Погоня

Том обшаривал мир, словно тень, гонящаяся за светом. В Праге, в Тибете, в Александрии — всюду оставались лишь слухи о девушке с серебряными глазами. Он всегда приходил слишком поздно. — Ты принадлежишь мне, Арабелла. Ты не скроешься, — шептал он, сжимая трость, будто готов был переломить её о собственное бешенство. Арабелла же не знала страха. Её тянуло вперёд, к обрывкам знаний, к тайным свиткам и магическим фолиантам. И, наконец, она нашла то, что искала: обещание бессмертия без крови и жертвоприношений. Ритуал был чистым. Светлым. Она решила: вот доказательство Тому, что он ошибался. Она не знала, что строки, написанные невидимыми чернилами, скрывали истину: тот, кто пройдёт обряд, будет забыт временем и сам забудет его течение. Сон, забвение, неизвестно на сколько лет или веков. Но Арабелла читала только видимое — и верила. Под луной она вошла в круг рун. Серебряный свет охватил её тело. На миг её глаза блеснули — и Арабелла исчезла. Ни прощального слова. Ни письма. Лишь пустота. Том прибыл слишком поздно. Он почувствовал её магию — чистую, непохожую на его собственную. Но её уже не было. — Нет… — прохрипел он. — Ты не могла уйти. Ты не смела… В ту ночь его ярость выплеснулась в иное русло. Он поклялся: если мир отнял её у него, он сам станет властелином этого мира. Через несколько дней он совершил новый ритуал. Новый крестраж. С каждым разом — всё меньше человека, всё больше тьмы. Но даже в глубине искавшего вечность сердца оставалась пустота. Пустота в форме её имени. Годы текли, и Том Риддл постепенно исчезал. Его голос становился холоднее, его лицо — всё более чужим. Каждый новый крестраж отнимал у него частицы человеческого облика. Там, где был молодой маг с горящими глазами, теперь стоял тёмный властелин, имя которого боялись произносить вслух. Лорд Волдеморт. Его слуги преклонялись перед ним, дрожали, обожествляли. Но никто не видел, что внутри него зияла пустота. Имя. Лицо. Серебряные глаза. Однажды он услышал о женщине с даром предвидения. Сивилла Трелони в своей дрожащей хрипоте изрекла слова, что изменили всё: «Мальчик, рождённый в конце седьмого месяца, одарённый силой победить Тёмного Лорда…» Эти слова стали для Волдеморта приговором и обещанием. Он решил — судьба не властна над ним. Он уничтожит угрозу прежде, чем она окрепнет. А где-то, в тёмном подземелье, под куполом древних чар, спало тело Арабеллы. Её дыхание было ровным, сердце билось медленно, словно замедленное временем. Но её разум — не спал. Он странствовал в иных мирах, постигал законы, недоступные простым магам. Она ощущала, как нарастает её сила, как с каждым «веком» забвения в ней открывается мудрость, близкая к вечности. Она не знала, сколько пройдёт времени, прежде чем её пробуждение станет возможным. Но знала другое: когда она вернётся — её путь и путь Тома вновь пересекутся. Слова пророчества сбились в одну точку судьбы: ночь, когда Волдеморт явился в Годрикову впадину. Крик ребёнка, зелёная вспышка, отскочившее заклинание — и тьма, смявшая его сущность. Его тело исчезло. Но он жил — жалким духом, цеплявшимся за змей, дым, чужие тела. Годы забвения, глухой ярости и ожидания. Но даже тогда имя Арабеллы не исчезло из его мыслей. И вот — кладбище. Котёл. Кровь врага, плоть слуги, кость отца. Питер Петтигрю дрожащими руками совершал обряд, а воздух содрогался от силы. Котёл вспыхнул. И из него поднялся не уродливый змей, не чудовище с красными глазами — а молодой мужчина. Высокий, гибкий, с идеальными чертами лица. Волосы — чёрные, глаза — тёмные, с хищным блеском. Том Риддл вернулся. В облике, каким его знали в юности. Красивым, опасным, пленительным. Пожиратели, упавшие на колени, подняли взгляды — и замерли. Их повелитель выглядел так, будто годы не коснулись его. В этом было что-то божественное, вечное. — Мой лорд… вы… молоды… — прошептал Люциус Малфой, не веря своим глазам. Волдеморт усмехнулся. — Я всегда буду тем, кем захочу быть. Но в глубине глаз вспыхнула тень. Он знал: это не случайность. Его возвращение совпало с дрожью в магических потоках. Словно где-то далеко… пробуждалась ещё одна сила. И в ту же ночь, в глубоком забвении, тело Арабеллы пошевелилось. Её разум, столько лет странствовавший в потоках знаний и силы, впервые почувствовал прикосновение реальности. Она ещё не открыла глаза. Но сердце сделало удар сильнее.