду ненадолго на балкон, чтобы поговорить с папой Шона и, получив подтверждение и предложение звать если что, пошла рядом с магом.       Мы миновали шумную толпу у столиков с закусками, разминулись с удивленно наблюдающим за мной Кираном и вышли через высокую арочную дверь на узкий балкончик. Здесь было свежо и почти тихо. Морозный воздух, пахнущий свежестью и далёким дымом из труб, обжигал щёки после духоты зала, гул бала доносился приглушённо, словно из-под воды.       Я щелкнула пальцами, создавая согревающий щит, и Алан, отошедший к перилам ограждения, повторил мой жест.       — Что-то случилось? — спросила я, подходя к нему. — Что-то не так с Шоном?       Алан тяжело вздохнул, оперся на ограждение локтями и, помолчав, сказал:       — Не совсем. Точнее… Это связанно с ним, но… Блин.       Я нахмурилась, тоже опираясь о резные поручни, и повторила вопрос:       — Что-то не так?..       — Нет! — Алан оборвал меня, махнув рукой, а потом понизил голос и повторил. — Нет. Не переживай, он в порядке. По крайней мере, когда я видел его в последний раз, он за обе щеки уплетал мясо, принесенное Тиану — соскучился, понимаешь ли, по нормальной еде. Просто вопрос, который я хочу тебе задать… Он странный. Личный, я бы даже сказал. И напрямую с ним связан.       Мои пальцы стиснулись на перилах, а сердце застучало в горле. Наверное, он догадался. Не мог не догадаться о том, что у нас с учителем не только «дружба и деловое сотрудничество», и теперь будет спрашивать — что именно. И что я ему отвечу? Что сама не знаю? А что ему ответил Шон? Алан ведь наверняка спросил у него первого.       — Спрашивайте, — сказала я, стараясь сделать голос ровным.       Папа Шона имеет право знать. Тин я вот все рассказала.       Алан взъерошил волосы, несколько секунд подумал, а потом, видимо решившись, все же спросил:       — Скажи, Тим… Как ты относишься к Диануру?       Если бы я не держалась за ограждение, я бы, наверное, шлепнулась на задницу.       Чего?       — Что?       — Дианур, — пояснил Алан, поворачиваясь ко мне бледным серьезным лицом, — Бог человеческой магии, мудрости и знаний, покровитель…       Я махнула рукой.       — Я знаю, кто такой Дианур, — сказала я, — просто… Почему вы спрашиваете?       Алан облизнул губы и снова отвернулся.       — Не только сын донимал эльфов. Я, видишь ли, тоже не люблю праздно бездельничать — пошел в их столичную библиотеку, чтобы обогатить багаж знаний. Ты же знаешь, что правящая семья Мириндиэля вся поголовно обладает второй ипостасью — единорогами?       Я кивнула. Помнится, Шон мне об этом рассказывал, да и Ри как-то обмолвилась, что у её родителей каждого по две ипостаси. Но при чем тут Дианур?       Алан пожевал губами и продолжил:       — Мне было интересно, есть ли у них какое-то описание или объяснение этого феномена. Я залез в архивы, перевернул там все, что смог, но ничего не нашел. Решил, что это, наверное, какая-то большая родовая тайна или что-то вроде этого, и уже собрался уходить, как на меня с верхней полки свалилась книга. Толстая такая, в серой обложке. Знаешь её?       — Серый гримуар, — пробормотала я и с удивлением уставилась на мага. — Вы знаете?       Он скосил на меня серый глаз и моргнул.       — Да, — просто ответил, — знаю. И даже не удивлен, что знаешь ты. Стоило бы догадаться. В Черной башне была? Кубок мешала?       Я слабо кивнула.       Алан — не дракон, а чистокровный человек. Раньше я думала, что и Кубок, и Башня, и Гримуар — подарки Матери Драконов, но если их получал человек…       — Дианур, — пробормотала я, — это…       — Его дары, да, — кивнул Алан и распрямился. — Одни из. Кроме них есть еще несколько. Посох — старая легенда о могущественном артефакте, который усиливает своего владельца, расширяя его магический потенциал до невероятных объемов. Мантия — непробиваемая броня, защищающая того, кто её наденет, от всех заклинаний. Часы — их много, они, в основном, просто ускоряют развитие магии… И самый главный дар. Тот, что живет не в материальном мире, а в духовном. Дианур — двуликий, как и все боги. В легендах говорится, что его спутником является большой черный ворон, и это правда, но не полная.       — Это его ипостась? — я неверяще уставилась на мага и тот кивнул.       — Да. Как у драконов и королевской семьи Мириндиэля. Как у Шона — Мрак и у тебя — чайка. Свободная личность, являющаяся частью души, дарованная только самым преданным, самым любимым последователям. Я долго пытался понять, что же у вас с Шоном может быть общего, раз только у вас из всех, кого я знаю, появились пернатые голоса в голове. Ничего, кроме того, что вы оба — полукровки, не сходилось. А потом я прочитал Гримуар. Там был список всех даров. И пояснения. Я посидел, подумал и пришел к единственному выводу.       — Но Шон не последователь Дианура! — замотала головой я. — Он его даже не особенно жалует! Да и Дианур его — тоже! К тому же, Мрак появился у Шона, когда он был младенцем — он тогда даже думать связно не мог, не то, что поклоняться кому-то!       — Верно, — Алан криво улыбнулся, — это был подарок не Шону. Это был подарок мне.       Я замерла, а Алан повернулся ко мне всем корпусом и уставился в глаза:       — Я считал Дианура покровителем с раннего детства, Тим. Дар у Дейлов всегда был, но слабенький, едва ли достаточный для чего-то серьезного. Мой отец умел только свечи зажигать, а я грезил великими исследованиями. Я много учился, медитировал и буквально выгрызал для себя путь среди магов. Я был невероятно амбициозен, и Диануру пришлось это по душе. Сначала он послал мне Гримуар — мне было чуть больше тринадцати. Там были описаны способы приращивания магической мощи, отличные от простых медитаций. Не самые простые и не самые удобные, но они были и я ими пользовался. В четырнадцать я впервые попал в Черную Башню — место, которого нет, — и смешал свой Кубок Судьбы. В пятнадцать… В пятнадцать имел, так сказать, личную аудиенцию. Дианур — мой покровитель. Он любит тех, кто тянется к знаниям, тех, кто готов смотреть на этот мир широко распахнутыми глазами, тех, кто не боится сложностей. Я был таким. Он… — Алан будто враз постарел на несколько десятков лет, ссутулившись и повесив голову. — Он еще раз пришел ко мне, когда мне исполнилось шестнадцать, за несколько дней до того, как я встретил Ал’Ри. Пришел и подкинул идею превращения в дракона. Дианур тщеславен и ему не давала покоя идея побороться с даром драконов. Я, глупый мальчишка, естественно согласился — мне самому было ужасно интересно — смогу ли? — и я стал пробовать. Стоит отметить, что владел мной не только исследовательский азарт — за выполнение такого сложного задания Дианур пообещал великую награду. И я ее получил. В своем роде. Знаешь, Тим, есть такой неписанный закон: каждый маг должен обладать Волей и Разумом. Первой, чтобы творить волшебство, вторым, чтобы знать, когда этого лучше не делать. Мне достало Воли, а вот Разума… У меня получилось обратиться драконом, я познакомился с Ал’Ри, а потом очутился в Башне и… Если коротко — меня ужасно обругали. Нарушать законы мироздания, законы тех, кто мир создавал, воровать их идеи, посягать на их могущество — крайне плохая идея, особенно когда ты — всего лишь человек. Я сумел отделаться от наказания только потому что был молод и не имел в виду ничего плохого — я не знал о тайной подоплеке задания Дианура. Но всыпали мне по первое число и, так сказать, поставили на карандаш. Если еще раз посмею стать драконом…       Он замолчал, а я сглотнула.       Мать Драконов — добрая, светлая и чистая сущность. Но она Мать. И она Дракон. Драконы — очень территориальные сущности, Алан посмел посягнуть на то, что принадлежит ее детям. Могу представить себе её гнев.       «Нет, — прошелестел в сознании мелодичный женский голос, — не можешь. Мой дар — не игрушка и не баловство. Ни один смертный, не прошедший Паломничество, не доказавший, что имеет Право, не смеет обретать крылья. Он покусился на то, что было недоступно ему ни по праву крови, ни по праву испытаний.»       «Мать?»       «Слушай его, Тим. Слушай и запоминай, к чему могут привести заигрывания с силами, которые ты не можешь понять. Тебе это знание нужно, как никому другому.»       Я сглотнула и кивнула. Намек, прозвучавший в голосе Матери, мне очень не понравился, но я подумаю о нем позже.       — А потом родился Шон, — Алан вздохнул, — и обратился вороном. Я долгие годы думал, что то потому, что он был зачат, когда я использовал заклинание, но теперь думаю, нет, знаю, что это не так. Он никогда не был поклонником Дианура, но тем не менее, в Башне я его застал впервые, когда ему исполнилось семь. Сколько раз ему на голову Гримуар падал — даже думать не хочу. Мантию и Посох он, кажется, не находил, хотя если они хранятся где-то на темной стороне Луны — я не удивлюсь. Дианур — своеобразный бог, но ему не занимать щедрости. Ту оплеуху, которую я получил из-за его желания покичиться последователями, он мне компенсировал с лихвой.       — Но… — пробормотала я, — Это же были дары Шону…       — Верно, — Алан дернул щекой и зажмурился, — но не совсем. Видишь ли Тим… Я — хреновый отец.       Я замерла, непонимающе уставившись на него. Хреновый отец? Почему?!       — Когда Шон появился на свет, мне было семнадцать. У меня были кое-какие деньги, но не было дома и желания тратить время на просиживание штанов в каком-нибудь провинциальном городке. Мы с Ал’Ри были в этом ужасно похожи — ни она, ни я не могли усидеть на одном месте дольше пары дней. Нас звали приключения, а младенец… Он требует внимания и заботы, той, которую ни я, ни она не могли дать ему в должной мере. Ал’Ри предлагала оставить его у своих родственников, у стаи, но я отказался. Подумал, что это неправильно — вот так отдавать сына почти незнакомым людям. И мы взяли его с собой. Поначалу было сложно, да, но чем больше Шон рос, тем проще становилось. Он всегда был самостоятельным, Тим, всегда — очень умным и любопытным. Он научился читать в два года. Первое заклинание сотворил в три. Чем взрослее он становился, тем интереснее мне с ним было. Я стал учить его магии, математике и физике. Он стал моим первым учеником… Перестав быть сыном. В порывах своего разгильдяйства, я не задумывался, что ребенку нужен дом, что ему нужна стабильность, что ему нужны друзья, с которыми не придется прощаться через пару месяцев. Шону нравилась магия и я, давая ее, думал, что делаю достаточно, не замечая, что оставляю своего ребенка в одиночестве во всех вопросах, не касающихся волшебства. Он ел то, что мог найти сам, спал там, где найдет удобное место, увлекался тем, что видел, развиваясь интеллектуально, но не эмоционально. Ал’Ри тоже не помогла — она постоянно улетала в поисках новых, острых ощущений. Она любила… Любит Шона, но на расстоянии. Есть он — хорошо. Нет — ну что же, пережить можно. Мы не были семьей, не были безопасным местом, не были источником тепла и любви. Расставаясь, мы скидывали его друг на друга, желая отправиться на более опасные, более интересные проекты, а он… Лет в восемь он сказал, что хочет стать самым сильным магом на свете. Я спросил его — почему? И знаешь что он мне ответил? «Потому что тогда я смогу быть с вами обоими». Он думал, что он — обуза, что он — причина, из-за которой мы расстаемся. Хуже того, Тим, мы сами так исподволь думали. Иногда Ал’Ри говорила в пылу ссоры, что если бы не я и не он, она бы уже давно улетела в горы, к тем, кто не меняет драконьей ипостаси. Да и я сетовал на то, что трачу время попусту, пропуская самые интересные экспедиции, не обращая внимания на то, как это может сказаться на сыне.       Алан гулко сглотнул и я увидела, как мелко затряслись его плечи. У меня и самой в горле ком стоял — история Алана резала по живому, открывая глаза на подоплеку некоторых загонов моего учителя.       Его верность Императорскому гнезду, которое он оберегает пуще зеницы ока, потому что получил там то, чего никогда не получал от родителей. Семью и понимание.       Его неумение сидеть на месте, рожденное из привычки узнавать и впитывать все, что окружает, лишь бы получить хоть что-то.       Его любовь к моему теплу, данному добровольно, просто так, без задней мысли, потому что я хочу и могу делиться им.       Его жажда помогать детям, оставшимся в одиночестве.       Его потребность постоянно совершенствоваться и становиться сильнее.       Его нежелание делиться проблемами.       Его…       Да. Шон — уже давно взрослый, и он руководствуется не только этим — у каждого действия наверняка есть более разумное, более взвешенное объяснение, но причина, паттерн, заложенный в детстве, от этого не меняется.       Быть нужным. Быть полезным. Быть… Любимым. Базовые потребности любого ребенка. Что будет, если их не удовлетворить? Малыш либо вырастет в холодного, замкнутого взрослого, либо наоборот — будь прикипать всей душой к тем, кто поделится с ним хоть каплей того, чего ему не досталось раньше.       В один из прилетов ко мне Тиану рассказал, что подружился с Шоном, когда того выгнали из общежития из-за опытов прямо в комнате. После этого мой учитель не только стал натаскивать тогда еще простого эльфийского юношу в драконьей магии, но прилетел по первому его зову с другого конца страны, чтобы помочь научить человеческой магии абсолютно незнакомую девушку.       — Когда ему исполнилось пятнадцать, мне предложили полететь на соседний континент. Такой шанс выпадает очень редко и я… Согласился. Снял ему на год квартиру в Галарэне, оставил денег, дал амулет для связи и сказал, что вернусь через десять месяцев. А вернулся через десять лет, когда в стране бушевала война, а мой сын стал придворным магом. Мы… Мы стали коллегами, Тим. Не более. Он перестал называть меня отцом — не до сантиментов было, а я уже и не настаивал. Я был ему уже не нужен — у него появились Арден, Астер и Тиану. Он был… Знаешь, наверное, это плохо так говорить, в контексте убийства, но он был великолепен. Он стал невероятно сильным магом, могущественным и влиятельным. И больше не одиноким. Дианур… — Алан сбился, замотал головой и покачнулся.        Я не раздумывая подставила плечо и придержала его за талию. Маг снова оперся о перила и забормотал совсем быстро, проглатывая слова.       — Дианур сделал подарок мне, одарив сына второй ипостасью. Потому что я не знаю, что было бы, кем бы он вырос, если бы во всей круговерти его детства он остался один на один с самим собой. Подружиться с собственной душой — задача не из простых, но ведь Шон не самый обычный парень, да? А Башня, Гримуар и Кубок… Я думаю, что это были попытки продолжить династию последователей. Хорошо, что Шон выбрал кровь своей Матери. По крайней мере, он не окажется в той же паутине, что и я.       Слово «Мать» прозвучало с большой буквы и я поняла, что Алан знает. Может быть не об Озере, но о том, кто является его Владычицей, точно.       Он едва заметно кивнул мне и тихо закончил:       — Потому я и спрашиваю тебя, Тим. Как ты относишься к Диануру? Я хочу знать и, по возможности, предупредить. Ты дорога Шону и очень нравишься мне. Не хотелось бы, чтобы ты, как и я… Вляпалась. Я легко отделался, но чувствую — ставки растут день ото дня. Тебе может так не повезти.       Я облизнула губы. Накатило ощущение, что отвечать нужно очень, очень осторожно и вдумчиво. Как будто сейчас кто-то наблюдал за нами, не сводя с заснеженного балкончика внимательных серых глаз.       — Я… Я уважаю Дианура. Он многое для меня сделал, очень многое, но… Знаешь, — я дрожаще улыбнулась и ощущение чужого взгляда стало нестерпимым, — мне всегда чуть больше импонировала его сестра.       Чувство, что на меня внимательно смотрят, пропало, сменившись легкостью и чужим весельем. Снежинки в воздухе заискрились радостным серебристым хороводом, в гуле которого мне послышался довольный смешок.       Алан тоже расслабился и улыбнулся.       — Лариша, — пробормотал он, — как интересно. Что же… Мое предостережение все еще в силе, хотя будет оно тебе полезно или нет — я не знаю. Тут, — он хмыкнул, — как повезет.       Я кивнула. Да, тут уж как повезет.       Алан выпрямился, отряхнул с волос снежинки и развернулся ко мне лицом. Он все еще выглядел уставшим, но теперь в глазах его, помимо печали, читалось облегчение.       — Прости за это, — он повел подбородком, — просто хотел, чтобы ты поняла.       Я покачала головой и, дивясь сама себе, обняла его.       Да, он правда был не самым лучшим отцом, да, его действия привели к большому котлу проблем, которые наверняка не раз аукнутся Шону, да, он частично виноват в том, что случилось с учителем совсем недавно, но… Но он ведь прилетел. Только лишь узнал о том, что сыну нужна помощь — примчался тут же. Значит не все потеряно.       Алан несмело обнял меня, а потом, шумно вздохнув, сказал:       — Я хреновый отец, Тим. Но даже хреновые отцы хотят, чтобы их дети были счастливы. Ты… Можешь позаботиться о Шоне? У него есть его гнездо, да, но тебе почему-то я доверяю больше.       — Ты говоришь так, будто собираешься уходить.       Алан низко и хрипло рассмеялся.       — Воля и разум, Тим. Я выучил урок. Мне достает разума понять, когда я становлюсь ненужным. И хватает воли уйти, когда не хочется. Я могу тебе его доверить?       Я сглотнула, расцепила объятия и, заглянув ему в глаза, четко и уверенно сказала:       — Да.       Алан улыбнулся, погладил меня по голове и, больше не говоря ни слова, слетел вниз с балкончика, приземлившись у самого входа в замок.       На фоне белого полотна снега стремительно удаляющаяся фигура казалась мне невероятно одинокой.       — Тим?       Теплые руки окружили меня, сжимая в объятиях.       — Пойдем в общежитие, Ас. Что-то я очень устала.