Письмо из дома

Хогвартс жил своей привычной жизнью, но для двух сестёр Блэк каждый день был испытанием. На уроке профессора Слизнорта воздух был густ от ароматов настоев. Ученики спешили следовать рецептам, но лишь у нескольких котлов зелья выглядели правильно. Том Риддл, как всегда, работал безупречно. Его зелье сверкало мягким золотистым блеском, и Слизнорт уже готовился похвалить любимца, когда запах из котла рядом оказался ещё чище, аромат — глубже. Арабелла, спокойная и холодная, ловко перемешивала серебристую жидкость, не глядя ни на кого вокруг. — Превосходно, мисс Блэк! — профессор Слизнорт всплеснул руками. — Даже лучше, чем у мистера Риддла! Шёпот прокатился по классу. Том не поднял головы, но его пальцы чуть сильнее сжали серебряную ложку. На первой тренировке дуэльного клуба Арабелла вышла против старшекурсника из Равенклава. Все ожидали, что «новенькая» продержится несколько секунд. Но её движения были отточенными, заклинания — точными, без лишних жестов. Щит — отражение. Удар — мгновенный контрзаклинание. Через минуту соперник оказался обезоружен и сбит с ног. — В Дурмстранге учат настоящей магии, — спокойно сказала Арабелла, возвращая палочку в кобуру. Зал взорвался криками. Одни восхищались, другие завидовали, но равнодушных не осталось. Том смотрел из тени, его глаза блестели. Он видел, как толпа жадно ловит её образ. Ему не нравилось, что она сияет. Но именно это и тянуло его к ней сильнее. На прорицаниях Арабелла не сдерживалась. Хрустальный шар стоял перед ней, клубясь туманом. Профессор Трелони-старшая вдохновенно бормотала о судьбах и предзнаменованиях. — Это пустая трата времени, — холодно сказала Арабелла. — Магия здесь — не больше, чем в детских сказках. — Ах! — профессор всплеснула руками. — Но, дитя моё, у тебя же серебряные глаза! Ты должна видеть дальше других! Арабелла поднялась и спокойно покинула класс. В зале снова пошёл шёпот, но в этот раз с оттенком страха. Вечером в Большом зале совы слетались с письмами. На колени Цендреллы упал тяжёлый конверт с печатью Блэков. Она вздрогнула, разорвала сургуч и вдруг из конверта вырвался голос — яростный, громкий, звучащий на весь зал. — ПОЗОР! — кричал знакомый бархатный голос их матери. — ЦЕНДРЕЛЛА БЛЭК В ГРИФФИНДОРЕ! ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! ТЫ ОСМЕЯЛА НАШ РОД! Зал замер. Даже преподаватели нахмурились. Цендрелла побледнела и опустила голову. Арабелла молча протянула руку, выхватила письмо и разорвала его на куски. Голос умолк. — Факультет не имеет значения, — холодно сказала она, глядя прямо в глаза Слизеринцам, которые едва сдерживали смех. — Она моя сестра. И будет ею всегда. Тишина повисла над столами. Даже гриффиндорцы замерли — а потом раздался дружный хлопок, Септимус Уизли первым поднял руки для аплодисментов. За ним последовали остальные. Цендрелла тихо вытерла глаза, улыбнувшись сквозь слёзы. — Вот за это я и ценю Дурмстранг, — произнёс Антонин Долохов, подперев подбородок. — Там учат стоять за своё, несмотря ни на что. Абраксас Малфой скривился, но не рискнул ничего сказать. Том Риддл сидел неподвижно, его взгляд был прикован к Арабелле. В его глазах не было ни раздражения, ни восхищения. Только интерес. Глубокий, опасный интерес. Он не хлопал, не высказывался. Он просто наблюдал. И это было куда страшнее любых слов. Класс трансфигурации гудел, пока студенты рассаживались. На кафедре — профессор Дамблдор, в разноцветной мантии, словно сам был живым воплощением магии. — Сегодня, — сказал он с мягкой улыбкой, — мы займёмся превращением жуков в украшения. Задача непростая, требует тонкости и контроля. На партах зашевелились коробочки с жужжащими жуками. Арабелла села рядом с Цендреллой, скользнув серебряным взглядом по залу. Слева — Сигнус, вечно серьёзный, справа — Орион, холодный и гордый, будто всё вокруг было ему неинтересно. Оба брата следили за сёстрами с настороженностью. — Не позорь нас, Цендрелла, — бросил Орион, наклоняясь к ней. — Гриффиндор уже достаточно пятнает имя Блэков. — Лучше быть собой, чем тенью традиций, — огрызнулась Цендрелла, вызывая смешок Септимуса Уизли с соседней парты. Арабелла не вмешивалась. Она лишь коротко взглянула на брата — и тот отвёл глаза первым. Пруэтты азартно соревновались с Лестрейнджами: у одного получился паук в виде кольца, у другого — серьга с крошечным движущимся глазом. Хагрид возился с жуком, но тот только раздувался и злобно жужжал. Миртл Уоррен уронила палочку и с тоской покосилась на соседей. Цендрелла, сосредоточившись, превратила жука в неровный браслет — но сияла гордостью. Арабелла же подняла палочку и произнесла заклинание почти шёпотом. На столе вместо жука возникла брошь в виде серебряной розы. Лепестки переливались так, будто дышали. В классе раздался удивлённый вздох. Даже Дамблдор подошёл ближе. — Великолепно, мисс Блэк, — сказал он искренне. — Вы вложили в заклинание не только силу, но и воображение. Том Риддл, сидевший напротив, не сводил с неё взгляда. Его собственное украшение — изящная змейка — выглядело идеально, но внимание профессора досталось не ему. В глазах Тома мелькнуло то, что не заметили остальные: тень раздражения, смешанная с любопытством. — Слишком выделяется, — тихо прошептала Эйлин Принс Абраксасу Малфою. — Это опасно. Дамблдор заметит её. — А я бы сказал — восхитительно, — протянул Антонин Долохов. — Она сильнее половины нас вместе взятых. Абраксас фыркнул: — Посмотрим, что скажет Риддл. Миртл, робко подойдя к Арабелле, прошептала: — У тебя… очень красиво получилось. Мы могли бы… сидеть вместе на следующем занятии? — Мне удобнее с сестрой, — холодно ответила Арабелла. Миртл побледнела, уронила книги и выбежала из класса под смех Мальсибера и Кэрроу. — Замечательные работы, — подвёл итог Дамблдор. — Особенно хочу выделить мисс Блэк и мистера Риддла. Ваши примеры — образец мастерства. Арабелла спокойно кивнула. Том чуть улыбнулся, но его глаза были прикованы к ней. Когда все выходили из класса, он вдруг оказался рядом и произнёс так тихо, что услышала только она: — Ты слишком ярко сияешь, Арабелла. А в Хогвартсе за свет всегда платят. Она повернула к нему голову и спокойно ответила: — Пусть попробуют взыскать плату. И пошла дальше, оставив Тома с его мрачной улыбкой. В зале дуэльного клуба царил шум: студенты ждали зрелища. Профессор Флитвик, недавно назначенный наставником по дуэлям, сиял энтузиазмом и записывал пары. — Следующие: мисс Блэк и мистер Блэк! — объявил он, даже не заметив, какую пару поставил. Сигнус шагнул вперёд, ухмыляясь. — Ну что, сестрёнка, посмотрим, чему тебя в Дурмстранге учили. Арабелла медленно поднялась, серебряные глаза сверкнули. Она встала напротив брата, поклонилась и подняла палочку. — Может, позовёшь ещё Ориона? — бросила она с лёгкой усмешкой. — Так будет честнее. Шум прокатился по залу. Орион прищурился и, не выдержав, вышел вперёд. — Если ты настаиваешь, сестра. — Начинаем! — возглас Флитвика утонул в первом залпе заклинаний. Сигнус атаковал быстро, Орион — более выверенно. Заклятия летели одно за другим: «Expelliarmus!», «Stupefy!», «Petrificus Totalus!» Арабелла двигалась почти танцуя. Щиты вспыхивали и исчезали, отражая удары. Её палочка скользила в воздухе легко и точно, заклинания звучали коротко, отрывисто. Зал взорвался, когда она отбила сразу два заклятия и отправила обратно — братья едва удержались на ногах. — Слишком медленно, — бросила она ледяным голосом. Орион зарычал, Сигнус усилил натиск. Но их атаки путались — Арабелла умело сталкивала их движения, превращая брата в помеху брату. Через минуту зал вспыхнул светом — и оба Блэка лежали на полу, обезоруженные, с ошеломлёнными лицами. Арабелла подошла, склонилась между ними и тихо, так, чтобы слышали только они, прошептала: — Это за угрозы Цендрелле. Попробуйте ещё раз — и в следующий раз я не остановлюсь. Она выпрямилась, подняла палочку и вернула её в кобуру, словно дуэль была лишь разминкой. Гриффиндорцы взревели от восторга, Септимус громче всех: — Вот это Блэк, вот это я понимаю! Слизеринцы — в ярости, но многие с уважением. Даже Долохов усмехнулся: — Как я и говорил, Дурмстранг делает из людей воинов. Флитвик чуть ли не подпрыгивал от восторга: — Блестяще! Абсолютно блестяще! А в дальнем углу Том Риддл смотрел, не мигая. Его губы тронула едва заметная улыбка. — Интересно, — произнёс он тихо. — Очень интересно.