Часть 1. Конец

Леви отличный уборщик. Можно сказать, первоклассный. Способный вылизать пространство, не оставив не то, что пятнышка, а малейшего признака того, что в эти места ступала нога человека. Ни единого волоска или иного носителя ДНК. Идеально чистая работа. Главное, хорошо подготовиться. Инструменты на месте. Все продезинфицированы миллион раз. Костюм химзащиты ждёт своего часа. Надевать заранее смысла нет, пока в помещении торчит Смит хрен знает с кем. Однако осторожность лишней не будет. — Какой идиот так напортачил? — спрашивает у Смита, надевая перчатки и маску для лица. На первый взгляд всё чисто. Но только на первый. Если приглядеться, можно заметить смятый ковёр, влажный стакан, который недавно наспех помыли и забыли протереть, и даже пятно крови на дверной ручке. Не говоря уже о более важных деталях. Леви подходит к клиенту и недовольно цокает языком. Выстрел нанесён так, что любому идиоту ясно — это не было самоубийством. Здесь даже чудесные руки Зое не помогут. Придётся искать более радикальное решение. — Сильно важная шишка? — Нет, — Эрвин, как всегда, воплощение спокойствия и полного принятия ситуации, — Просто был костью в горле у старины Даариуса. Хотели сделать всё чисто, но таких профи, как ты, теперь днём с огнём не сыщешь. В былые времена… — К чёрту. И времена, и твоё нытьё, — Леви с прискорбием отмечает, что мозги со стен ему всё-таки придётся соскребать, — Тело надо убрать. Пусть его потом найдут убитым в результате ограбления. Или расчленённым сатанистами. Или вообще не найдут. Выбирай сам. — Последний вариант подходит лучше всего. Справимся своими силами, главное прибрать всё здесь. Леви коротко кивает и прикидывает, где брать стремянку. В таких вопросах важно отмывать не только стены, но и потолок. Мозги имеют привычку разлетаться повсюду, даже если их обладатель не умел ими пользоваться при жизни. — В теории можно было бы провести реконструкцию, — Эрвин просто издевается, — Наняли бы потом своих экспертов… Хреновая провокация. Леви эту наживку глотать не собирается. Реставрируй не реставрируй, любой патологоанатом заметит несостыковки. Смит просто сукин сын, которому нравится всех держать за яйца. — Кстати, как дела на личной жизни? Чтоб его! Прицепился, как клещ. — Не хотите прийти на ужин? — Не хотим, — хрена с два он возьмёт свою девочку на растерзание этому сатрапу, — А теперь будь добр, свали отсюда часов на пять. И прихвати с собой мусор, раз уж решил сам его вынести. Когда вернёшься, спрашивай разрешения войти. Железобетонная выдержка подводит Эрвина, заставляя слегка побледнеть. Он помнит, чем чревато ходить по помытому. Леви его тогда чуть самого не заставил заново всё перемывать. От экзекуции Эрвина спасло лишь то, что он не справился бы с этой задачей, ещё больше не накосячив. Но воспоминания о не просто злом, а выведенном из себя Леви, по сей день не отпускают. Притом что Эрвин на своём веку успел всякого повидать и не отличался излишней впечатлительностью или пугливостью. Что ж, предупреждение сработало. Смит свалил в туман, не отсвечивая и не задавая личных вопросов, грозящих серьёзной мигренью в будущем. Можно выдохнуть и приступать. Работа занимает не обещанные пять, а всего четыре часа. Притом, что Леви не просто вымыл, отпидорасил чёртов кабинет. Видео с камер благополучно стёрты, тело передано на поруки людям Эрвина. Хоть не придётся самому с этим возиться, распиливая тело на части и растворяя кости в кислоте. Конечно, остаются коридоры и лестница. Мыть самому или передать на аутсорсинг? Светить свою, совершенно легальную, фирму не хочется. Другого хорошего клининга Леви в упор не помнит. Изабель вроде проводила анализ рынка, в том числе конкурентов. Надо попросить её поделиться контактом. Ну, или идти разбираться с этим дерьмом самому. Как Смит скажет, так Леви и сделает. Отмыть место преступления — меньшее из зол. Теперь нужно отмыть ещё и себя. Предварительно, уничтожив все возможные улики. Костюм химзащиты, тряпки, перчатки...Ничего серьёзного по сравнению с прошлым месяцем, когда пришлось избавиться от дисковой пилы. Хорошо, что Леви выработал в себе привычку не привязываться к инструментам, считая их не более, чем расходным материалом. — Закончил? — Смит приятно удивлён, когда возвращается и застаёт уже идеально вычищенный кабинет, без каких-либо признаков недавнего убийства. Леви придирчиво осматривает баночку с перекисью. Тц, заканчивается, зараза! Надо бы пополнить свои запасы. Или одолжить у мрачного отродья? Хотя, за свою перекись водорода они ему руку не то, что по локоть, по плечо отгрызёт. — Коридор тоже требуется отмыть. Но так, чтобы не привлекать внимания. Уборщицу уже отпустили? — У неё день рождения сына. Ни сегодня, ни завтра её здесь не будет. Может, и правда самому быстро прибраться в коридоре? Там явно наследили. Основные улики — следы от обуви на полу с кусочками грязи, ручки дверей с отпечатками пальцев и возможные капли крови, если жертва сопротивлялась. А жертва сопротивлялась! И это всё не говоря уже о том, что нанятый Смитом идиот мог додумался справить нужду в местной уборной. Да уж, непростая у Леви работёнка. Иногда приходится буквально разгребать чужое дерьмо. — Сколько офисов в этом здании? — Один единственный. Наш приятель любил приватность. Леви трёт переносицу. Идея приходит в голову неожиданно быстро, осеняя своей простотой и изобретательностью. — Пока ехал, видел бригаду строителей в одном квартале отсюда. Дом красили. Попробуй договориться, чтобы завтра провели здесь косметический ремонт. Эрвин, как обычно, всё усложняет: — Не слишком рискованно? Надо же делать официальный вызов и… Вот сразу видно, человек из интеллигентной семьи! Сомнительными вещами на хлеб не зарабатывал. Отучился в элитном учебном заведении. И сделал карьеру, убивая людей не поштучно, а пачками. Правильно, чего мелочиться! — Эрвин, какой на хрен вызов? Это явно нелегалы, будут рады любой подработке. Отправь своего человека, пусть заплатит наличкой. Поверь, они тебе за день здесь всё отштукатурят в лучшем виде. — Разумно, — Смит трёт подбородок и кивает, соглашаясь с озвученным предложением, — Пожалуй, так и сделаю. Надеюсь, скоро снова увидимся, Леви. Как будто это не очевидно. Такая уж у него работа, вытирать правительственную задницу. Смит, конечно, тот ещё мудак. Но это лучший мудак, с которым Леви доводилось иметь дело. Да и явно прибирался он сегодня не в кабинете «святого человека», судя по найденным презервативам, лубриканту и парочке игрушек, которых даже у него в коллекции не водится. Про кокаин и весьма сомнительные флешки, надёжно припрятанные в шкафу, даже вспоминать не хочется. И это на рабочем месте! Никакого профессионализма. — В его кабинете есть кое-что любопытное, — Леви решает поделиться информацией, — Может пригодиться. — А, да. Мы уже видели. Содержимое носителей успел заценить? — Нет, — безукоризненно холодно. — Это правильно. Такого ни у кого быть не должно. Леви уже собирается уезжать, как Эрвин вновь заводит старую шарманку. Ну вот сто раз уже обсудили, к чему опять одни и те же разговоры?! Тем более, Смит и сам прекрасно знает, какой ответ ему даст капитан в отставке. — Не хочешь вернуться? Сам видишь, настоящих профи мало. Леви бросает на старого приятеля взгляд, которым раньше смотрел исключительно через прицел. Лучшее предупреждение. Эффективнее любых слов и громких обещаний. Доходит даже сквозь толщу языкового барьера. — Не хочу. На Смита его настрой особого впечатления не производит, но осаживает. Он извиняется и обещает возместить Леви все понесённые убытки помимо стандартной оплаты. Часть денег наличными, часть через крипту. Благо, Фарлан отлично разбирался во всех этих цифровых приблудах. — Ты всё сделал правильно, — напутственно произносит Эрвин, — Я, конечно, скучаю по старым добрым. Но так, наверное, и правда лучше. Тем более, ты теперь человек семейный. Леви оставляет это без комментариев. Знает, в словах Смита нет угрозы. Ни скрытой, ни явной. Если и есть в мире что-то, способное вывести бывшего капитана из равновесия, так это вопросы, связанные с безопасностью его близких. Особенно, когда дело касается его любимого мрачного отродья.

***

Люди любят романтизировать запах дома, описывая его, как смесь свежей выпечки, корицы и сладких духов. Дом Леви пахнет стерильностью. И уже за это он благодарен судьбе за встречу с Микасой. Готовку она ненавидела с той же степенью, что и слишком удушливые запахи. А мылась едва ли не чаще его самого. Так что их квартира может порадовать исключительно лёгким флёром средства для мытья полов. Он бросает взгляд на её повседневные туфли. Чистые, но стоят криво. Леви поправляет их. Чемодан с инструментами также оставлен в коридоре. Там же, на крючке, висит красное, вылинявшее уродство, которым она обожает обматывать шею. Что ж, никакого повода для порки. Пока. В ванной тоже идеальный порядок. Конечно, на взгляд Леви баночек и ёмкостей было малость дохрена, но с этим ничего не поделать. Милые недостатки от жизни с женщиной. Он находит её в спальне. Сидит за туалетным столиком с книгой в руках. И правда, зачем беречь зрение? Леви же просто так оборудовал ей рабочее место в гостиной! Микаса уже успела смыть свой обычный боевой раскрас и переодеться. Волосы до сих пор немного влажные. Из одежды — короткая юбка, в которой она любит ходить по дому, и безразмерная футболка с логотипом какой-то металл-группы. Вроде всё просто, но даже так Микаса сохраняет свой бунтарский вайб. Леви не может не обратить внимание на ногти. Коротко обрезаны, хотя обычно она предпочитает оставлять длину. Вместо привычного чёрного или тёмно-бордового геля полупрозрачное скромное покрытие. Удивительно, как такая мелочь разом придаёт Микасе более юный, какой-то трогательный вид. Змейка сбросила шкурку. — Смена имиджа? Леви не может удержаться от соблазна подразнить. Даже надеется, что ему покажут средний палец. Удивительно, но она держится. Видимо, книга уж очень занимательная. «Пособие по бальзамированию». И правда, аж дух захватывает! — Готовишься к очередному экзамену? — Угу, — даже головы не подняла, — Иду на повышение квалификации. — Сколько тебе ещё учиться? Он постоянно путается в этой системе. На момент их знакомства Микаса уже работала, отучившись положенные два года. Теперь же сдавала какие-то дополнительные экзамены и доказывала свою профессиональную пригодность. Продолжая параллельно работать. Леви порой волновался за её психику. Он и сам пахал с девяти лет. Но он то здоровый мужик. Ему положено. Квалификация Микасы и так позволяла ей безбедно жить, а уж тех денег, что приносил в дом Леви, хватило бы на любую прихоть. Хоть на шмотки, хоть на новенькую машинку. Он никогда не жалел денег на своих женщин, на Микасу так особенно. Захочет — купит ей диплом. Или как у них это называется? — Ещё год. Потом думаю пойти в магистратуру. Не сразу, через пару лет. — Магистр мертвецких наук? Звучит, — Леви снимает пиджак и аккуратно вешает его в шкаф, — Кстати, а зачем тебе какие-то экзамены? Ты же и так спокойно трупы красишь? — В том то и дело, Леви. Пока я их официально могу только красить. Плюс, маникюр, педикюр, укладка волос, депиляция… Ты понял. Исключительно эстетика. А вот чтобы заниматься реставрацией и бальзамированием — для этого на Парадизе нужно с недавнего времени получать отдельную квалификацию. — То есть, раньше ты трупы по кускам собирала, как лего, не имея на то законных оснований? — То есть, да, — Микаса наконец отодвигает книгу, поднимая на него красные от усталости глаза, — Увы, на Парадизе довольно расплывчатое регулирование в области образования специалистов сферы ритуальных услуг. Она тянется рукой за кружкой с кофе, и вот тут-то Леви и ловит её. Брови поднимаются наверх, а кадык нервно дёргается. Микаса замирает с поднесённой к губам чашкой и недоумённо глядит на него в ответ. Она явно поняла, что накосячила. Но ещё не сообразила, где именно. — Что я говорил про посуду, Микаса? Осознание ошибки мигом находит своё отражение в поджавшихся от напряжения губах. Хоть глаза не закатила. Ему стоило больших трудов отучить её делать это при нём. — Так что я говорил? — строже спрашивает Леви. Она ставит кружку на стол, выпрямляет спину и складывает руки на коленях. Как хорошая девочка. Жаль, сегодня у неё не получилось ей быть. А у Леви был достаточно паршивый день, чтобы не спустить ей этого. — Ты говорил использовать подставку, папочка. — Встань. Когда она поднимается, Леви готов боготворить её. Такая красивая. Высокая, стройная и манящая. Такая нежная и покладистая с ним. Только с ним. Для остальных Микаса Аккерман является холодной, мрачной, циничной танатопрактиком, гораздо быстрее и легче находящей общий язык с мёртвыми, нежели с живыми. Как вспомнит их первую встречу, так сразу же встаёт. — Подойди ко мне. Леви нравится, что от неё пахнет самым обыкновенным мылом. Никаких резких отдушек и тяжёлых духов, несмотря на любовь ко всему яркому и кричащему. Иногда, забирая Микасу после работы, он чувствовал лёгкий запах формалина. Ничего из ряда вон выходящего по сравнению с тем, чем приходилось дышать самому Леви. Однако оба они придерживались правила: возвращаясь домой сразу же смывать с себя «рабочие ароматы». — Сними футболку. Разумеется, на ней нет лифчика. Леви скользит кончиками пальцев по тонкой шее, наслаждаясь мягкостью кожи. Касается тонких, выступающих ключиц, и невольно засматривается на голубоватый узор тонких венок, проступающих сквозь бледную, полупрозрачную кожу. Микаса похожа на фарфоровую куклу. Готическая куколка. Он касается указательным пальцем пухлых губ, которые тут же покорно смыкаются вокруг него тугим кольцом, принимаясь старательно посасывать. Микаса мягким языком ласково облизывает подушечку, заставляя Леви застонать от удовольствия. Ему удалось научить её делать всё идеально, именно так, как ему нравится. Такая послушная девочка, прелесть просто. Он вынимает палец из бархатного ротика и видит, как тонкая нить слюны тянется за ним. Охренеть. Стон, который срывается с её бесстыжих губ, стоит Леви едва заметно коснуться влажным от слюны пальцем её соска, заставляет хотеть Микасу ещё сильнее. Она так быстро заводится, если знать, где и как трогать. Её маленькие, тёмно-красные соски такие чувствительные. Так и хочется облизать их, словно леденец. — Ты специально поставила чашку на деревянную поверхность? Или забыла про подставку? — Забыла. Леви тут же сжимает сосок между пальцами, заставляя Микасу вскрикнуть. — Я забыла, сэр. Простите меня. Ох, ну как он может на неё долго злиться? Палец касается второго соска, принимаясь медленно очерчивать его контур. Микаса тяжело дышит, на скулах выступил очаровательный румянец. А эта короткая юбочка… Как же славно, что она носит её только дома, для Леви. На работу старается одеваться более закрыто, дабы не раздражать родственников клиентов. — Принеси зажимы и стек. С красной ручкой. Если бы она совершила проступок осознанно, Леви использовал бы чёрный. А так — побережёт её красивую задницу. Микасе и без того частенько прилетает по ней. Когда она приносит ему выбранные игрушки, Леви возвращается к соскам Микасы. Касается каждого кончиком языка, скорее дразня, нежели лаская. Такая прелюдия всегда безотказно действует на его мрачную девочку, заставляя её хныкать и чуть ли не тереться сиськами о его лицо. Он закрепляет зажимы по очереди. Старается не затягивать слишком туго. Её соски и без того чувствительные, Леви стоило больших трудов уговорить Микасу позволить ему использовать игрушки на них. Но сегодня у него был тяжёлый день, а его девочка заслужила своё наказание. — Сними трусики. То, как она наклоняется и стягивает их по своим длинным ногам, достойно восхищения. Леви обожает эти ноги. От изящных пальчиков, вверх по крепким лодыжкам и сильным икрам, к нежным коленным чашечкам и покатым бёдрам. Микаса протягивает ему свои чёрные трусики. Кончено, они уже мокрые. Леви подносит ткань к своему лицу и вдыхает её запах. Скоро он сможет попробовать Микасу на вкус. Но сперва — её наказание. — На кровать. Встань на колени и локти. Ноги раздвинуты, но не сильно. — Юбка? — Оставь, — всё равно она мало что прикрывает. Леви медленно проводит пальцами по длине стека. Жёсткость выше средней, но не максимальная. То, что надо. Кончик хлыста касается внутренней поверхности бедра Микасы. Леви медленно поднимает его выше, поглаживая чувствительную кожу. Иногда слегка похлопывает, не причиняя боли, скорее подготавливая полотно к творению. Когда стек касается половых губ, Микаса не может сдержать тихого стона и подаётся бёдрами назад, ища большего контакта. Уж возбудилась, его сладкая. Леви ведёт рукой вверх, поднимая ткань юбки. Так, чтобы её красивая попка оказалась на виду. Вот так, идеально. Короткий шлепок по левой ягодице. Микаса громка вздыхает, выгибаясь в пояснице. Хочет большего. Пока рано, она не настолько нагрешила. Будь то серьёзный проступок, Леви использовал бы ремень. Или свою ладонь. Он до сих пор помнит, как впервые отшлёпал Микасу. Она потом жаловалась, что неделю не могла нормально сидеть. Леви тогда не мог перестать думать о том, какими оттенками расцвели синяки на её заднице. Второй шлепок ложится уже на правую ягодицу. Сразу же за ним следует третий, чуть ниже. Он вновь ведёт «шлепком» по коже, заставляя её покрываться мурашками. Опускается на внутреннюю поверхность бедра, куда наносит ещё один удар. На сей раз более ощутимый, за счёт тонкой кожи. Леви дразнит Микасу. Гладит хлыстом её бёдра, внутреннюю поверхность коленей и ягодицы. В какой-то момент не может удержаться от того, чтобы не провести им по её промежности. Она трётся, как кошка. Возбуждена до состояния, когда не понимает, что творит. Серия быстрых, хлёстких ударов. По три на каждую ягодицу. Каждый чуть сильнее предыдущего. А потом ещё по два — уже по бёдрам. Колени Микасы слегка разъезжаются в стороны, открывая Леви лучший обзор на её крепкую задницу, припухшие половые губы и мокрое влагалище. Он чувствует запах её смазки. Ещё немного и не выдержит, уткнётся лицом и начнёт трахать своим языком. Рано. Пока рано. Её наказание ещё не окончено. — Ложись на спину. Она выполняет его приказы без пререканий. Какое славное отродье. Сколько же ему пришлось повозиться, чтобы научить её этому. Показать, что подчиняться не страшно. Найти нужный подход к этой мрачной девчонке с холодным, будто скальпель, взглядом. Ни с кем в своей жизни Леви не был столь терпелив. Результат того стоил. Он ведёт стеком вдоль стройных ножек, приподнимает край юбки, открывая себе вид на гладкий лобок с аккуратно выстриженной дорожкой, проводит по крепкому животику и, наконец, останавливается на груди. Леви подходит к Микасе, освобождая её соски от зажимов. Она в ответ на это недовольно ноет. — Тихо. Ты и так провела много времени в них. Он всегда будет заботиться о ней. Даже, когда наказывает. Соски твёрдые и яркие. Наверняка, невероятно чувствительные. Спустя минуту, когда кровообращение начнёт налаживаться, любое движение воздуха будет отдаваться возбуждением на них. Стек скользит по полной, высокой груди. Леви бросает на неё оценивающий взгляд, получая на него согласный кивок. Микаса умная девочка, помнит все правила. Короткий взмах, и плеть опускается плашмя на грудь, заставляя Микасу вскрикнуть, выгибаясь в спине. Это на грани её возможностей, больше Леви мучать не собирается. Пока. Он наклоняется, прижимаясь губами ко второй груди. Ласково касается соска языком. Дует на него, облизывает, слегка шлёпает ладонью. Микаса так сладко скулит, запуская руки в его волосы, царапая кожу головы. Когда её коготки были длиннее, это было куда болезненнее. Пожалуй, новая длина ему нравится. Леви откладывает хлыст в сторону. Его пальцы нетерпеливо забираются под юбку, оглаживая мокрые складки. Указательный касается входа Микасы и слегка толкается внутрь. Тугие стеночки крепко обхватывают его плоть. Охуеть. — Такая узкая. Всё ещё такая узкая. Я ведь уже год тебя трахаю, Микаса. Она тяжело дышит и хмурит свои тонкие брови. Ну, точно, куколка. Такую только на полку ставить, подальше от чужих глаз. Его язык скользит вдоль ушной раковины, заставляя Микасу уже откровенно стонать, подаваясь бёдрами ему навстречу. Хочет, чтобы он её трахнул. Хотя бы пальцем. Что ж, ей придётся потрудиться для этого. — Скажи мне, — он резко хватает её за подбородок, — Как я должен трахать тебя, если мой палец с трудом в тебе помещается? Она лукаво смотрит на него, прикусив нижнюю губу. Просто охуенная. За такой вид и душу дьяволу продать не жалко. Микаса контактик достанет, у неё на том свете связи. — Ты можешь подготовить меня, папочка. Леви приподнимает бровь, пытаясь донести всё, что думает по этому поводу: — Подготовить? Тебя? С учётом того, как плохо ты себя вела? Она верно понимает направление их маленькой игры. Он никогда не был скуп на ласку с ней. Но порой Леви нравилось мучить Микасу ожиданием. — Ты хочешь, чтобы я сама себя подготовила? Для тебя? Когда-нибудь он член сотрёт, трахая эту женщину. Кто бы мог подумать, что такая отстранённая, колючая, с неизменным красным шарфом, доставшимся ей от покойника, Микаса Аккерман окажется чуткой и игривой любовницей? Персональной нимфоманкой Леви. Готовой безотказно принимать его член. — Это можно. Только вот, — он берёт её за руку, оставляя поцелуй на костяшках, — Твои пальчики такие маленькие. Как ты собираешься справиться ими? — У меня есть игрушки. О, да. Леви позаботился о том, чтобы Микасе было чем заняться в его отсутствие. Только с разрешения. Оргазмы его куколки строго контролируются папочкой. — Используй розовый вибратор. Он небольшой, гораздо меньше члена Леви. Но прекрасно подходит в качестве прелюдии. Или чтобы играть с киской Микасы изнутри, пока Леви ласкает её клитор языком. Но сегодня он хочет, чтобы она растянула себя для него, как хорошая девочка. Она достаёт игрушку из ящика прикроватной тумбочки. — Второй режим, — сухо командует Леви. Микаса выполняет приказ, включая вибратор. Подносит его к своим опухшим соскам, лаская сперва их. О, эту шалость он ей позволит! Соски Микасы заслуживают внимания. Когда она наигралась, то касается игрушкой своего клитора, пошире разведя ноги в сторону. Так не пойдёт. — Я сказал тебе подготовить себя. А не доводить до оргазма. Она бросает на него растерянный взгляд. Явно была не готова к такому. — Но Леви! — Микаса, — он снова хватает её за подбородок, — Трахни себя. Сейчас же. Вот теперь она теряется по-настоящему. Не так давно смирилась с тем, что можно доставлять себе удовольствие под взглядом Леви. А теперь он хочет посмотреть, как она сама будет трахать свою розовую, маленькую киску вибратором. Такого Микасе ещё не доводилось делать при нём. Она справляется. Сперва ей сложно даётся. Лёгкий испуг заставляет сжиматься от взгляда Леви, отчего игрушке сложно проникнуть внутрь. Она едва касается собственного входа вибратором. Леви не торопит, давая ей время привыкнуть. Гладит внутреннюю поверхность разведённых бёдер, показывая, что всё хорошо. Что он даст ей столько времени, сколько потребуется. Вибратор скользит глубже. Теперь Микаса пытается выбрать правильное положение для наибольшего удовольствия. Леви мог бы помочь. Но предпочитает наслаждаться зрелищем. Он же имеет право иногда просто расслабиться и получать удовольствие? Тонкие пальчики касаются клитора. Без разрешения. — Тц, что я говорил? — У меня и в мыслях не было кончать. — Вот и умница. А теперь убери руку от клитора. И не смей его касаться, пока я не разрешу. Так сладко хнычет, что у него яйца каменеют от этого. Вставить бы ей сейчас, да по самое глубоко. Чтобы это его член двигался внутри неё, в не грёбанный розовый вибратор. Чёрт, Леви скоро начнёт ревновать киску Микасы к игрушке! — Увеличь мощность. Третий режим. Её любимый. Она беспрекословно выполняет приказ. Ей явно нравится эта маленькая игра. Нравится готовить себя для Леви. Трахать себя, пока он смотрит на неё, контролируя каждое движение. — Начинай двигать им. Представь, что это мой член. Давай. — Твой член больше, — недовольно ноет Микаса. Но слушается его. Начинает двигать вибратором внутри себя. Не так, как делал бы это Леви. Микаса осторожничает, пробует, ищет необходимый угол проникновения. А ещё возбуждается и не может справится с этим. Ей явно не хватает клиторальной стимуляции. Она так мило хмурится и норовит свести бёдра, чтобы создать хоть какое-то трение. Тщетно. — Леви. Пожалуйста. — М? — Ты нужен мне. — И как я тебе нужен, сладкая? Краснеть она так и не разучилась. Милашка. Взрослая девочка, а смущается, как школьница. Хотя Леви в душе не ебёт, как смущаются школьницы. Но Микаса со своими чокерами, берцами и клетчатыми юбками порой напоминала ему старшеклассницу в свои двадцать три. — Мне нужен…ты не мог поласкать мой клитор? — Плохие девочки не заслуживают разрядку. Пока папочка не разрешит. Хнычет и принимается сильнее трахать себя. Надеется получить оргазм от проникновения. Бедное отродье. Леви забавляет её отчаяние. Он знает, что она не сможет так кончить. Хотя…может, всё-таки сможет? Она старается. Такая прилежная девочка. Так хочет кончить для него. Волосы прилипли к влажной коже на висках, губы распахнуты, меж бровей залегла крошечная морщинка. Ноги дрожат от перевозбуждения. Она стонет, напрягается, всеми силами старается получить удовольствие… — Остановись. Она не сразу слышит его, продолжая трахать себя. Леви приходится схватить её запястье. — Прекрати. Я хочу, чтобы ты выключила его. Стон Микасы полон разочарования и желания оторвать ему голову. Садистская улыбка расцветает на губах у Леви. Если домашнее насилие — то только такое. Хватка на запястье не оставляет ей выбора. Микаса давно уяснила, спорить с Леви чревато последствиями. Поэтому она выключает игрушку, издав при этом жалобное хныканье. — Вот так, умница. А теперь вытащи его. — Леви, не надо, — так трогательно заглядывает ему в глаза, — Мне кажется, почти получилось. Что я смогла бы. Дьявол. Забери его душу и отдай её ей. — В следующий раз, — о, он обязательно захочет повторить, — А теперь вытащи игрушку и покажи папочке, как сильно ты хочешь, чтобы он тебя трахнул. Когда Микаса раздвигает дрожащие ноги, Леви толкается на пробу сразу двумя пальцами. Она встречает его стоном и ответным движением таза. Явно хочет, чтобы Леви её хорошенечко оттрахал. Такая мокрая. Сжимает его пальцы своими стеночками, прося о большем. Он пару раз сгибает их внутри неё, стимулируя переднюю стенку влагалища. А потом медленно вытаскивает пальцы, ещё больше изводя Микасу на жалобные стоны. — Жди здесь. И не смей касаться себя, пока я не вернусь. Микаса знает, чем это чревато. Но она сейчас так заведена, что у Леви нет уверенности в том, сможет ли она справится с искушением. — Микаса, — он обращается к ней самым серьёзным тоном, — Клянусь. Если ты посмеешь коснуться себя. Хоть как-то. Я заставляю тебя оттрахать себя уже в другую дырку. Вот теперь дошло. Леви не поклонник анального секса, но он знает, насколько мысль о нём пугает Микасу. Он никогда не делал с ней ничего подобного, да и не собирался. Но припугнуть лишним не будет. Если после такого она посмеет ослушаться...значит, его девочка хочет попробовать что-то новое. Леви направляется в ванну. Тщательно моет руки и достаёт из шкафчика с лекарствами новую упаковку презервативов. Сегодня у него нет желания выходить из Микасы, а у неё как раз середина цикла. Осторожность не помешает. Леви также достаёт из карманов всё лишнее. Оставляет небольшую коробку на полке и выходит из ванны. Нельзя заставлять Микасу ждать слишком долго, это даже для него было бы жестоко. Она послушно лежит на смятых простынях, раздвинув ноги и схватившись руками за изголовье кровати. Бедняжка. Пыталась устоять и не коснуться себя? Он обязательно вознаградит её за старания. Опустившись на кровать, нежно касается лица Микасы. Она поднимает на него влажный, затуманенный взгляд. Леви коротко кивает, давая понять, что у неё есть право на крошечный глоток свободы. Она пользуется этим вовсю. Рывком вцепляется в плечи Леви, скользит ладонями по ткани рубашки и начинает расстёгивать пуговицы на ней. Микаса хочет его тела, чтобы кожа к коже. Она так любит чувствовать его. Леви в ответ на эту дикую искренность, запускает руку в чёрные волосы и притягивает к себе вплотную, тут же накрывает её губы своими. Этот поцелуй контраст всему, что он делает с ней. Леви целует нежно, неторопливо. Он соскучился по этим губам. Ему нравится ласкать их, касаться кончиком языка, едва ощутимо прихватывать зубами. Микаса приоткрывает рот, позволяя горячему языку проникнуть в его манящую влажность. Поцелуй неглубокий, но чувственный. Он мог бы часами наслаждаться этим. Держать её на своих коленях и целовать. Он обязательно так сделает. Немногим позже, когда утолит голод обоих. Рука Микасы ложится на ремень, а затем скользит ниже, обхватывая член сквозь ткань брюк. Глаза Лева распахиваются от такой наглости. Он не разрешал… Она справляется с ремнём и ширинкой быстрее, чем его мозг успевает подобрать нужную реакцию. Стоит пальцам Микасы оказаться у него в трусах, как мыслей в голове не остаётся. Она обхватывает его член так крепко, так правильно. Едва заметно проводит по головке, дразня и заставляя желать её ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда сильнее? Пока её руки доставляют ему удовольствие, Леви целует линию челюсти, маленькие мочки аккуратных ушек, шею. От последнего Микаса вся тянется ему навстречу. Сейчас, девочка. Мягко отстранив её чудесные руки, он сбрасывает расстёгнутую рубашку и стаскивает брюки вместе с боксерами. Носки летят на пол следом. Плевать, что одежда теперь валяется скомканным беспорядком на полу, всё равно стирать. Сейчас главное как можно скорее оказаться с ней, на ней, в ней. Леви разрывает индивидуальную упаковку и достаёт презерватив, тут же раскатывая его по всей длине. Мог бы попросить Микасу, но не хочется тратить время. Толкает её рукой в грудь, заставляя рухнуть обратно на смятую постель и устраивается между разведённых бёдер, проводя членом между влажных половых губ. Не спешит сразу входить, дразнит обещанием. Пару раз трётся головкой о клитор Микасы, заставляя её стонать и скулить. Она пытается насадиться на него сама, за что получает шлепок по бедру. — Что надо сказать? Мрачный взгляд сулит жестокую расправу. Нестрашно. Если и убьёт, Леви после смерти получит удовольствие, когда она будет готовить его тело в последний путь. Он высокомерно поднимает бровь в ожидании ответа. — Пожалуйста, папочка. Трахни меня. — Моя девочка будет хорошо себя вести? — Обещаю. Он толкается головкой, тут же блаженно прикрывая глаза от ощущения, как туго её влагалище обхватывает его плоть. Делает пару осторожных фрикций, вводя член до середины. Ножки Микасы смыкаются у него на пояснице. Она возбуждена и раскрыта, ждёт, когда он возьмёт её полностью. Резкий толчок, заполняя её до конца. Вскрик восторженного блаженства, лишённый и намёка на боль. Хорошо. Так хорошо, что ей больше не приходится терпеть боль от проникновения. Микаса заслуживает, чтобы её хорошо и сладко трахали. Пальцы Леви ложатся на клитор, принимаясь массировать его. Он двигается резко, грубо, не особо быстро. Так, чтобы Микаса могла распробовать каждое движение. Большой палец начинает рисовать круги на опухшем от возбуждения клиторе, приближая её к оргазму. Она заходится в стонах, притягивая Леви ближе к себе, норовя подтолкнуть его двигаться быстрее. Нет, сладкая. Сегодня играем по моим правилам. Леви замирает внутри, вынуждая её разочарованно кусать губы. Влажные серые глаза глядят на него с немой мольбой. Однако спустя секунду широко распахиваются в удивлении, когда он включает оставленный на простыни вибратор, прижимая его к клитору Микасы. Ему даже двигаться не надо, чтобы заставить её кончить. Она заходится в стонах, горячо и быстро двигая бёдрами, сжимает собственные соски и выгибается дугой. Кончает сильно и быстро, тут же падая на простыни, тяжело дыша и прося Леви дать ей передышку. Вместо этого он начинает двигаться. Жёстко и амплитудно, заставляя чувствительное после оргазма влагалища отзываться на каждое движение повторными пульсациями. Леви не даёт Микасе прийти в себя после пережитого оргазма, подталкивая её ко второму. По-прежнему держит вибратор на её клиторе и увеличивает мощность. Третья. Её любимая. Дыхание сбилось, на лбу выступили капельки пота. Микаса так самозабвенно изворачивается под ним в желании получить ещё одну разрядку. Ненасытная девочка. Леви толкается сильнее и понимает. Сам уже на грани. Яйца твёрдые, в паху приятно тянет. Вдоль позвоночника стекает капелька пота, хотя он только недавно начал. Как же эта дьяволица возбуждает его. Леви так долго хотел её, пока проходился плетью по её заднице и любовался тем, как она извивается на простынях в попытке удовлетворить себя. Стоило оказаться внутри её тесной киски, и член уже болит от эрекции. Он касается пальцами пухлых, раскрытых губ. Микаса, забывшись в своём удовольствии, обхватывает их, позволяя толкнуться глубже, и начинает посасывать. Вид у неё настолько откровенно блядский, что Леви откидывает голову назад, чтобы не кончить раньше времени. Она напрягается вокруг него. Стонет и сосёт пальцы старательно, будто мечтая, чтобы он трахал её ещё и в рот. О, это можно. Он обязательно даст ей это, когда они закончат. Второй оргазм Микасы наступает тяжелее, но обрушивается лавиной. Она кричит от удовольствия, впивается тонкими пальчиками в простыни, сжимается так крепко вокруг его члена, что перед глазами Леви падает завеса. Он не может понять, где он и что вокруг него. Всё, что он чувствует, это Микаса. Её голос. Её запах. Её пульсирующее оргазмом влагалище. В этот раз он даёт ей прийти в себя. Не больше десяти секунд, которые кажутся ему вечностью. А затем он плавно выходит из неё. Лишь затем, чтобы перевернуть обмякшую, слабую и покорную Микасу на живот. Она выгибается в пояснице, старается встать на колени для него, но он давит ладонью на узкую спину, вынуждая растянуться на кровати. Сейчас он хочет взять её нежно. Погружается внутрь медленно, растягивая удовольствие. Себе и ей. Она всё ещё чувствительная после двух пережитых оргазмов, нужно быть деликатным. Леви двигается медленно, на всю длину. Чувственно и проникновенно, позволяя Микасе ощутить его целиком и полностью. Она тихо стонет в подушку, такая уставшая от неги девочка. От этого ему хочется доставить ей ещё больше удовольствия. Рука скользит вниз, вынуждая её приподняться. Леви накрывает лобок Микасы ладонью, пальцами находя её клитор. Стимулирует нежно, неторопливо, но уверенно. Она сопротивляющееся хнычет, на что Леви тут же принимается успокаивать её, шепча на ухо милые глупости. — Ну же, сладенькая. Позволь папочке позаботиться о тебе. Ты у меня такая хорошая девочка. Разве не заслуживаешь быть как следует оттраханной? — Леви…мне кажется, я не выдержу. В прошлый раз это было так сильно. Вся извивается под ним. Явно вошла во вкус. Он видит этот выступивший румянец на скулах, чувствует, как её бёдра двигаются навстречу. Пальцы начинают работать быстрее. — Мой клитор такой чувствительный сейчас, — она утыкается лицом в подушку, прячась от него, не понимая, что сейчас говорит, — Кажется, я скоро распадусь на атомы. Тогда он распадётся на них вместе с ней. Леви принимается упорнее ласкать её пальцами, оглаживая чересчур восприимчивый к прикосновениям клитор так нежно, как только может. Плавнее, чем нажимал бы на курок снайперской винтовки. Ещё немного. Вот так. Перед тем, как заставить Микасу кончить в третий раз, он резко двигает бёдрами, засаживая ей глубоко и жёстко. Контраст нежности и грубости становится финальным звучанием симфонии её страсти. С вымученным стоном она кончает, изгибаясь под ним и едва не пытаясь убежать от череды быстрых, глубоких фрикций, которые он обрушивает на её измученное оргазмами тело. Леви кончает следом, расслабленно растягиваясь вдоль Микасы, утыкаясь лицом в загривок, щекоча носом короткие волоски на нём, вдыхая влажный запах своей женщины. Именно здесь он чувствует, где зарождается аромат Микасы. Аромат чего-то нежного, чуть сладкого. Леви ни разу не силён в оборотах и сравнениях. Но запах Микасы кажется одновременно самым лёгким, едва уловимым, норовящим ускользнуть обманчивой иллюзией чего-то сказочного. Вместе с тем, самым сильным и запоминающимся в его жизни. Он вытягивается на кровати, думая мельком о том, что надо бы сменить постельное бельё. Они так часто трахаются, что пора бы держать целый шкаф с наволочками и простынями. Микаса сонно ворочается рядом, и Леви начинает тревожиться, что уснёт. Ещё рано. Крепкий шлепок по заднице заставляет её распахнуть глаза. — Я с тобой ещё не закончил, — он придирчиво оглядывает её, такую натраханную и явно уже разомлевшую, — Иди в душ. У меня на тебя большие планы. Вздох деланно тяжёлый. О, будто он тут один такой ненасытный! Это она кончила трижды, Леви пока ограничивается одним оргазмом. И намерен сперва сравнять счёт, а после довести Микасу до ещё по меньшей мере одной яркой разрядки. А для этого ей и правда не помешает принять душ. К тому же, не просто так он оставил для неё маленький подарок в ванной. Она шлёпает босыми стопами по полу, бормоча что-то о старых извращенцах. Леви засекает время. Три. Два. Один. — Леви! Тут какая-то коробка. Твоя? Да уж. С намёками у неё туговато. Как и у него с романтикой. — Нет. Твоя. Открывай давай, отродье. Должна уже догадаться. А он, вроде как, обязан нервничать, потирать потные ладошки и гадать. Согласится или нет. Вместо этого лежит, довольный после отменного секса, и улыбается, как влюблённый идиот. Хотя, почему «как»? Она появляется в дверях. Голая и прекрасная. С открытой коробкой из ювелирного в одной руке. И с кольцом в другой. — Это то, что я думаю? — Микаса, я не умею читать мысли, — тяжёлый вздох, — Но в данном случае, да. Это то, что ты думаешь. Примеряет на безымянный палец. Судя по довольному хмыканию, пришлось в пору. Знала бы, какую Леви операцию провёл с целью выяснить нужный размер. Эх, жаль отсюда не видит, насколько хорошо смотрится кольцо на пальце. Выбирал специально плоское и широкое. Чтобы не мешало в работе, но давало всем понять: свято место пусто не бывает. Сердце Микасы Аккерман целиком и полностью занято и возврату не подлежит. Голая, выебанная и с кольцом на пальце. Охуенно. — Скажешь что-нибудь? — Спасибо. Красивое. Леви приподнимается на локтях. Она точно напрашивается. Мало порол. Надо будет наверстать. Осталось только решить: до или после того, как она подавится своими благодарностями и его членом. Улыбка Микасы явление такое же редкое, как звёзды над мегаполисом. Но куда более впечатляющее. На бледном лице появляется румянец, уголки губ приподнимаются, придавая Микасе сказочный вид. Ну точно, принцесса. В комнате будто резко стало светлее. Вся она светится от чистого, неприкрытого счастья. А затем бросается на Леви, сжимая его в своих объятиях. — Я согласна, — выдыхает куда-то между шеей и загривком. Главное, не ляпнуть какую-нибудь придурь и всё не испортить. Поэтому ему остаётся лишь прикрыть глаза и насладиться этим моментом. Трогательным. Голым. С запахом Микасы. С её телом, крепко прижатым к его собственному. С его руками на её гладкой спине. С сердцем, бьющемся чуть быстрее обычного. Недопустимая слабость, капитан. Леви оставляет деликатный поцелуй на белоснежном плече. Скоро на нём расцветут куда более яркие следы его любви к Микасе. — Иди в душ. У меня всё ещё планы на тебя. Она лукаво подмигивает, прежде чем ускользнуть в ванную, дразня его видом своей идеальной задницы: — Собираетесь репетировать первую брачную ночь, мистер Аккерман? Когда-нибудь она точно убьёт его. Например, если встретит в этой постели в наряде готической невесты. А лучше без него. Хотя, подвязку на бедре можно и оставить. Символическим символом её девственности, которую он забрал, вручив вместо неё в бледные руки Микасы свою пропащую душу. Дьяволу придётся нехуёво так обломаться. — Если не вернёшься в эту постель через пять минут, не получишь моего члена до свадьбы. Миссис Аккерман.