Часть 2. Начало

Да они издеваются. Первая мысль, которая пришла в голову Леви, когда он увидел сегодняшнего «напарника». Стены, и хватило же кому-то мозгов так хреново выполнить свою работу. Со стороны это должно было выглядеть, как самоубийство. Разумеется, всё пошло не по плану. Обязательно нужно было устроить потасовку и вместо того, чтобы вышибить человеку мозги из револьвера, приложить его в висок грёбанной статуэткой. Ещё и промазать! Ладно, Смит замнёт. Род Рейсс давно у всех в печёнках, плакать по нему никто не станет. Грехов на нём было больше, чем блох на дворовой собаке. Не то, чтобы на самом Леви их меньше. Но себя он считал «чистильщиком». Что нашло отражение в последней выбранной им профессии. Сомнительное прошлое никто не отменял, но даже в самые лютые времена у бывшего капитана сохранялись принципы. В то время как Рейсс творил такую дичь, которая несла угрозу национальной безопасности, экономике и государственной службе психологической поддержки населения. Даже Кенни, верный пёс Рейссов, отказался прикрывать этот жирный, коррумпированный зад. Так что кончина старины Рода была всего лишь вопросом времени. Всё это не отменяет того факта, что им не нужна огласка и лишняя шумиха. Инсценировка самоубийства, подкупленный судмедэксперт и быстрая кремация. Вот только было одно веское «но». В народе все должны были клюнуть на версию с суицидом. Для этого Смит решил привлечь журналистов, которые сделали бы «сенсационные» фотографии с места самоубийства. Теперь же фотоссесия года оказалась под угрозой. Ибо «модель» находилась в довольно неприглядном виде. Ханджи, как назло, укатила в отпуск. Обычно она могла навести порядок и превратить расчленённый несколько раз труп в благочестивую жертву преждевременного инфаркта. А с такой мизерной работёнкой управилась бы и вовсе за пару часов. Но в силу того, что самолёту с континента лететь минимум семь часов, а трезветь очкастая будет и того дольше, было принято решение прибегнуть к услугам другого специалиста. Зое не нашла никого лучше «девочки, которая однажды стажировалась у меня». Якобы, настоящее дарование. Единственный нюанс, она является не полноценным патологоанатомом или судебно-медицинским экспертом, а начинающим танатопрактиком. Подумаешь, сущий пустяк. «Ой, расслабьтесь парни! Там же всего делов, марафет навести! Микаса девка толковая, к тому же уже брала частные заказы. Деньги ей нужны, молчать умеет». Вот и решили они пригласить девочку-танатопрактика. Заодно выучили новое слово. Под «девочкой» Леви представлял ровесницу Ханджи. Хрен его разбери, сколько четырёхглазой лет, но она явно примерного одного возраста с самим Леви. То есть, что-то около тридцатки. Оказалось, что Микаса была в буквальном смысле девочкой. Лет двадцати — двадцати пяти. Определить точнее шансов нет, с таким-то макияжем. Она что, решила сама от потенциальных клиентов внешним видом не отличаться? Или перепутала скромное жилище Рода Рейса с концертом Мэрилина Мэнсона? И без того довольно светлая кожа вымазана матовым тональником, или как эта хрень называется. Плотная такая, будто фарфоровая маска. Никакого румянца или блеска, как у нормальных девчонок, только густо подведённые чёрным глаза и тёмно-вишнёвая помада на губах. Откровенно блядская. Наводящая на мысли о том, как она будет смотреться, размазавшись вокруг члена. А вот и вторая причина сегодняшнего недовольства Леви. Несмотря на боевую раскраску, и нелепые шмотки, девица была охренеть какая видная. Высокая, выше самого Леви на добрых полголовы, стройная, с роскошными бёдрами и высокой грудью. Ноги оценить возможности не было, клетчатая юбка оказалась более чем приличной длины. В отличие от макияжа. Даже с этой готической раскраской видно, лицо у неё прехорошенькое. Раскосые серые глаза, высокие азиатские скулы, пухлые губы, которыми только…да блядь! И вот с этим ему сегодня работать?! С готической барби?! Он бросает жалобный взгляд на Смита: — Может, лучше дождаться Зое? — Она решила уйти в запой, — грустно вздыхает Эрвин, — Придётся довериться… Микасе. Они оба переводят взгляд на девчонку. У той мускул на лице не дрогнул. Будто они тут не намекали всеми возможными способами на её потенциальную профнепригодность и некомпетентность. Не рассматривали, как музейный экспонат. Не морщились от вида нелепых рокерских побрякушек. Нужно отдать ей должное, лицо она держать умеет. — Скажите, вам уже приходилось заниматься реставрационными работами? — Смит решает вспомнить, что они тут собрались вообще-то по важному делу. — Приходилось, — коротко и лаконично, — Что у вас там? Рваные раны? Следы пыток? Отрезанные конечности? Леви она начинает нравиться. — Нет, что вы, — Эрвин отвечает так, словно она не озвучила перечень самых распространённых случаев в их практике, — Всего лишь маленькое недоразумение. Ничего сверхсложного. Видите ли…родственники покойного… — Причины меня не интересует, — холодно прерывает Микаса, — Покажите проблему, и я решу, что с ней делать. Вот даже как. Не подумает. Не оценит свои силы. Решит. Кажется, поторопился Леви вешать на девчонку клеймо. Смит, видимо, приходит к тем же выводам. Он перестаёт кривляться, изображая из себя воплощение любезности, и приглашает Микасу проследовать за ним. Прежде чем они успевают пройти на место предполагаемого «самоубийства», Леви хватает девчонку за предплечье и протягивает ей зип-пакет. — Не так быстро, Лисбет Саландер. Цацки складывай сюда. Шарф тоже. Пирсинги из ушей, вынуть. Из других отверстий тоже. Она пожимает плечами и принимается выполнять. Явно не оттого, что шибко послушная. Каждый жест Микасы выверен до автоматизма. Ей явно не впервой вот так выкручивать гвоздики из ушей, судя по скорости движения пальцев. Наверняка, для неё это не более, чем повседневная рутина. Не станет же она красить труп, рискуя обронить пирсинг в раскрытый рот или пустую глазницу? Когда очередь доходит до её выцветшего шарфа, покрытого катышками и совершенно не подходящего образу готической куклы, Леви едва не передёргивает от отвращения. Тряпка откровенно убогая, более напоминает половую тряпку, причём не раз использованную, нежели модный аксессуар. С покойника, что ли, сняла? — Это всё? Он скептически окидывает взглядом цепочку, смарт-часы, две пары серёжек, чокер и несколько заколок. Негусто. — Ожидали чего-то более пикантного? Она извлекает из своего чемоданчика с инструментами разовые перчатки с фартуком и шапочку для волос. Замешкавшись на секунду, достаёт ещё и бахилы, натягивая их поверх тяжёлых ботинок. Неплохо. Даже просить не пришлось. Вид трупа не приводит её ни в восторг, ни в ужас. Микаса реагирует ровно никак. Молча подходит и принимается за осмотр «рабочего пространства». Сразу чувствуется, для неё эта ситуация мало чем отличается от среднестатистического четверга. Аккуратно, едва касаясь пальцами, затянутыми в синие одноразовые перчатки, она поворачивает лицо Рода, оценивая масштаб проблемы. Кивнув собственным мыслям, проверяет ушные раковины, ноздри и глазные яблоки. Затем осматривает руки покойника и выпрямляется, доставая из кармана юбки одноразовую маску для лица. — Вам нужна глобальная работа? Или мне просто собрать его череп, убрать кровь и скрыть следы борьбы? — Второе, — Леви всё равно потом придётся вынести Роду мозги, — Не забудь почистить ногти. И надо убедиться, что на теле нет никаких видимых следов борьбы. — Поняла, — она коротко кивает, — Что с одеждой? На рубашке есть немного крови. — Оставь, как есть. Скоро её будет больше. И не переусердствуй с маникюром. Просто убери кровь и частицы кожи. — Я как-то не собиралась ему ногти красить, — мрачно парирует Микаса, — А вот с волосами придётся повозиться. Работу Микаса выполняет на пять с плюсом. Делает всё быстро, качественно и молча. Стирает следы крови с лица, замазывает синяк от полученного удара и уже потом накладывает лёгкий макияж, чтобы остальной цвет кожи не выделялся на фоне грима даже при ярком освещении. Особое внимание она уделяет шее. Поправляет смятый воротник рубашки, вытирает остатки крови и добавляет немного тона. Род так хорошо, наверное, со дня свадьбы с покойной женой не выглядел. Под ногтями Микаса проходится аккуратной щёточкой, предварительно окунув её в специальный раствор. Без фанатизма, как Леви и сказал. Внешний вид рук не должен цеплять глаза излишней ухоженностью. Просто чистые ногти. На волосах она и правда задерживается дольше, чем на всех остальных этапах подготовки. Сперва расчёсывает их, стараясь прикрыть рану на виске. Вместо идеальной, совершенно неуместной для подобного случая укладки, создаёт эффект лёгкой небрежности. Будто старина Род пару раз тёр затылок перед тем, как выпустить себе пулю в висок. Не подкопаться. Леви несколько раз обходит тело по кругу, оценивая вид и так, и эдак. Ничего. Хотя у него то глаз намётан. Однако Микаса и правда хорошо справилась. Она даже не оставила следов своей работы, аккуратно сметя маленькой щёткой, похожей на метлу, частички косметики, которые падали на заранее постеленный на тело Рода одноразовый фартук. Чтобы ненароком не запачкать одежду покойного. Коротко кивнув, Леви приглашает Эрвина оценить работу. Тот тоже оказывается доволен. Даже одобрительно хмыкает, что можно расценивать, как приятное удивление. Редкое явление. Надо отдать Микасе должное. Это именно тот случай, когда выполненная работа хороша настолько, что даже жалко портить. — Думаю, вас можно отпустить, госпожа Микаса. Вы славно потрудились. — Нет, — резко обрывает формального работодателя Леви, — Пусть останется до конца. Вдруг ещё что-то понадобится. Смита такое вмешательство удивляет, но он принимает предложение Леви. В профессиональных вопросах тот никогда не подводил. Мало ли. Быть может после того, как он всё здесь отмоет, старине Роду и правда нужно будет поправить макияж или причёску. Смит с Микасой отправляются ждать в гостиной, пока Леви оттирает спальню. Именно здесь и должно было произойти запланированное «самоубийство». Тайная квартирка для встречи с женщинами. Что может быть лучше. Пока Леви отмывает пол, убирает следы чужого ДНК, вытирает несчастную статуэтку и ставит её обратно, да так, чтобы стояла ровно на своём свободном от пыли месте, Микаса в гостиной собирает рабочие инструменты. Кисти, баночки с макияжем, щёточки для ногтей, пинцет, салфетки…Запах от чемоданчика весьма специфический. Формалин такой формалин. Смит невольно сравнивает аромат рабочих инструментов Микасы с химикатами Леви. Это сегодня работёнка не хлопотная. А бывали ситуации, когда труп нужно было разбирать по частям и каждую растворять. Вот тогда и правда было не по себе. Амбре стояло знатное от фосфорной кислоты или в чём там трупы принято купать. Не говоря уже о запахе свернувшейся крови. И как только Леви, известный своей чистоплотностью в повседневной жизни, не брезгует со всем этим возиться? Он даже во времена службы не переносил несвежей одежды или наличия щетины, как у себя, так и у подчинённых. Требовал, чтобы устав неукоснительно соблюдался, за малейшую провинность заставлял казармы чуть ли не зубной щёткой чистить. А уж на комментарии по поводу несоблюдения норм личной гигиены и вовсе не скупился. Что ж, может именно такая зацикленность на порядке и сделала Леви лучшим из возможных "уборщиков"? Интересно, суждено ли Микасе, с её щепетильностью и холодной сдержанностью однажды стать такой же легендой в сфере подпольных ритуальных услуг? — Закончил, — Леви заходит в гостиную, снимая маску с лица, — Осталось только… Когда он достаёт револьвер из заблаговременно вскрытого сейфа Рода, не может не отметить состояния Микасы. Она явно пребывает в попытках слиться с диваном. Переживает, что от неё, как от ненужного свидетеля, решат избавиться? Поздно же до неё дошло. Леви невольно становится жаль девчонку. Совсем молодая, а руки уже по локоть в крови и кишках. Ещё и «халтурку» берёт. Явно не для души. Зое говорила, что ей нужны деньги. Мало платят, что ли? Или не хватает на готический шмот? — Ты хорошо поработала, — Леви редко кого-то хвалит, но для Микасы делает исключение, — Я сейчас закончу и отвезу тебя домой. Она порывается возразить, но ему кристально похуй. Пусть лучше Смит думает, что его лучший уборщик запал на смазливую готку, чем решит зачистить свидетеля. Вряд ли, конечно. Девчонка толковая. Но подстраховаться лишним не будет. Дальше ничего сложного. Оставить отпечатки Рода на бокале виски, вложить револьвер в руку и выстрелить аккуратненько так в висок, чуть левее замаскированного места удара. Стой и любуйся мозгами, разлетевшимися по стене. И потолку. Какое счастья, что не ему это отмывать. Сегодняшний заказ не подразумевает генеральной уборки. Леви возвращается в гостиную и начинает снимать защитный костюм. Благо, крови немного. Микаса уже упаковала свой хлам и сидит, сжимая ручки чемодана. Хлопает серыми глазищами словно в ожидании чуда. Ах, да! Он же ещё должен вернуть ей её цацки. — Вещи потом отдам, — бурчит Леви, — Ещё уронишь где-нибудь здесь серёжку. До дома довезу, получишь свои побрякушки. — Я правда могу доехать сама. Вызову такси в паре кварталов отсюда. Надо же, заволновалась. А раньше тебе не приходило в голову, что, отправившись подтирать задницу обосравшегося правительства, можно не вернуться? Или ты думаешь, что теперь у тебя есть шанс скрыться? Удачи, девочка. — Госпожа Микаса, вам не о чем беспокоиться, — Смит, как всегда, убедителен, — Леви мой лучший человек. И один из самых порядочных. Не переживайте, это для вашей же безопасности. Разумеется, за вами какое-то время будет слежка. Сами понимаете, издержки профессии. Микаса, судя по её взгляду, ни разу не успокоилась. Но смирилась с тем, что выбора нет. Решат убить — убьют. Поэтому она закрывает свои раскосые глаза и покорно кивает, разом становясь похожей на мученицу. Ей бы костюм монашки не помешал. Эрвин сует ей пачку купюр. Да уж, негусто. Явно решил сэкономить. Леви поработал меньше, но получит раз в пять больше. Стаж стажем, но могли бы и побольше ребёнку на мороженое дать. Ну или на успокоительное. — Если никаких сюрпризов от вас не будет, спустя полгода ждите столько же в почтовом ящике. Мы ценим людей, умеющих хранить молчание. — А, да? — она поднимает тонкие брови, изображая удивление, — Какая жалость. Я так надеялась посплетничать на работе. Люблю, знаете ли, с клиентами потрепаться. За жизнь. Ну, конечно, куда же без профессионального юмора. Одна радость, у Ханджи шутки в разы дебильнее. Про то, как сильно они отбивают аппетит, даже вспоминать не хочется. Когда они подходят к машине Леви, тот открывает перед Микасой дверь с пассажирской стороны и забирает из девичьих рук весьма увесистый чемоданчик, который тут же отправляется на заднее сиденье. Рядом с чемоданом самого Леви. В голову приходит странная ассоциация, что теперь там натюрморт под названием «рабочий инвентарь парочки киллеров». — Не замёрзла? — Леви обращает внимание на судорожно сцепленные пальцы Микасы. — Немного. Он включает печку. Грейся, девочка. — Мне сказали, это не первая твоя частная работа. Большой опыт? — Захотите — сами узнаете. Точно не из болтливых. Ханджи бы уже устроила вечер охуительных историй. А эта держит язык за зубами. Только его этим не провести. Леви уже смекнул, что по-крупному она работает впервые. Выдержка что надо, тут не подкопаться. Сдала себя, разнервничавшись, когда Леви предложил подвезти её. Не знала, чего ожидать. Нет, большим опытом тут и не пахнет. Видимо, пару раз Микасе привозили «клиентов», которым нужно было придать «товарный вид». Скорее всего, через ту же Ханджи. Вот тебе и весь хвалёный опыт. И как только Зое додумалась отправить эту соплячку на серьёзное задание? Одно хорошо, девица и правда толковая. Живёт она, кстати, в довольно простеньком районе. Неказистом таком, сереньком. Типичная многоквартирная застройка. Но и не клоповник. Для её возраста вполне достойное место жительства. Интересно, ей тут родители квартиру купили или сама снимает? — Вещи вернёте? — вопрос Микасы выдёргивает из размышлений о финансовом благополучии начинающих танатопрактиков. Хмыкнув, Леви тянется назад за оставленным там чемоданом с инструментами и зип-пакетом с её монатками. Пусть забирает, ему чужого не надо. Первым делом, Микаса принимается наматывать на шею свой уродливый красный шарф. Видок у него не просто потрёпанный, а такой, будто жизнь оторвалась на этом куске ткани за все прегрешения рода человеческого. Цвет выцвел, превратившись из некогда ярко-красного во что-то малиново-бурое. Материал, явно изначально дешёвенький, растянулся. Про затяжки и катышки даже говорить нечего. — Скажи честно. Ты его с покойника сняла? — Почти, — ответ такой спокойный, что как-то не по себе делается. Леви вот не удивится, если на этом комке из шерсти и синтетики до сих пор остались следы крови. Или на нём кто-то героически повесился. Рок-н-ролл, девочка. Он барабанит пальцами по рулю, глядя в зеркало заднего вида. Слежки пока нет, но Смит явно пасёт её дом. Будет лучше, если Леви даст понять, что девчонку трогать не стоит. Все знают, насколько он щепетилен в отношении своих вещей. — Я сейчас поднимусь с тобой наверх. И пробуду в твоей квартире часа так три. Если Эрвин или Ханджи спросят тебя, скажешь, что мы трахались. Смотрит на него, как на маньяка. Даже льстит. — Три часа? А вот от скепсиса в голосе обидно! — Тебе мало? — Леви удивлённо приподнимает бровь. — Половой акт длится в среднем около пяти минут. Пятнадцать, если с прелюдией. Так что получаса будет вполне достаточно. Как раз чай попить успеете. Само гостеприимство. Чай, наверное, подаст со смачным плевком. — Тц, я же джентльмен. Не стану сразу тащить в койку. Сперва буду спрашивать о друзьях, хобби… О чём тебя обычно мальчики расспрашивают, прежде чем ты разрешаешь им себя трахнуть? Не станет же он ей говорить, что никто не поверит в сказку, как Леви Аккерман заскочил к даме всего на полчаса. Они и на сказку про секс на первом свидании вряд ли так легко купятся. Не в его стиле. Но хотя бы задумаются. Опять же, девочка красивая. Может, не устоял мужик, с кем не бывает? Микаса как-то подозрительно молчит. Насупилась и думает, что бы такое пообиднее ответить. Перебирает наманикюренными пальчиками складки своей клетчатой юбки. Нервничает, что он её в квартире пришьёт, как только дверь за ними закроется? — Если бы хотел убить, свернул бы шею и выбросил тело, — успокаивает он так себе, — Просто не хочу, чтобы Смит проявлял к тебе лишнюю дотошность. Помяв свою юбку ещё с минуту, Микаса решает принять его предложение. Не то, чтобы Леви оставил ей право выбора, но пусть думает, как ей нравится. Вздохнув, она открывает дверь машины и выскальзывает в ночь до того, как он успевает изобразить джентльмена и поухаживать за ней. Вот же несносное отродье. — Уговорили. Идёмте. Он следует за ней. На четвёртый этаж. Нужно отдать девчонке должное, лифт она игнорирует, поднимаясь по лестнице быстрым шагом. Никакой отдышки, явно на спорте. Эх, взглянуть бы на её ноги. Квартира, прямо скажем, скромненькая. Обстановкой не поражает и не берёт за душу квадратными метрами. Маленькая кухня с обеденным столом, зона гостиной, заставленная коробками с косметическими принадлежностями и инструментами разной степени сомнительности, огороженная деревянными перегородками спальня и санузел. Небогато, но для молодой девушки вполне прилично. Даже относительно чисто. Полы вымыты, пятен и мусора нет. Да, пространство захламлено. Но скорее из-за недостатков метража, чем по причине неряшливости Микасы. Леви успел отметить, какой порядок был в её чемодане. И не мог не отдать должное такой аккуратности, контрастирующей с вечным бардаком Ханджи. — Чай или кофе? Я бы предложила вам поесть, но питаюсь доставками. Если хотите… — Не хочу. Чая будет вполне достаточно. — Чёрный или зелёный? — Чёрный. Без сахара. Просто чай. Где можно вымыть руки? — Коричневая дверь. В шкафчике есть антисептик. Санузел тоже весьма скромный. Туалет, душевая кабинка, раковина с маленьким шкафчиком для гигиенических принадлежностей. Леви не может удержаться от искушения провести быструю ревизию. Куча баночек со средствами по уходу за кожей лица, рук, ног и всего, чего только можно придумать. Базовый набор лекарств, без наркотиков или антидепрессантов. Пластыри, прокладки...И никакого шампуня с запахом мяты или мерзотного дешёвого дезодаранта. Парня, скорее всего, нет. Когда Леви выходит из ванной комнаты, Микаса тут же ныряет туда, предупредив, что вымыла руки в раковине, просто хочет дополнительно обработать их, прежде чем заварит ему чай. Вот, спасибо! Хаджи постоянно пренебрегала правилами гигиены. Могла поковыряться в трупе и начать жрать бутерброд, едва сняв перчатки. Леви присаживается на небольшой, старенький диван. Опирается на высокий подлокотник и раздумывает, не зажечь ли свет в спальне. Пусть люди Смита и правда думают, что он трахает молоденькую готку. Никаких ролевых игр не надо. В мягком, тёплом освещении единственной зажжённой в квартире лампы образ Микасы становится не таким нелепым. Чёрная кофта смотрится вполне обычно, да и ткань на юбке приятная. Макияж не столь заметен, это и к лучшему. Интересно, как она выглядит без него? — Чай, — о, пахнет недурно. — Спасибо, — он делает глоток, — Миленькая квартира. — Главное, что рядом с работой. Значит, снимает. Интересно, ей родители помогают? Вообще, из какой она семьи? Такие барышни, в чокерах и с чёрными смоки, редко бывают из высшего сословия. Но Микаса довольно воспитанная. Речь грамотная, без слов паразитов. Никаких «типо», «ну», «нереально». Какое-то относительно приличное образование у неё явно имеется. Скорее всего, закончила медицинские курсы, после чего получила сертификат танатопрактика…а где их вообще выдают? Что за факультет такой?! Смертоносных наук?! — Давно работаешь? — Пару лет, — она делает глоток из своей кружки, — С перерывами. — Нравится работать с людьми? — Леви не может отказать себе в колкости. — Главное, что работа не пыльная. Языкастая. Точно неглупая. Явно из хорошей семьи. Только выбор профессии смущает. Ещё и шарф этот, старый и уродливый. Какая-то детская травма? — А танатопрактикам можно работать со своими родственниками? — Нежелательно, — отвечает спокойно, значит, родители скорее всего живы, — Но иногда, при дефиците кадров, может не быть выбора. Кто-то должен провожать в последний путь. У многих народов были целые культы, посвящённые этому. Человек явно любит свою работу. Девочка-гот увлекалась историями о мёртвых и решила связать с этим свою будущую профессию? Нет, тут есть какой-то внутренний надлом. Не зря же она так лихо взялась за сомнительную халтурку. Да и Ханджи «нормальную» девочку бы рекомендовать не стала. Леви чует подвох, будто акула каплю крови. Микаса своя. Неправильная. Сломленная. С покорёженными мозгами. Она отнеслась к заказу, как к работе. Обычной, ничем не отличающейся от её повседневной рутины. Никаких вопросов. Никакого свойственного молоденьким девочкам любопытства. Будто зачищать места преступления ничем непримечательное занятие. — Если не секрет, зачем тебе нужны деньги? Едва ли ты мало получаешь на основной работе. — Получаю как раз немного. Я же начинающий специалист. Да и нечасто люди готовы отваливать состояния, чтобы навести марафет тому, кому уже всё равно. Легче иногда в закрытом гробу хоронить. — Что, прямо на жизнь не хватает? Можно ведь у родителей попросить. Или у парня. — Я сильная и независимая. Парня, значит, нет. Или есть, но на самом деле нет. Мужика, не способного содержать свою женщину и обеспечить её всем необходимым, Леви в расчёт не берёт. Да и живёт она одна, значит, ничего серьёзного. Значит, с родителями что-то не так? Он решает не наседать с вопросами, а оглядеться получше. Порой ответы находятся прямо перед глазами. О, вот и оно! Фотографии на полке. Конечно, у всех хороших девочек имеются семейные снимки. Даже у тех, кто красит губы блядской вишнёвой помадой. Леви набирается наглости и подходит, рассматривая лица на изображениях. Высокая женщина азиатской внешности. Явно мама Микасы. Если её дочка спустя двадцать лет будет выглядеть также, повезёт кому-то! Немного полный мужчина с добродушной улыбкой. С виду простой работяга. Сама Микаса, чуть младше и с меньшим количеством штукартурки на лице. О, а она и правда миленькая! Мальчик, лет десяти на вид, такой же сероглазый и раскосый. Младший брат. Теперь понятно. Микаса была единственным ребёнком и любимицей родителей до рождения брата. После чего фокус внимания сместился с неё на младшего отпрыска. Отсюда подростковый бунт и желание что-то кому-то доказывать. До обидного банально. Не нужно быть психологом, чтобы вскрыть нарыв на душе. Рядом с фотографиями дружного семейства стоит ещё одно изображение, на которое сложно не обратить внимание. Слишком уж оно выделяется на общем фоне. Маленькая Микаса. Лет десяти-двенадцати. Ещё без готического прикида, одетая, как образцовый ребёнок её возраста. Рядом с ней два мальчика. Один светловолосый и голубоглазый, с лучезарной улыбкой и книгой подмышкой. Второй — немного смуглый и зеленоглазый, с дерзким выражением лица отпетой грозы ближайшего куста крапивы. Любопытная деталь. На шее второго парнишки повязан красный шарф. Не такой вылинявший и выцветший, но вполне себе узнаваемый. Именно его таскает теперь Микаса. Больше фотографий с этими мальчиками нет. Ни вместе, ни по раздельности. Будто они остались там, в солнечном лете беззаботного детства. И теперь память о них пылится на полке скромного жилища в спальном районе и алой петлёй на шее готической принцессы. Микаса молча наблюдает за ревизией её квартиры, явно не особо довольная происходящим. Взгляд у неё как скальпель. Так и влюбиться можно. «Если бы она не знала, что я сильнее. Если бы не была в этом уверена на двести процентов. Она бы набросилась на меня. Вцепилась бы наманикюренными коготками в лицо», от этой мысли Леви приходит в какой-то странный восторг. — Сильная и независимая, значит. Уверен, твоим мамочке с папочкой не понравилось бы то, чем ты занималась сегодня. — Зато это понравилось твоему папочке. Злая. Так и норовит укусить побольнее. Она и с Эрвином то не особо выбирала выражения, хотя должна была понимать, перед ней стоит не последний человек Парадиза. Ну точно, бунтующий подросток. Большие девочки предпочитают носить чокеры в спальне, а не щеголять в них по улице. Микаса же всем своим видом демонстрирует внутренний протест. Хочет, чтобы её заметили. Что ж, Леви заметил. — А твой папочка не учил тебя, как следует разговаривать воспитанным девочкам? — Мой отец… — Я не про отца. И снова взгляд испуганной лани. Где же твоя колючесть и бравада? Растеряла всю? Не чувствуешь уверенности, сидя в закрытом помещении со взрослым мужиком? Так бывает, когда лезешь, куда не стоит. Бывает и хуже. Что такого ты доказываешь папе с мамой, что вприпрыжку бежишь на сомнительный правительственный заказ вместо того, чтобы попросить родителей добавить на карманные расходы? Леви надеется, что никогда больше не увидит Микасу. Пусть себе и дальше в морге жмуриков раскрашивает. Только не суёт свой точёный носик в грязные правительственные игры. Что ж, раз уж её родной отец с воспитанием дочери не справился… Когда Леви служил, солдаты пискнуть в его сторону не смели. Выполняли приказы безукоризненно и сиюминутно. Не только потому, что были уверены в том, что это единственный способ выжить. Они хорошо понимали — разгневанный капитан хуже смерти. — Спасибо за чай, Микаса. Она вздрагивает от смены темы их странной беседы. Но тут же спохватывается, унося кружки в кухню. Моет сразу, надо отметить. Если Леви когда-нибудь выпадет честь убирать место её убийства, она существенно облегчит ему задачу. — Соседей у меня немного. Звукоизоляция средняя. Используй подушку, если решишь застрелить. Она мысли его читает? Хотя нет. Иначе знала бы, что Леви не стал бы использовать пистолет в такой ситуации. Зачем, когда можно тихо подойти сзади и свернуть шею? Да и глушитель у него есть… — Как раз хотел поговорить с тобой об этом. Иди сюда. Идёт медленно, неуверенно, как на эшафот. Правильно. Готическим куколкам положено бояться. Пусть лучше боится, чем однажды испортит себе жизнь. Этот мир не посмотрит на то, какая она чудесная. Прожуёт и выплюнет грудой сломанных костей и выпотрошенных внутренностей. Не пожалеет и не сделает скидку на возраст и смазливое личико. Как только Микаса оказывается на расстоянии вытянутой руки, Леви не тратит времени понапрасну. Хватает за запястье и резко тянет на себя. Стукнувшись ногами о подлокотник дивана, она падает, удачно приземляясь прямиком на бёдра Леви. Силится подняться, но он давит между лопаток, заставляя её распластаться лицом вниз. После чего обрушивает быстрый, крепкий шлепок на её задницу. Она пищит скорее от испуга, нежели от боли. Хотя приложил Леви от души. Высокий болевой порог? Интересно. Второй удар приходится аккурат на то же место. Теперь точно синяк останется. Хочется верить, что в форме его ладони. — Красивым готическим куколкам не стоит лезть в дела взрослых, злых дядек. Он шлёпает по второй ягодице, стараясь не думать о слегка задравшейся юбке и ёрзающей на нём Микасе. Сейчас Леви не до брачных игр. Он тут воспитанием занимается. Жизнь, можно сказать, спасает. — Особенно, когда эти дядьки работают на правительство. Новый шлепок, на этот раз чуть ниже. Микаса пищит и сводит бёдра. Изгиб её спины меняется, что не может не зацепить взгляд Леви. — Знаешь, почему? — Пошёл ты, — злобно шипит Микаса. — Тц. Плохая. Очень плохая девочка. Надо бы заехать к нотариусу, оформить завещание. Если Леви убьют или он сам решит испустить дух, пусть его тело готовит к похоронам вот эта девица. Он хоть поржёт, сидя на облачке. Ну или варясь в котле. Новый шлепок опускается уже на бедро. Микаса болезненно стонет, спрятав лицо в изгибе своих покорно сложенных рук. Всё правильно. Так, как и должно быть. — Потому что, когда ты работаешь на частное злобное лицо, можешь искать защиты у правительства. На этот раз Леви бьёт с оттягом. Так удар получается более жгучим. Наверняка, её задница уже красная. Эх, взглянуть бы. Да только у неё тогда точно инфаркт от испуга случится. — А вот когда ты работаешь на правительство, защитить тебя уже никто не сможет, мрачная девочка. Три удара подряд. Сильных, чтобы точно запомнила. Более Леви её мучить не намерен. Если в голове у Микасы имеются мозги, запомнит. Да и мышечная память сработает, когда она неделю сидеть не сможет. А она не сможет, он постарался. В последний раз он так издевался над чьей-то задницей… Ладно, об этом сейчас лучше не думать! Сердечной подруги у Леви давно не было, а Микаса своими ёрзаниями и выгнутой спиной его день легче не сделала. Когда она поднимается, на дрожащий ногах и тяжело дыша, он ожидает потока слёз и слов раскаяния. Осознания Микасой того, что она накосячила. Обещаний, что больше она так не будет. Вообщем, всего того, что Леви привык получать от женщин после хорошей порки. Он даже мысленно готовится утешить её. Нежные объятия, тёплый плед и заботливо оставленная мазь от синяков на прикроватной тумбочке. Что может быть лучше? Хороший трах. Вот что точно будет лучшим лекарством. Однако, стоит Микасе поднять на него тяжёлый взгляд глаз цвета грозового неба, к Леви приходит полное и безоговорочное понимание. Ей его объятия в хрен не упирались. А спустя секунду в голову ему летит первый попавшийся Микасе под руку предмет. Кажется, книга. Судя по весу, энциклопедия. Учитывая скорость, с которой она была отправлена в полёт, сила в этих с виду тонких руках таилась не малая. Предметов в комнате у Микасы хватит на добротный склад. И все они являются потенциальным оружием против бывшего капитана отряда специального назначения, а ныне почти добропорядочного уборщика Леви Аккермана. Которому только и остаётся, что уворачиваться, лавируя между диваном и кофейным столиком. Глазомер у девицы, кстати, отменный. Может, стрелять её научить? Он как раз на днях собирался заехать в тир… Вообще, Леви всегда отличался ловкостью. Просто давно не попадал под столь меткий и безжалостный огонь на поражение. Тем более, как он уже успел заметить, сил у этой готической принцессы оказалось как у крепкого такого новобранца, выращенного на свежем воздухе и органически чистых продуктах. В какой-то миг она даже пытается прибить его чемоданом с инструментами, ловко размахивая им над головой. — Уймись, психическая, — получается не столько возмущённо, сколько восторженно. — Старый извращенец! — чемодан свистит буквально в сантиметре от его правого уха, ударяясь об стену, — Любитель садо-мазо! Не такой уж он и старый. Каких-то неполных тридцать три. Постарше, конечно, самой Микасы, но не настолько чтобы спихивать его в дом престарелых. — Можно подумать, тебе самой не понравилось. Леви не идиот. Прекрасно знает, когда и зачем женщины сводят ноги вместе, плотно сжимая бёдра. Да и выгнутая дугой спина наталкивала на мысли, что не он один получает скрытое удовольствие от происходящего. Рыбак рыбака, знаете ли, видит отменно. Тут можно и удочку за спиной не прятать. Да, это было наказание в чистом виде. Рассчитанное на то, чтобы сделать больно, а не довести до предоргазменного состояния. Но даже этого хватило, чтобы заставить девицу стыдливо скулить. Леви готов поставить свою машину на кон, что реши он запустить ей руку в трусы, там будет влажно. И это притом, что он дал ей только кнут, и никакого пряника. Или всё дело именно в этом?! — Погоди, ты что, перевозбудилась? Поэтому такая злая сейчас? Дёрганная улыбка на лице Микасы не сулит ему ничего хорошего. И уж точно не является формой флирта. Скорее, напоминает нервный тик. Учитывая потёкший готический макияж, вид одновременно жутковатый и будоражащий. — «Перевозбудилась» не то слово. Я вся горю, — почему-то верится слабо. Нет, Леви без труда мог бы сократить расстояние между ними и скрутить буйную девицу. Мог бы даже обездвижить, ему для этого одного ремня достаточно. Останавливают его от новой расправы над Микасой две вещи. Первая заключается в том, что Леви не хочет переборщить и сломать девчонку окончательно. Во-вторых, сложившаяся ситуация настолько необычная, что ему самому уже интересно, чем это всё закончится. Леви на жизненном пути попадались разные женщины. Покорные и робкие, страстные и бесстыжие, умные и чокнутые. Но эта. Эта превзошла их всех. Хладнокровия в ней было ровно столько же, сколько придури. Из такой снайпер точно не выйдет. Только мастер ближнего боя, не знающий пощады и не прощающий слабости. Когда она колдовала над трупом, то была сосредоточением концентрации и профессионализма. Никакой суеты, только выверенные, отточенные до автоматизма движения. Теперь же, заплаканная, напуганная и хорошенько выпоротая, Микаса предстала настоящей ведьмой. Доведённой до отчаянной злобы то ли пережитыми болью и унижением, то ли стыдливым перевозбуждением. — Смотрю на тебя, злобный коротышка, и не могут избавиться от фантазии, как ты окажешься в горизонтальном положении, — оу! — Обездвиженный. Беспомощный такой. Можно даже сказать, бездыханный. Сказать, что он предпочитает сверху, или заткнуться и дать женщине нормально проораться? — Я с тобой такое сделаю, — в руке у Микасы что-то блестит, — Тебя мать родная не узнает. — Она умерла, — бурчит Леви, пытаясь рассмотреть предмет у неё в руках. Обычно его в таких ситуациях принимаются жалеть. На худой конец, приносят свои соболезнования или хотя бы извинения. Микасе такие глупости даже в голову не приходят. Она как сыпала угрозами, так и продолжает. Погодите, это что, скальпель?! — Девочка, положи игрушку на место, — он плавно обходит диван, думая над тем, как выбить острый предмет у неё из рук, ничего ей не потянув и не сломав. — …я дождусь того светлого дня, когда твой труп окажется у меня на столе, и так тебя разрисую, что в цирк работать без собеседования возьмут. Клоуном. Кажется, он влюбился. Главное, выбить у неё скальпель, пока она себя им ненароком не поранила. Бедная девочка. Так сильно обидел её. Леви обязательно загладит свою вину. Покажет, что умеет быть чутким и внимательным. Даже нежным, если ей так хочется. Успокоит, утешит, накормит мороженым. Или что там предпочитают готические отродья? Сырое сердце на ужин? Звонок в дверь заставляет обоих замереть на месте. Микаса даже перестаёт сыпать угрозами скоропостижной и кровавой расправы, а Леви расправляет плечи, готовясь к худшему. Полиция? Люди Смита? Кто-то из охраны Рода Рейса? Звонок настойчиво повторяется. За ним следует нервный стук. Нет, это не подчерк Эрвина. Но проверить не помешает. Леви аккуратно крадётся в сторону входной двери, жестом показывая Микасе, чтобы стояла на месте и не буянила. Удивительно, но на сей раз она его слушается. Всё же, порка пошла ей на пользу. Леви смотрит не в глазок, а в дверную скважину, стараясь двигаться как можно тише. Взгляд его падает на старые то ли колготки, то ли рейтузы, сплошь покрытые затяжками. Чуть выше свисает ткань серо-буро-козявчатого цвета в горошек. Необычно. Отодвинувшись чуть дальше от замочной скважины, Леви собирает образ ночного гостя целиком. Если это по их души, то вечер закончится ещё более экстравагантно, чем он рассчитывал. — Там какая-то старушка, — шепчет, едва шевеля губами. Микаса, закатив глаза, молнией подлетает к двери, распахивая ту настежь, отчего стоящую за порогом бабку чуть не сносит к противоположной стене. Леви даже страшно за неё становится. Старушка то явно к их конфликту не причастна. Перепугалась просто за соседку. Вон, стоит, трясёт седовласой головой в годами не стиранном платочке. Божий одуванчик. — Микаска, чего разоралась, кошка драная? Ночь на дворе, нормальные люди спять вообще-то! Вот тебе и божий одуванчик. Венерина Мухоловка. Леви открыл было рот вступиться за даму, но дама его опередила. — С парнем поссорилась! — рявкает так, что старушку аж на полметра вверх подбрасывает, — Вот с этим. После того, как мы трахались. Три часа. Ничего не перепутала?! Последний вопрос адресован уже Леви. Так она ожидала, что его легенда — это не что иное, как обещание хорошего времяпровождения? И, зайдя к ней в дом, он как приличный мужчины всё-таки начнёт оказывать ей более однозначные знаки внимания? Ну так бы сразу и сказа… Додумать свою мысль он не успевает, потому что его буквально выталкивают за порог, схватив за шиворот. Да уж, сильная девушка! Металлическая дверь захлопывается возле самого кончика носа, в жалких миллиметрах от него. Страшно, вообще-то. Леви глядит на старушку. Старушка глядит на него, хлопая чистыми, как небо, голубыми глазами из-под огромных, квадратных очков. — Какой у неё номер квартиры? — Ась? — бабуля тянет цыплячью шею вперёд, словно пытается как можно лучше рассмотреть его. — Номер. Квартиры. Вот этой, — он указывает большим пальцем на дверь, — Какой? — Дык, сорок четвёртый вроде. Замечательно. Леви подлетает к почтовым ящикам, находя тот, который принадлежит Микасе. Мог бы, конечно, у Смита спросить. Или Ханджи. Но зачем, когда вот он тут. Вскрыть ящик дело одной минуты…хотя, вскрывать тут нечего. Микаса даже не потрудилась повесить замок, беспечное отродье. Так, реклама, реклама… О, а вот и письмо. Найдя нужную ему информацию, Леви едва не становится счастливым обладателем инфаркта. Такого развития сюжета он точно не ожидал. — Ты чего это получается? Хахаль её? — подозрительно щурится старушенция, — А вроде девка приличная, не таскала раньше сюда никого. — Жених, — хмуро, но уверенно отвечает Леви, — Будущий муж. Видите, она уже и фамилию мою взяла! С этими словами он победоносно размахивает спизженным из ящика письмом над головой. Кто бы мог подумать, что они окажутся однофамильцами? Лишний довод в пользу того, что Микаса просто обязана пойти с ним на свидание. Должен же он, как порядочный мужчина, загладить свою вину. Не за порку, тут как раз вообще не стыдно. Заслужила. Однако Леви и правда чувствует ответственность за то, что распалил и не дал необходимую разрядку. Это не в его привычках — оставлять женщину голодной. Во всех смыслах. Не обращая больше на бабку ни малейшего внимания (Леви искренне надеется, что она скоро встретится с Микасой на её рабочем месте) он возвращается к двери и пару раз стучит. Ответа нет, но это и не важно. Он прекрасно знает, что мрачная девочка отирается у порога и греет свои хорошенькие ушки. — Слышишь, Аккерман? Это судьба! Из-за двери слышится сдержанное пожелание медленной и мучительной смерти с предварительным походом в пешее эксклюзивное эротическое путешествие. Леви на это только смеётся. После чего возвращает письмо на законное место и оборачивается к пялящейся на него, как на умалишённого, бабульке. — До скорого. Загляну завтра. Когда он уже спускается по лестнице, Микаса распахивает дверь и орёт, чтобы духу его тут не было. Ни завтра, ни послезавтра, ни через год. Леви пропускает эти напутствия мимо ушей. Не подумайте, он не маньяк какой. Просто умеет отличать холодное, однозначное «нет» вот от этого эмоционального потока неудовлетворённой женщины. Остановившись на лестничном пролёте, он задирает голову и, послав совесть, осторожность и крепкий сон жильцов этого подъезда куда подальше, нарочито громко интересуется у разъярённой Микасы: — Кстати, Аккерман. Какие цветы тебе нравятся?