Две Блэк в Хогвартсе

Осень опустилась на Хогвартс в золотом и багровом убранстве. Воздух был холоден, и утренний туман клубился над озером, когда экипаж с гербом древнего рода Блэк подкативал к воротам замка. Из него вышли две девушки — такие разные, что трудно было поверить, что они сёстры. Цендрелла Блэк, старшая, держалась спокойно и мягко. Волосы её были густыми и чёрными, как смоль, глаза — тёмные и живые. Она выглядела так, словно нарочно старалась скрыть холодную надменность рода, и это придавало ей тепло и человечность. Арабелла же — напротив, поразила всех сразу. Светлые, почти платиновые волосы, собранные в изящный узел, бросались в глаза — слишком светлые для Блэк. Серебристо-серые глаза мерцали холодным блеском, будто отражали осеннее небо. Она шла ровно, гордо, отстранённо, словно ни малейшего сомнения не испытывала, что все взгляды принадлежат ей. — Это они? — шептались ученики, толпившиеся у входа. — Сёстры Блэк… Внутри замка шёпот только усилился. В Большом зале, где огонь в каминах гнал прочь осеннюю сырость, головы оборачивались к ним одна за другой. На гриффиндорском столе в глазах Септимуса Уизли вспыхнуло узнавание, когда взгляд его встретился с Цендреллой. Она чуть улыбнулась — и этого хватило, чтобы зал наполнился ещё большим гулом. А у стола Слизерина Тому Риддлу больше не нужно было никаких доказательств. С того самого момента, как он увидел Арабеллу, его внимание словно зацепилось за её холодный блеск. Она была другой. Неправильной. Недосягаемой. А значит, она должна стать его. — Хм… — усмехнулся Абраксас Малфой, переглянувшись с Лестрейнджами. — Какая странная пташка. Но, прежде чем кто-то решился сказать что-то вслух, заговорил Антонин Долохов. Его голос прозвучал низко и твёрдо: — Не трогайте её. В Дурмстранге она училась лучше вас всех вместе взятых. Арабелла повернула голову и слегка кивнула Долохову. Это был знак, который заметил только Том. И в тот момент его холодные глаза потемнели: он понял, что между ними есть что-то общее, что-то, чего он не потерпит. Шёпот в зале стих, когда профессор МакГонагалл вынесла старую, потрёпанную Шляпу. Для новых учениц сделали исключение: их распределяли не на первом курсе, но по правилам они должны были пройти обряд. Цендрелла села первой. Её чёрные волосы упали на плечи, и она нервно сцепила пальцы. Шляпа заговорила в её голове почти сразу: «А, Блэк… Ум, гордость, кровь. Да, тебе было бы место в Слизерине. Но… твоё сердце ищет тепла, а не власти. Ты не хочешь играть по их правилам. Ты жаждешь свободы. Ты жаждешь справедливости…» Цендрелла судорожно кивнула. — Гриффиндор! — громко объявила Шляпа. За столом львов раздался взрыв аплодисментов. Цендрелла облегчённо улыбнулась и поспешила присесть рядом с Септимусом Уизли, чей взгляд буквально сиял. Но когда к стулу подошла Арабелла, зал словно замер. Её платиновые волосы и серебристые глаза выделялись так резко, что даже учителя переглянулись. Она села, гордо выпрямившись, будто не сомневалась в исходе. Шляпа опустилась на её голову и тут же заговорила с интересом: «Ну вот ты и пришла… Холодный ум. Стальной характер. Ты чужая среди своих, но от этого только сильнее. В Равенклаве ты блистала бы умом. В Гриффиндоре могла бы обнажить сердце. В Хаффлпаффе — нет, это не для тебя. А вот в Слизерине… в тебе есть всё, что нужно. Хитрость, гордость, скрытая жажда доказать…» Арабелла сжала губы. — Я не жажду власти, — подумала она резко. — Но я никогда не позволю, чтобы мной владели. Шляпа засмеялась в её голове. «Именно поэтому ты им так нужна. О, девочка, ты даже не представляешь, кого привлечёшь своим холодом…» — Слизерин! — выкрикнула Шляпа. За столом змей раздались громкие аплодисменты, перемежающиеся одобрительными свистами. Том Риддл медленно поднялся, взгляд его был прикован только к ней. Он не хлопал, не улыбался — он просто смотрел, и от этого взгляда у многих пробежал холодок по спине. Арабелла села напротив него. Серебряные глаза встретились с его тёмными — и впервые за долгое время Том ощутил, что игра началась. Тарелки на столах наполнились едой, и зал зашумел. Смех, звон бокалов, шёпот — всё сливалось в привычный хаос первого ужина. Арабелла молча переложила себе на тарелку кусок рыбы, чувствуя взгляды со всех сторон. Её присутствие было слишком заметным, чтобы кто-то решился вести себя так, будто ничего не происходит. — Так это и есть новая Блэк? — лениво протянул Абраксас Малфой. Его светлые волосы сияли в огне факелов. — Никогда не подумал бы, что у вашей семьи могут родиться… такие необычные экземпляры. — Белая ворона, — хмыкнул Рабастан Лестрейндж, но его улыбка была скорее нервной, чем издевательской. Арабелла подняла на них серебристые глаза, и её голос прозвучал холодно и чётко: — Лучше быть белой вороной, чем чёрным шакалом. Стол притих. Даже Малфой не нашёлся, что ответить. — Уважай себя, Абраксас, — негромко вставил Антонин Долохов. — В Дурмстранге за такие слова тебя бы уже заставили чистить казематы. Без палочки. Абраксас скривился, но промолчал. И именно в этот момент заговорил Том. Его голос был мягким, почти вкрадчивым, но каждое слово отдавало властью: — Я вижу, ты умеешь отвечать, — сказал он, глядя прямо в её глаза. — Это хорошо. Слабым здесь не место. Арабелла чуть приподняла бровь. — Тогда тебе повезло, что я не из слабых. Их взгляды сцепились. Серебро против тьмы. Том слегка улыбнулся уголком губ — и впервые за много лет кто-то осмелился не опустить глаза под его взглядом.